Выходя за ворота
Все счастливые семьи счастливы одинаково. Не так ли? Да или нет?
Вот Эмеральда и Малтиво. Женаты и очень, очень счастливы. Он – программирует, программирует, программирует. Она – из глины, стекла и цветов создает причудливое недолговечно-прекрасное нечто.
Волосы у Эмеральды – короткие и ярко-зеленые. Крашеные, конечно. Крутой изгиб шеи, у ключицы – старый шрам, по складочке на спине с каждой стороны. Она довольно высокая.
У Малтиво – колючая щетина, а глаза все время прищурены. Он уже не молод, седина в волосах и на сердце. Малтиво – низкий, приземистый, смуглый. Когда он улыбается, на щеках появляются ямочки.
Они встретились в очереди за билетами в кино. Никогда еще не было так просто.
Он лишь заметил: «На этот раз я долго тебя ждал».
Она ответила: «В прошлый раз я долго не умирала».
Когда они вышли из кинотеатра рука об руку, он сказал: «На этот раз, когда я уйду, постарайся покончить со своей ерундой побыстрее».
Так впервые она почувствовала, как в сердце вонзаются когти.
***
Все счастливые семьи счастливы одинаково. Не так ли?
Вот Эмеральда и Малтиво. Он спит, она видит сны.
Ей снится:
Пустыня красива. Коричнева и желта, а небо успокоительно голубое, но только на первый взгляд. Есть в этой пронзительной, контрастирующей голубизне какая-то зловещая тревожность.
Вот Эмеральда и Малтиво. Живут в пещере, прорубленной в скале, но не вбок, а вниз. Поднимаются на поверхность по ступеням, зачерпывают воду из колодца.
Зовут их, конечно, другими, берберскими именами.
Волосы у Эмеральды – длинные, черные, спрятанные всегда, кроме жарких ночей на ложе из камня. Плечи ее покатые, бока – округлые, ступни очень, очень маленькие. Смеется Эмеральда почти беззвучно.
Малтиво высокий, худой, словно высох на солнце. Хмурит густые брови, по праздникам надевает ярко-синий костюм, как знаки рук на камнях, как рисунок рыбы над входом. Малтиво умеет читать – но не хочет.
Малтиво пасет овец, Эмеральда подает лепешки с оливковым маслом к столу. Они счастливы? Очень-очень. Она говорит себе: «Очень-очень»
Эмеральда просыпается, целует колючую щеку Малтиво и идет в душ.
Весь день, пока Малтиво программирует, она проводит на встречах с кураторами выставок.
Поздно вечером, когда она усталая, но довольная, очень собою довольная, возвращается домой, он встречает ее. Она рассказывает с восторгом. Он кивает невпопад и ковыряет вилкой в заказанном ужине.
Когда они идут спать, он мимоходом бросает – зло, очень зло – что если она уходит на весь день, то стоит заранее приготовить ужин. Домашний ужин.
И когти вонзаются снова.
***
Все счастливые семьи счастливы одинаково.
Вот Эмеральда и Малтиво. Она лежит в темноте без сна и вспоминает лепешки с оливковым маслом. И думает, что не так теперь, ведь прежде была же она счастлива.
Засыпает под утро.
Ей снится:
Зима. Холодно, и голодно, и лучина едва освещает избу в рано приходящие ночи. Здесь живут Эмеральда и Малтиво, но зовут их снова иначе, смутно странно. Не то Джованни и Мария, не то Иван да Марья.
Когда они встретились, он обрадовался, что нынче он нашел ее так рано. Ей десять, ему нет и двенадцати. Их скоро обвенчали.
Волосы у Эмеральды длинные и русые, глаза серые, лицо круглое. Она быстро растет, наливается жизнью. Веретено в ее руках поет, ластится к ногам кошка.
Малтиво… высокий, наверное. Высокий, голубоглазый, ладный и стройный. Ушедший на войну очень скоро.
