​Так возвращаются домой

Жара прозрачными змейками искажала пейзаж леса. Стоял полдень. Всё как обычно, Иркутское лето, плюс 38 градусов. В это время здесь правит гробовая тишина. Но её правление разрезал звук тормозящей резины о раскалённую гравийку. На перекрестке дорог остановился бежевый лексус, из которого вышел мужчина лет тридцати в красивом бежевом костюме в тон лексусу.

— Сэр, подумайте хорошен′ко! Вы ещё можете вернут′со... — тонированное стекло открылось, и оттуда выглянула лысая мужская голова. По виду вышедшего из машины человека можно было судить лишь о том, что эту фразу он слышал уже довольно много раз, и она порядком надоела ему. Он отмахнулся от своего упёртого охранника и зашагал прочь от чужеродной этому месту техники. Охранник вздохнул. Он ничего не мог поделать, так как довольно хорошо знал своего хозяина, чтобы понять — тот уже не вернётся. Машина развернулась и умчалась обратно, а бизнесмен остановился, чтобы снять с себя офисную мишуру. Первым на ссылку в придорожные кусты отправился галстук, за ним — пиджак. Процесс завершился через пару секунд после начала. На мужчине остались только брюки, рубашка и чемоданчик в руках. Все, минимум.

Тишина, отошедшая от шока и наглости прибывших людей, вскоре вновь заявила о себе, но на этот раз уже надолго. Мужчина прошел пару метров и нырнул вглубь кустовой придорожной заставы на едва заметную тропинку. Он вышел в чертоги леса, который, возвышаясь над человеческой головой, давал божественную прохладу — лучшее лекарство от спертости и духоты июльских месяцев. Пряно пахло хвоей можжевельника и кедра; густой вязкий запах приобретала распаренная июльскими дождями земля; свежая жесткая трава голосила нотками свежести и какого-то по-детски радостного эфира; малина, уже успевшая набраться, придавала игривости и кислинки запахом своих недозрелых ягодок. Чудо!

Надышавшись вдоволь, мужчина продолжил свой путь. Первые шаги были неуверенными и острожными. Он вспоминал. Следующие давались уже легче. Он проходил здесь с самого детства в течение шестнадцати лет.

Он вспоминал. Следующие давались уже легче. Он проходил здесь шестнадцать лет с самого рождения и до сиих пор помнил все тропинки в тайге. Ноги сами несли его по знакомым тропинкам, и он позволил кадрам из прошлого стряхнуть с себя пыль, и теперь они так навязчиво терзали его. Он вспоминал всё: от мелких обид до семейных разборок, где не раз был слышен звон посуды, от безобидных шалостей до суровых проступков, за которые так рьяно и беспощадно наказывал дед. Труд и голод, жара и холод. Он познал все тяжелые лишения русской жизни такими, какими они представали в реальности, хотя даже это не могло омрачить выпавших и искупивших их сполна радостей «крестьянского» детства, перешедшего в юность. Это всё уже рассказали великие мастера Русской литературы. Однако сердце человека, вернувшегося в эти захолустья из города миллиардера, постепенно наполнялось воспоминаниями и сладостными мыслями. За размышлениями и воспоминаниями пролетели все восемнадцать километров ведущие к посёлку.

Тропы стали шире, и тишина растворялась. Через пару шагов он оказался на насыпи, у подножия которой расстилался родной поселок. Ну и какой же дурак сказал, что за границей лучше? Наверное, заграничный. Руки в едином движении раскинулись в стороны, из груди рвался радостный смех. Вниз по насыпи! Спотыкаясь, кувыркаясь, падая, хохоча, бегом, вприпрыжку! До дома. Именно!

Так и возвращаются домой.

Правда?