Пашка и попугай

Есть у меня приятель, Пашка Востриков. Хороший парень, шебутной только. Колготной, как говорит моя бабушка. Вечно ему на месте не сидится. То он ракету за гаражами запускает, то ручную ворону в портфеле в школу принесёт, то на химии чего-то нахимичит… или окно на физкультуре разобьёт, зарешёченное. Словом, разносторонних способностей человек, но редкой направленности. Мы с ним в одной школе учимся, только в разных классах – я в «А», а он в «Б». Ну а живём в одном дворе.

И вот я недавно встретил его на улице, смотрю – тащит здоровый такой цилиндр, тряпкой обмотанный – то ли бочка, то ли вообще ракета, первая ступень. Раскраснелся весь, пыхтит. В школу тащит, судя по всему. Ну я так маленько напрягся внутренне. Подхожу, спрашиваю: - Паш, а чего это у тебя?

Он свою бочку на землю поставил, по сторонам оглянулся и заговорщицки шепчет: - Никому не скажешь?

Я, понятное дело, поклялся самой страшной пиратской клятвой. Пашка совсем к уху моему придвинулся и говорит: - Попугай.

- Чего?

- Попугай это. Вот, смотри.

Отодвинул край тряпки, я заглянул и чуть не упал. Сидит там за решёткой такое… Клюв – во! Крылья – во! Глазищи, как у вампира, во тьме горят! Ещё и хрипит, как радиоприёмник с помехами.

- И куда ж ты такое страшилище тащишь?

Он потупился и бурчит: - В живой уголок… Ну ты же не против, да?

И тут я задумался. Вообще-то у нас живой уголок – одно название. Ползает там среднеазиатская черепаха по кличке Рудольф, да рыбки гуппи в аквариуме плавают. С одной стороны – всё стабильно. Рудольф у нас старичок и беженец, мы его от одного панка спасли, тот ему на спине хотел неприличное слово вырезать, для утверждения своей хулиганской натуры. А мы, как друзья природы, не дали осуществиться этим коварным замыслам. А у рыбок своя стабильность: размножились – пожрали, размножились – пожрали. Скучно… И тут попугай! Этакая зверюга! Поскольку у меня общественное поручение следить за живым уголком – мне же лучше… Только вот…

- Знаешь, попугай – это хорошо. Давай помогу тащить.

Пашка обрадовался, и тут я таким небрежным тоном его спрашиваю: - А откуда он у тебя?

И ведь в яблочко попал! Увиливал он и так и эдак, а потом признался.

- Понимаешь, это не моя птица, это соседки из сорок пятой квартиры, Софьи Аркадьевны. Она в санаторий уехала на два месяца, ну и попросила мою маму за этим чудом ухаживать. А маме, ясное дело, некогда этим заниматься, она мне поручила. Дело-то вроде плёвое – корму насыпал, воду сменил, старую газету вытащил, новую положил, читателю этому… Но у меня свои дела, эксперимент незаконченный, в школе контрольные на носу, сам знаешь… Ему же лучше будет в живом уголке, правда? Ну представь, целыми днями одному в пустой квартире сидеть! Это ж каторга! Одиночная камера! Петропавловский каземат!

Ну я и махнул рукой. В самом деле, жалко животину. А через два месяца лето, там всё само собой разрешится.

Дотащили мы клетку в четыре руки до школы, разместили в живом уголке, объяснили мелкому юному натуралисту, как ухаживать за диковинной птицей: говорить вежливо, кормить-поить аккуратно и пальцы куда попало не совать, во избежание. Питомцу на новом месте понравилось. Как выяснилось, зовут его Бальтазар Тасманович, возраста неопределённого, а породы – ара.

Набежавшие девчонки, конечно, сразу защебетали: «Кеша, Кеша!…», но Бальтазар попугайского достоинства не уронил – посмотрел на них свысока и удалился в дальний угол клетки перья чистить. Ну и мы с Пашкой пошли по своим делам.

А на следующий день подходит ко мне классная, Инна Павловна, и говорит: - Николай, ты же у нас ответственный за живой уголок, верно?

Я говорю: - Ну… В смысле точно так, ответственный.

А она: - Завтра комиссия приезжает из ГорОНО, проверь, пожалуйста, чтобы в уголке всё было чисто и вообще в полном порядке.

Я её, конечно, заверил, что там всегда всё в порядке, Рудольф у нас склонностью к дебошам не отличается, а у гуппи сейчас период размножения… но там тоже всё культурно... Но сердце немного ёкнуло. Вот же Пашка, не может без сюрпризов. И пошёл проверять.

Подхожу – и вижу, а точнее, слышу на дальних подступах совсем нехарактерное для этого места ржание, хрюканье, хихиканье и прочие признаки увеселения. Короче, это наша новая звезда эстрады выступает, а малолетние зрители дорвались до шоу. Пробрался я сквозь толпу и вижу такую картину. Ходит Бальтазар по жёрдочке взад-вперёд и вещает: - Что смотрите, кр-реветки вар-рёные! А ну палубу др-раить, якорь вам в корму! Три тыщи чер-ртей и дохлая кар-ракатица! Канальи! Дар-р-рмоеды! Всех на берег спишу!