Эмеральда поет, доит коров, кормит кур, выходит работать в поле. По ночам к ней приходит свекор.
Скоро, скоро Малтиво вернется. Привезет ей обнов. Они будут очень, очень счастливы. Она говорит себе: «Очень-очень».
Эмеральда просыпается, целует колючую щеку Малтиво и идет в душ.
Она думает, что ей уже не нужно тяжело работать и спать с тем, с кем она не хочет. Она думает о Малтиво, о его руках и губах, о том, что на правом плече у него родинка, и радостно смеется.
Эмеральда очень-очень счастлива. Она идет в мастерскую, вплетать между глиняных коровьих рогов бутоны розы. Малтиво приносит ей кофе, целует на прощанье, обещает не возвращаться поздно.
Домой он приходит далеко за полночь, пахнущий алкоголем и потом, и валясь на кровать, будит ее. Игрив. Надоедлив. Несносен. Она отправляет его на диван.
Долго лежит в темноте без сна и думает, что ведь если раньше Марьей могла ждать его и быть счастливой одним ожиданием его, то почему теперь ей так хорошо одной, в мастерской, а его возвращение радости не приносит. Когда она почти засыпает, он приходит, злой, рычит о том, что вытворяют в постели девки счастливых Этого и Того, а ему, как всегда, ничего, и берет ее силой, грубо.
Когти ранили сердце, подбираются к горлу. Больно.
***
Все счастливые семьи счастливы.
Эмеральда поворачивается на бок и засыпает. Высохшие дорожки слез касаются подушки.
Ей снится:
Мимо скульптур формального сада идет она к саду узловому. Здесь плющ и самшит, зверобой и вербена ждут ее. Малое сокровище после жизни по ту сторону.
Ей достаточно.
Волосы Эмеральды – роскошные, падают до самой земли. Глаза зеленые, раскосые, кожа светится при луне. Голос Эмеральды звенящий, глубокий, и помнит она еще свои старые, странные песни. Никто, даже муж, не знает ее настоящего имени.
Ее муж, конечно, Малдиво. Высокий, бородатый, крупный. В поместье его живет множество слуг, с десяток джентльменов-компаньонов. Он любит гончих, любит объезжать новых лошадей, любит ее. Не отказывает ей ни в чем. Они очень, очень счастливы. Не правда ли, безымянная королева, очень-очень?
Поместье окружает высокая стена, по большей части наглухо закрыты ворота. Узлы на земле из зверобоя и вербены – вот и все, что осталось королеве от свободы, с тех пор, как Малдиво набросил на нее зачарованный плащ, когда она танцевала на плоских камнях со своими сестрами.
Он состарится и умрет, и она умрет с ним в один день, как положено умирать настоящей любви. Расчесывая волосы по вечерам, Эмеральда порой размышляет об этом.
За стеной, за воротами идет война. Напирает суровый, дикий, гордый народ. Малдиво защитит, а то недолго бы ей танцевать. Какое счастье, что она и на этот раз его встретила.
Она очень счастлива, королева без трона.
Эмеральда просыпается. И думает: «Надо бы в отпуск».
***
Эмеральда и Малтиво во Франции. Уже вторую неделю.
Первые семь дней они каждый вечер бегают на Монмартр, едят всякий раз в новом ресторане, вдоль Елисейских полей устремляют взоры к башне. Вспоминают Бальзака. Смеются. Предаются любви за закрытыми ставнями.
На исходе десятого дня они понимают вдруг, что им совершенно не о чем разговаривать.
Эмеральде хочется в Лувр. В Гранд Оперу. Хочется бегать по лужам и запрыгивать в трамваи. Гулять по Нейи-сюр-Сен, Исси-Ле-Мулино.
Малтиво хочется в Версаль, в Сент-Шапель, на мост Александра. Хочется уехать на три дня в Диснейленд. Хочется в Мулен Руж. Еще раз.
