Осень. Фотографии мертвы

Это третий рассказ из цикла.

Первый рассказ: Весна. ПредсказИтельница

Второй рассказ: Лето. Запах яблочного пирога

Третий рассказ: Осень. Фотографии мертвы

Четвертый рассказ: Зима. Попутчики

Осень. Фотографии мертвы

«Они взбаламучивают осенней бурей человеческие души, они грызут устои причины, они толкают грешников к могиле. Они неистовствуют и во взрывах ярости суетливы, они крадутся, выслеживают, заманивают, от них луна угрюмеет ликом и замутняются чистые текучие воды. Таковы люди осени. Остерегайся их на своем пути»

(Рэй Брэдбери, «Надвигается беда»)

Это был один из самых погожих дней июля. Для города Анкоридж, штат Аляска, тёплое лето граничило с волшебством. Ощущение чуда подкреплял тот факт, что на одной из площадей сегодня расположился фестиваль уличного искусства, свежим ветерком пробежавшийся по улочкам и переулкам, подгоняя случайных прохожих и зрителей поближе к месту действия. Город в тот день ожил. Именно ожил, а не снял разрисованную маску, словно с лица давно почившего фараона. Не разукрасил свой хладный труп из бетона, стекла и металла, будто пошловатый сотрудник похоронного бюро. Городу вернулся естественный румянец. Стал слышен звонкий беззаботный смех, исчезли скука и надуманная городская суета. Их место ненадолго заняли удивление, восхищение и любопытство. Детство, быть может.

– Винс, кому говорю, ну-ка дай мне посмотреть! – требовательно выкрикнула Энни.

Винсент, молодой парень, судя по виду, едва-едва закончивший школу, лукаво ухмылялся и прятал от своей подружки телефон, на котором уже хранилось несколько её фотографий с фестиваля. Энни ему нравилась, даже очень, и поэтому он недоумевал, зачем ей обязательно нужно просматривать каждую свою фотографию. Если бы кто-то спросил мнения Винса, то он бы ответил, что красивее Энни могут быть только Сальма Хайек, ну и Пенелопа Крус. Однако Энни, даже зная об этом, не оставляла попыток выхватить телефон из его рук. Винс понимал: ещё немного и она обидится, поэтому он ловко перехватил ее руку, притянул к себе и нежно поцеловал.

– На фото ты почти такая же красивая, как и в жизни, – заверил он ее.

Энни хотела было попытаться возразить, но нервно вздрогнула от неожиданного трескучего звука, донесшегося из-за спины. Винс выглянул из-за ее плеча и увидел старушку, пристально смотрящую на них. Ну, про «пристально смотрящую» было трудно сказать наверняка, ибо ее глаза прятались за огромными старомодными солнцезащитными очками. Да и со старушкой, признаться честно, он тоже погорячился. Теперь, когда ему удалось получше разглядеть незнакомку, на языке вертелось лишь одно слово: «леди». Непонятно, что именно в её внешности было такого: то ли абсолютно белоснежные волосы, собранные на затылке в простой, но изящный пучок, то ли темно-синее платье-футляр, в котором не постыдилась бы выйти на публику какая-нибудь именитая особа.

– Вы что-то сказали? – спросила Энни. Не без раздражения, как заметил Винс.

Леди кивнула, неторопливо раскрыла элегантную чёрную дамскую сумочку, извлекла серебряный портсигар, украшенный черными ониксами, и мундштук.

– Фотографии мертвы – вот что я сказала.

Голос у неё был надтреснутый, но, тем не менее, мелодичный, приятный.

– М-м-м, – снисходительно протянула Энни, и, потянув Винса за руку, еле слышно шепнула: – Идем отсюда.

Винс, в свою очередь, потянул её к скамейке, на которой сидела леди. Энни в немом возмущении упиралась какое-то время, но скорее для виду, и в итоге всё же сдалась. Когда она садилась на скамейку, разумеется, как можно дальше от странной леди, весь её вид кричал о том, что бой ещё не окончен. Но Винс может пока порадоваться этой его маленькой победе.

– Простите, – осторожно начал он. В отличие от своей подруги он всегда старался быть вежливым с людьми, которые были старше его. – Что вы имели в виду?