И сам такой важный, прям капитан китобойного судна. Крылья за спиной сложил, вышагивает, глаза сверкают и хвостом эдак туда-сюда, туда-сюда…

Народ, конечно, ухохатывается, а я думаю – ой, как же этого «морского волка» комиссии показывать? В нашей-то приличной школе? А вдруг он ещё каких-нибудь морских терминов завернёт, прям не стесняясь? Что взять с глупой птицы? По шапке-то мне дадут, и не только мне… Короче, разогнал я всех с этого бесплатного концерта, Бальтазару кулаком погрозил, живой уголок запер и пошёл Пашку искать. Нашел, поймал за рукав и говорю: - Пойдём, дело есть. Наиважнейшее.

И вот стоим мы и на этого нарушителя спокойствия смотрим. И он на нас. И мы на него. И ведь молчит, собака. Я к нему и так, и эдак - молчит, только глазами зыркает. Ну я рукой и махнул: - Да ну к чёрту, забирай его отсюда!

И тут ка-а-а-к…

- Канальи! Дар-рмоеды! Почему хлев на палубе, якорь вам в глотку!

У Пашки аж челюсть отвисла.

- Что ж ты раньше молчал, паразит!

А Бальтазар так ме-едленно голову склонил: - Цирк бесплатный…

И клювом щёлкает. Ржёт наверно. Я говорю: - Это ещё что… Вот завтра комиссия из ГорОНО придёт – вот они посмеются…

Пашка на табуретку сел, голову руками обхватил и стонет.

- Ой, а что ж делать-то…

- Забирай его обратно!

- Да не могу! Я ключи от сорок пятой засунул куда-то…

- Потерял?

- Может и потерял, не знаю… Слушай, а давай его тут спрячем? Ну не знаю, в шкаф со швабрами засунем, тряпками накроем…

- Ага, комиссия нос сунет, а оттуда – канальи, дармоеды!!!

Он совсем с лица спал. Словом, сидели мы так, сидели, уже почти всю голову сломали, и тут вдруг Пашка как чихнёт! И попугай такой: - Будь здоров!

И смотрит на нас удивлённо – как это у меня выскочило?.. А Пашка как заорёт: - Эврика!

И как поскачет по комнате! С трудом его поймал, посадил спокойно, говорю: - Объясни толком!

- Ну, ты же не можешь говорить разные слова одновременно, так? И он не может!

Мы вдвоём посмотрели на ару, и тот вроде как задумался.

- Вот смотри, - говорит Пашка. – А-апчхи!

- Будь здоров! – отозвался попугай.

– А-апчхи!

- Будь здоров!

– А-апчхи!

- Будь здоров!

- А-а…

Тут я его за плечо поймал.

- Стой, стой! Ты что же, предлагаешь его тут оставить?

- Ну да… Да всё норм! Это, брат, условный рефлекс называется. Наука! Да комиссия только рада будет, какой у нас культурный и вежливый попугай!

- Погоди, а ты так и будешь всё время чихать?

- Ну, не всё… Так, только когда увижу, что он собирается что-то эдакое отмочить, я и … того. Вмешаюсь…

- А он точно не сможет чего другого сказать?

Пашка торжествующе посмотрел на попугая.

- Этот-то? Не сможет…

Бальтазар нахохлился и буркнул: - Канальи…

И на следующий день наступил «час икс». Меня даже с геометрии отпустили, чтобы я красоту в живом уголке навёл. И Пашку тоже отпустили, я упросил, как необходимого личного помощника. Мы всё вычистили, насыпали аре вкусных семечек и на всякий случай ещё популярно объяснили, куда он попадёт, если проявит во всей красе тёмные стороны своей пиратской натуры.

Бальтазар смотрел на нас с сомнением, но молчал.

Комиссия состояла из двух тётенек бюрократического вида и одного дядьки с портфелем. Группу сопровождала наша завуч, и, как я понял, сам живой уголок им был не очень-то интересен, но для порядка, чтобы, так сказать, высказать уважение принимающей стороне, обойти его никак не могли.

Новых зрителей Бальтазар Тасманович воспринял с живейшим интересом. Он переступил с ноги на ногу и слегка вытянул шею, разглядывая пришедших. Пока я рассказывал про приключения Рудольфа и мирных гуппи, Пашка отвлекал его пальцем. Ара палец грыз, но надолго выдержки нашего спартанского мальчика могло не хватить.

Наконец комиссия плавно перешла к основной звезде вечера. Ара распахнул крылья и приосанился.

- Какой красавец! – сказали тётеньки. Бальтазар сверкнул глазами и…

– А-апчхи! – рявкнул Пашка.

- Будь здоров! – проорал попугай.

- Он ещё и говорящий! – восхитились тётеньки.

Бальтазар дважды кивнул головой…

– А-апчхи! – успел Пашка.

- Будь здоров!

- Такой вежливый!

– А-апчхи!

- Будь здоров!

- … и культурный… Мальчик, с тобой всё в порядке?

- Да, я… А-апчхи!

- Будь здоров!

- … просто что-то в нос попало… - пробормотал красный от натуги Пашка.

Попугай смотрел на нас с ненавистью.

Почуявшая тонкость ситуации завуч подозрительно оглядела нас с Пашкой и захлопотала: - Ну, мы тут всё посмотрели…

– А-апчхи!

- Будь здоров!

- … пойдёмте дальше…

И они наконец ушли. Встреча завершилась нашей полной, окончательной, абсолютной победой, как сказал бы спортивный комментатор. Бальтазар походил по жёрдочке туда-сюда, посмотрел на нас и мрачно буркнул: - Канальи… Тр-ри тысячи чертей! Всех на рею!

Но мы совсем не сердились и насыпали ему ещё вкусных семечек. Целую горку. От души!