Эмеральде хочется говорить о литературе, Малтиво – о компьютерных играх. Малтиво хочется говорить о физике, Эмеральде – об экономике. Эмеральде хочется помолчать, вдвоем помолчать – Малтиво раздражает, что только он все время говорит.
И когти вонзаются снова и снова.
В конце концов они расходятся – так, на время, чтобы просто побыть одним. Малтиво отправляется в Сад Тюильри, Эмеральда – в парижские катакомбы.
Глядя на сотни и тысячи черепов, она все думает. О черепе Марьи, о черепе берберки, о черепе королевы с запретным именем. О черепе первобытной женщины, о черепе суфражистки. О черепе торговки глиняными горшками и о черепе жены конкистадора.
Обо всех ее черепах. Обо всех черепах Малтиво.
Все счастливые семьи… что?
«Думают, что счастливы», - говорит берберка, и когти слегка, но неприятно, касаются кожи.
«Делают вид», - говорит Марья – да право, могла ли она так говорить? – но когти вонзаются в щеки.
«Врут сами себе», - говорит безымянная королева, и когти пронзают мозг, делают больно, нестерпимо больно.
«Другим они тоже врут», - говорит женщина с усталым взглядом, которая не могла уйти, которая поднимала страну, пока Малтиво умер и родился снова.
«Я люблю тебя», - говорит Малтиво, и когти втягиваются в подушечки.
«Помолчи, не тебе решать», - говорит Малтиво – и когти разрывают ей горло.
***
Все счастливые семьи счастливы очень по-разному.
Все несчастливые Эмеральды несчастны. И точка. Точка, точка, точка.
«Я не хочу быть с тобой просто потому, что мы были вместе во многих жизнях, так долго. Я хотела бы быть с тобой, потому что хочу быть с тобой. Но я не хочу», - говорит она.
И уходит из дома.
И форма, и содержание.
Как хорошее пьемонтское вино)
ГОЛОС
И, главное дело, так верно эта карусель из перерождений описана. Деньги в следующую жизнь не возьмёшь, да, а вот ментальные траблы — обязательно)))
Это прекрасно) Строго говоря, для того и пишу. Все по заветам Набокова: безличное воображение и эстетическое удовольствие. Не то чтобы сильно пыталась, чтобы так, просто собственные читательские ценности проявляются в стиле автоматически)
И да, я в последнее время всё время вспоминаю эти слова Гермионы Грейнджер у постели Рональда Уизли: «Только ничего не говори...»
ЗЫ: ГОЛОС здесь за хороший слог и… ну я не знаю прям. Понравилось путешествие в прошлые жизни. Мужики, конечно, «такие сволочи» изображены и женская доля такая несчастная… ну пусть будет, раз автор так решил.
Нет. Чем крупнее жанр, тем важнее другое — сюжет и смысл. Такой стиль очень выигрышен именно в небольших текстах. А растяни его — начнёшь скучать, тонуть в нём. Вкусы разные, разумеется, но добавь сюда ещё пару глав столь же прекрасных — и рассказ резко станет хуже. Ибо нужно знать меру.
в идеале наматывая круги по комнатеДа и не напишу я целый роман. Не так функционирую
практически в ритм.
И не хочется думать о смысле, он понятен и стар. Это тот случай, когда стиль перевешивает всё. Я к конкурентам, загляну, конечно, но меня нужно будет сильно удивить, чтобы я не вернулся.
За комплимент спасибо
всемипочти всеми был забракован. Тогда оторвусь тем, что поставлю сюда свой выбор. Только сначала совершу формальность, связанную с прочтением других работ. Иду за ветром.Как вы Бунина подвинули) Есть у него рассказ «В ночном море» с фрагментом про царевича Гаутаму. Читаните, раз интересуетесь.
Рефрен? Не навязчивый. К месту. Как без него в этой песне? Кратчайшим путём он провёл от сомнений к утверждению, а потом и к отрицанию. Этого самого счастья, которого, конечно, нет. Мы, бедные сиротки, все за воротами рая.