Леди ловко чиркнула спичкой и отточенным за долгие годы движением поднесла её к сигарете, осторожно подкурила. Чуть запрокинув голову назад, она выпустила к небу струю сизого дыма. Энни недовольно прищелкнула языком.

– Я имела в виду, что они действительно мертвы, – леди произнесла это так, словно была апостолом, несущим свет истинного божественного знания грешникам. – Однако вы еще молоды, возможно, вам эта истина кажется ложной и нелогичной.

Винсент терпеливо выдохнул и понял, что повёлся на эту фразу, на эту леди, как ребёнок на конфету. Если раньше ситуация разыгрывалась на уровне «любопытно», то сейчас она прыгнула до отметки «весьма интересно».

– А почему они мертвы? – он подумал секунду-другую и добавил: – Мэм.

Леди одарила его мимолетной солнечной улыбкой, тут же отвернулась, чтобы сделать очередную затяжку. В этот момент, когда её строгий, европейский профиль ярко выделялся на фоне чистого синего неба, Винсу почудилось, что леди на самом деле и не леди вовсе, а отважный капитан морского судна. Винс никогда в своей жизни с женщинами-моряками не сталкивался, хоть и жил в портовом городе, поэтому ощущение было ярким и диковинным.

– Есть много причин, – голос леди хрипел, но всё равно оставался мягким и теплым. – На фотографии ты замираешь. В книгах о Мальчике-Который-Выжил фотографии были волшебные. Люди на них смеялись, плакали, пожимали друг другу руки, уходили на пределы снимка. Люди на них жили. А что до нашего беспощадного мира, лишенного всякого чуда, выжавшего его из сказок и легенд до капли? С нами остались умерщвлённые хладнокровным фотографом-убийцей карточки.

Леди наклонилась вправо и затушила окурок о край урны, которая стояла неподалеку от скамейки.

– Кроме того, задумайтесь, молодой человек: можете ли вы припомнить вкус именинного торта со снимка, сделанного на ваш день рождения?.. – она чуть призадумалась, изучая его, словно подсчитывала его нынешний возраст. – Ну, скажем, десятилетней давности.

Винс попытался вспомнить, неудачно. Нет, конечно же, он прекрасно помнил, что торт был шоколадный, со взбитыми сливками и персиками, но вкус… Вкус напрочь выветрился из его воспоминаний.

– Не помните, – правильно истолковав молчание, ответила за него леди. – Потому что воспоминания подобного рода не так просто поднять из глубин памяти. Они не всплывут под натиском фотографий. Эти фотографии-мертвецы сродни айсбергу: видно только верхушку, а остальная часть навсегда сокрыта от нашего взора под толщей воды. Потому как чтобы вспомнить вкус, нужно попробовать нечто подобное, чтобы вспомнить звук, нужно услышать нечто подобное…

– И чтобы вспомнить чувство, необходимо пережить нечто подобное, – с радостным волнением от понимания закончил за неё Винсент.

Леди наградила его одобрительным кивком.

– Мисс Вэлентайн, мэм! Что вы здесь делаете? – пробасил неизвестно откуда взявшийся негр, нечаянно разорвав тоненькую ниточку диалога между Винсентом и леди.

Он был высокого роста, крепкий, широкоплечий, несмотря на моложавый вид, слева и справа от лба обозначились залысины. Не местный, наверняка. Да еще и одет не по погоде: в шерстяном костюме-тройке, твидовой кепке и закрытых ботинках. Явно приезжий, прошерстивший интернет и наткнувшийся там на статью о суровых метеоусловиях города: средняя июльская температура в Анкоридже составляет пятьдесят восемь градусов по шкале Фаренгейта.

Леди в ответ на фразу удивленно вскинула брови, словно не понимая, к кому обращен вопрос. Огромный негр широко улыбнулся, подошёл к леди и присел, заключив в свои крупные ладони исхудалые пальцы её правой руки.

– Мэм, вы пропустите концерт.

Её лицо озарилось пониманием.

– Ах, да! Концерт! Будет петь мой дорогой друг Поль?

– Нет, мэм. Мистер Робсон умер в семьдесят шестом году.

– Верно. Как жаль, когда такие талантливые люди, как Поль, покидают этот мир.

– Но его песни останутся на века.

– Широка страна моя родная… – пропела низким голосом леди Вэлентайн и мягко расхохоталась, потому что огромный негр в костюме-тройке подхватил её под руки и закружил в стремительном вальсе.