Пойти застрелиться, что лиС когтями получилось интересно. Когда они ранят сердце, это ещё терпимо, но стоит им перекрыть воздух — конец.
Про Марью, Ивана и свёкра-снохача слишком натуралистично для такого эстетского текста. Лучше бы без них.
Здесь есть колдовство) Мастерство и колдовство) Автор, зачем вам эта песочница?
ГОЛОС. За эксперимент. Если это эксперимент)
Аж слезы на глаза навернулись
А вот я к этой теме ни разу еще не обращалась, было интересно. Может, где-нибудь ниже в комментах расскажу, что натолкнуло.
А мне хотелось, чтобы был такой вот ушат холодной воды, при этом поданный вроде как ненавязчиво, а отрезвляющий резко. Не все ж в поэтической неге пребывать)
некстати, так по-разному пишем, а, я смотрю, рассказы друг друга нам нравятся)Кстати, вообще не закладывала «какие сволочи мужики», аж немного не по себе стало. В конце концов, это история одной пары, индивидуальный случай, зачем же такие обобщения
и несчастливысовершенно по-разному, не может и не должно существовать какой-то шаблонно счастливой семьи, которую Толстой сам себе придумал. А Эмеральда и Малтиво столько жизней пытались жить по некоторому шаблону.Я, в общем, поняла, что это обыгрывание фразы, но для глубокого анализа действительно мало знаков. Хотя если бы не брать, скажем, сны, то можно было бы вполне изложить версию мужчины. А так из года в год, из века в век мужик над женщиной издевается.
Мне кажется, Толстой просто не знал, как начать) А ему уже наприписывали столько)
И, ради всего святого, кто в этом рассказе грубый и неотесанный, откуда вообще такие выводы?) Малтиво, который хочет говорит о физике, поехать в Версаль и наслаждается прогулкой в Саду Тюильри?)))
Мне не хватило глубины события в описании экзотических жизней Эмералды и Малтиво. Осталось непонятным, почему автор остановился на, в общем-то, шаблонных фигурах-перчатках, все из которых он при мне надевает на руку и показывает: «вот синенькая, это Малтиво. Вот черненькая, это Эмеральда. А вот так они играют в пальцы. Это такая жизнь.» На слово глубже и — целый мир, можно захлебнуться. А я скольжу как водомерка на поверхности, чувствую, что ниже то — огого какая глубь! — но не добраться. Автор отчего-то недоговорил. В одной фразе «На исходе десятого дня они понимают вдруг, что им совершенно не о чем разговаривать» — бездна. Почему не о чем? Не интересно? Как так? Столько жизней вместе пройдено — и вдруг на десятый день неинтересно? Это же слова женщины, так? А раньше — было о чем? И я не могу понять, что ушло, и было ли что-то, потому как если не было, то к чему это все?
Ну, это мой подход, он, конечно, не у всех такой. Поэтому, если вглубь хочется пойти за ручку с автором, надо просто обратиться к другому автору, вот и все)
Сложная тема. Оцениваю по основной идее (морали).
Итак. Что хотел сказать автор?
ГГ хочет уйти. И всё повествование — обоснование этого ухода. Я за! Она не знает, что делать с этим её «спутником жизней». Они не общаются и не понимают друг друга. Они НЕ хотят общаться и НЕ хотят понять друг друга. И нет ничего, чтобы удерживало их вместе. Прошлые жизни? Там тоже нет ни одного повода быть вместе.
Уходи.
Они оба глубого несчастливы.
И это красивая иллюстрация современной «жизни». Ибо настоящая жизнь начинается тогда, когда человек направляет вовне свой поток интереса и, выбрав (вовне) что-то, что ему интересно, начинает к этому стремиться. У героев рассказа этого нет. В них нет жизни и любви.
Мужики, не будьте Мальтивами! Профукаете своих Эмиральд!