Они кружились и кружились, а Винсент, глядя на них, забыл обо всём на свете. Ему казалось, будто они танцевали на балу, устроенном самим Воландом и его свитой, эта странная парочка. Было в них что-то волшебное, или даже мистическое.

– Винс, – раздраженно зашипела забытая им Энни. – Идём же, ну!

– Да-да, – отстранённо отозвался он.

Энни настойчиво потянула его подальше от странноватой парочки, но не успели они сделать и дюжины шагов, как смех леди Вэлентайн за их спинами резко смолк.

– Огни святого Эльма! Я же забыла свою трость!

Винс словно этого и ждал. Он выкрутился из цепких объятий своей девушки и, опередив негра в костюме-тройке, протянул леди Вэлентайн её трость, оставленную прислонённой к скамейке.

– Пожалуйста, мэм.

Она вытянула руку, которая замерла над тростью.

– Чуть ниже, мэм, – негромко подсказал её спутник.

– Должно быть, мой собеседник не такой рослый, как ты, Билли? – отшутилась леди Вэлентайн, её рука коснулась трости. – Спасибо, молодой человек. Надеюсь, впереди вас будет ждать много хорошего. И делайте поменьше фотографий. Мертвецы вам ни к чему.

– Спасибо, мэм. Пожалуй, теперь и вправду буду делать меньше снимков.

И они разошлись. Винсент пошёл к Энни и увлёк ее в сторону аллеи художников. Энни очень злилась, не переставая твердила о полоумной слепой старухе, которой фотографии кажутся мёртвыми – надо же было додуматься до такого! – лишь потому, что она не может их видеть. Винсент так совсем не думал, и болтовня Энни начинала его раздражать. А леди Вэлентайн и Билл направились к сцене, где с минуты на минуту должно было начаться выступление одной из современных блюз-бэндов. Они шли очень быстро, чтобы не опоздать, и, хотя трость по-прежнему была в руке у леди Вэлентайн, она совсем на неё не опиралась, как, впрочем, и на руку Билла. Белоснежные волосы постепенно темнели, словно старую фотографию засунули в раствор-проявитель. В конце концов, они приняли прежний каштановый оттенок. Изменения затронули не только волосы: вся леди – теперь уже юная леди, чей возраст едва перешёл за тридцать – менялась. Последним изменился голос.

– Как приятно дышать полной грудью! – воскликнула она и улыбнулась, совсем как улыбалась в мирные годы, еще до Второй мировой войны.

Тогда и воздух был чище, и люди были внимательней, добрее, как этот молодой человек. В то время её звали Валечка или Валентина, но уж никак не Вэлентайн. Улыбка чуть померкла. Было ли ей стыдно за то, что она поспособствовала зарождению конфликта между этим приятным молодым человеком и его спутницей? Пожалуй, нет. Девица ей не понравилась, а этот приятный молодой человек с лёгкостью найдет себе девушку повежливей и поумней. Да и, к тому же, нужно ведь как-то выживать в этом безумном мире. А чтобы выживать, нужно питаться. Одни предпочитают утолять голод стейком средней прожарки, другие – салатом из помидоров и огурцов, но есть ещё одна категория людей, «диетчики по здоровью». Последние, волей-неволей, вынуждены питаться исключительно тем, что позволит поддерживать их жизнь на более-менее приемлемом уровне. Для Людей Осени таким питанием служили эмоции, хорошо приправленные и подогретые.

– А люди всё так же внушаемы, верно, Уильям?

– Верно, моя возлюбленная Валентина! Взять хотя бы этих бесстыжих фанатов «Роллинг стоунс»!

– В наше время песни были душевнее, теплее.

Джаз-бэнд запел песню «Шестнадцать тонн», её самую любимую американскую песню. Валечка кокетливо поправила прическу и увлекла Билла в танце. И они танцевали вдвоем посреди целого мира. Так же, как почти семьдесят лет назад скромный грузчик, работавший в порту Нью-Йорка, танцевал с женщиной-штурманом теплохода, приплывшего из далёкого Советского Союза. А потом, тем же теплым июльским вечером, эта женщина открыла ему дверь в Осень. И с тех пор они кружатся по миру, словно пара опавших осенних листьев. Только их танцу никогда не суждено закончиться.