Эмиральды! Хватит терпеть и ждать! Жизнь — есть движение, а не монотонное утопание в эстетичной неподвижности предопределённости!
Он профукал её тогда, когда там нарисовался этот свёкр. Тогда произошло разрушение их союза. А дальше всё только ухудшалось, потому, что никто из них не стремился что-то исправить.
Эх, рассказ про «необщение» и… непонимание.
Встречаться в каждом воплощении — это, конечно, диковинное чудо и удивительное явление, но не повод оставаться вместе. А когти, хватающие сердце — тем более.
ГОЛОС здесь
Вот именно с этой мысли и начался рассказ, так родилась задумка. Конечно, рассказы капризны, и этот ушел немного в другом направлении, но я рада, что это еще читается.
Рассказ о человеческом эго. Рассказ о человеческой глупости. О самообмане. Красивый, да. Но печальный именно этим. Про Малтиво ничего сказать не могу (кроме того, что у меня имя нездоровые ассоциации с «мать его» вызывает), он — функция, инструмент. В рамках этого рассказа, мне кажется, вообще неважно, что думает он сам. Я бы с удовольствием прочитала более глубокое раскрытие темы в той же стилистике. Бегство героини оставило ощущение неудовлетворенности финалом. ) От себя не убежишь.
Имхую, что это манифест. Литературный и по жизни) Свободу —
Юрию Деточкинухудожнику! Поэтому и форма изложения — свободный стих.P.S. У меня самой имя такие стойкие ассоциации с Мальдивами вызывает, что я писала рассказ и думала: «Ну зачем, зачем я его так назвала, как это вообще пришло мне в голову — ведь все дразниться начнут в комментариях»))))
А у меня другая ассоциация: зыс из май бойфрэнд Иво) Мульти Иво)
За похвалу спасибо)
Чего-о? О_о
Какой-такой свекр?
И… всё. Очарование утеряно. И вся эта лирика уже читается так, словно нежная воздушная Джульетта между своими душевными терзаниями вдруг прямо посреди монолога сказала «эй народ, есть чё горло смочить?»
И уже хочется вставать и кричать «Не верю!». Вот не верю и всё тут. Взвалила она на себя этот воз и тащит. Как большинство самых обычных баб. Годами. Тащат этот облезлый чемодан без ручки. А выкинуть жалко – ведь своё же, родное. И не такой уж он был облезлый поначалу. И ручка была, да. О, какая у него была ручка!..
И она тащит. Веками! И мучается. И, похоже, упивается своими мучениями.
В общем, рассказ о нелёгкой женской доле. Только сочувствия к героине почему-то нету. Звиняйте, автор.
Ну, тут не этот случай, с чемоданом — но интересно, что Вы именно его увидели. Я вообще начинаю потихоньку склоняться к той позиции, что мнение читателя о рассказе, собственно, ничего не говорит — зато многое говорит о самом читателе.
Вы мне про свёкра расскажите, пожалуйста! Уже третий день мучаюсь от любопытства – чего он к ней приходил-то по ночам)
За хороший слог, отлично переданы эмоции, чувства…
Конечно остался осадочек за мужика — засранца, но так ему и надо.
Раньше было так: мне не нравился ни один герой книги, кроме Алексея Александровича Каренина. Посмотрим, что теперь))
Стоп, а лошадь Вронского?!
При перечитывании не только можете иначе понять классику, но и многое о себе узнать — как изменились и стали ли лучше.
У меня есть мечта прочитать в конце концов до конца «Му-му», в детстве не смог. Но пока изучаю «Закладочку» — вершину местного сюра)))
А читали их умиротворенные «зрелые» буржуины, сидя у камина в тихих уголках прогнившего запада.
Толстого и Достоевского надо очень осторожно преподавать в школе, чтобы не отбить у детей желание читать. В 25 совершенно иначе читаешь их, а потом в… опять иначе, и так до коронавируса)))))