-140

ЛетоБС

  • Кандидат в Самородки
Автор:
Андрей Ваон
-140
Текст:

Рудик швырнул будильник, оборвав противную трель, и со стоном перевернулся на другой бок.

Как и все москвичи, Рудик Птушкин не любил лето. Не выносил, терпеть не мог, ненавидел. И вот опять оно. Распахнуло свои блёкло-жёлтые врата.

Сколько их было, этих лет? Пятьдесят, семьдесят? А может, все сто? Устали считать, плюнули; ворочали один и тот же календарь две тысячи девятого. Девяносто два дня прокрутить, а потом назад, на день, когда солнце выйдет на семнадцать часов десять минут ровно.

Первое июня. Зелень лёгкая, ажурная, яблони ещё кое-где не отцвели и вся радостная летняя жизнь впереди. Радостная. Когда-то была…

***

Нытьё многократно усилилось в последнюю неделю августа, к тридцать первому числу достигнув запредельного уровня. Хитом ненадолго стало, выдернутое из пыльных закромов, аллаборисовное – все подвывали, и стар, и млад жалестному плачу про "чтобы лето не кончалось".

Граждане активно возвращались в столицу из отпусков, с морей и океанов, с дач и из деревень, с полей и из лесов, с гор и равнин, с рек и озёр, попутно вытаскивая из беззаботного каникулярства малолетних отпрысков. Потели в магазинах родители в предшкольной запаре, а сами лоботрясы, догуливая последнее, пытались надышаться перед смертью, бесстрашно туся около школьных стен, бесцельно слоняясь и забивая друг другу баки про былые уже теперь времена, про жаркие ночи и купальные дни, про сплошное раздолье и дерзкое хулиганство.

Самые ретивые студенты, отличники недоделанные, возле своих alma mater запивали пивом радость встреч и горечь от только что увиденного расписания. Двоечники маялись пересдачами, а самые твёрдые середняки застревали в студлагерях до последнего, отсрочивая вгрызания в подступающие граниты.

Город набухал страданием, пробками и толчеёй. Осень наваливалась неумолимо, сигналя понятно и неотвратимо – ночи стремительно удлинялись и холодали, а на берёзах завиднелись кое-где жёлтые пятна.

Новоявленный второкурсник, робкий дылда Рудик Птушкин каникулы провёл в некотором забвении, очнувшись аккурат к началу учебного года. Любовный морок вскружил неокрепший организм, вознеся Птушкина на розовые облака. Зазноба Дина, темпераментная и волоокая девчонка, взяла парня в оборот, и слонялись они по московским закоулкам, вкушая летнюю городскую программу во всей её полноте. Они окучили все московские пляжи и музеи, самые укромные уголки парков и тёмных аллей; встречали рассветы на мостах и площадях; познакомились и с полуночными трамвайщиками. В редкие ночи порознь мучили свои уши телефонными трубками, слушая молчания друг друга.

Рудик, длинный и нескладный, но с ясным добрым взглядом и открытым лицом, к концу августа вдруг понял, что лето, столь унылое обычно для него времечко, а иногда и вовсе грустно-тоскливое – неожиданно окрасилось яркими тонами.

Мать Рудика, утончённая мадам, отбрила муженька ещё в Рудиковом детстве, чтобы не портил дитя своими вахлацкими привычками. С младых ногтей пичкала ребёнка воспитательными и обучающими мероприятиями по полной программе, спецшколами и допзанятиями, вылепляя из киндера цельную культурную и личность. Летом, не отпуская от себя ни на минуту, мурыжила сынулика в городе, отчего тому порой хотелось выть.

Была бабушка, в которой Рудик души не чаял. Разбавляла бабуля его чахлое взросление неподдельной своей радостью и доброй улыбкой. Но сильно пожилая, она оставила этот мир, когда Рудику было двенадцать. И, конечно, произошло это посреди нелюбимого сезона.

Но в этот раз матушка вожжи отпустила – на работе насели, да и думала она, что сын уже в надёжных МИФИстских руках.

Прошляпила, когда загулял ночкой тёмной Рудик разок-другой, а потом уж было поздно. Обретший вдруг силу воли в разрезе поперечить и подерзить матери (оставаясь совершенно бесхребетным под острым Дининым каблуком), Рудик дал ей резкий отлуп. Она от такой наглости задохнулась и уселась на кухне капать корвалол, а Рудик спокойно удалился в комнату устанавливать телефонную связь с возлюблённой.

***

Стояли перед её подъездом в сумерках, молча схватившись за руки и взгляды в землю уткнув. Любовь любовью, а оба учились прилежно и дисциплинированно. Значит, привольной жизни завтра конец. Вздохнули горестно, будто жизнь вот-вот оборвётся.

- Ладно, я пойду, - просто сказала она. И просто ушла, скрывшись за дверью.

И такая печаль оглушила Рудика, что покачнулся он на длинных своих ногах.

- Не хочу, - бормотал он, перебирая заплетающимися ногами вон из тёмного двора. А не хотел он, чтобы это чудесное лето уходило.

Календарь все дружно перевернули, первоклашки стройными отрядами попрятались за гладиолусами, цветочники с ленивыми мордами озверели ценниками, а в метро взрослый народ, свободный от школьной повинности, кто завистливо, кто с тоской взирал на студентиков, торопящихся на пары.

А к вечеру поползли слухи. Синоптики забили в набат. А ещё те затревожились, кто связан с иногородним пространством, не говоря уж про международную обстановку. Через день-два до сознания всех без исключения москвичей достучался этот несусветный бред, бьющий фактами наотмашь – Москва в полном составе в границах своего автомобильного кольца с отростками вроде Бутова и Митина, прихватив административно Зеленоград, ухнула обратно в первое июня. Согласно чаяниям и молениям граждан. Просили – нате.

А так, как не только остальная страна, но и остальной мир спокойно в этот первый день лета шагнул, как и полагается, из мая, то всякую бузу пришлось утихомирить и сходить с ума в пусть и не очень узком, но ограниченном всё же коллективе. Президент-то избежал, он в начале лета шарился где-то по забугорным командировкам. Да и вообще, целая толпа товарищей из власти (федеральной и московской) в первый день лета (понедельник, как на грех), разбежалась по кратким отпускам и фантастического камбэка избежала. То есть во власти тоже разделились на два лагеря – кто прожил уже разок, а кто новенькими из мая вылупился. Случились трения, и пришлось пресекать.

Выпустили совершенно дурацкое предписание-пояснение от академиков, главврачей и психиатров, что это такое, мол, рекордное помешательство, будет теперь весь мир изучать. Но придётся из несостоявшегося сентября всем возвращаться. Школота, та просто ура заорала, сминая всё на своём пути в продляющиеся каникулы. Да и взрослые, немного поволновавшись, отдались на раздрай нежданной радости. Мало ли чего там и как – а лето вот оно, пожалуйста, как просили, снова у порога. Оплаченный отпуск, фрукты, ягоды, тепло, купание, съездить на море обязательно. Забыть сей массовый конфуз не забыли, но вспоминали в шутку, с благодарностью, в положительном, в общем, ключе.

Рудик счастью не мог поверить, кинулся Дину сжимать в жарких объятиях, проживать повторно всю летнюю благодать.

Конечно, вначале предстояла неприятность в виде сессии и ещё там что-то по мелочи. Но студиозы быстро просекли, что билеты-то те же достанутся, не догадался пока никто ничего подкручивать и подмешивать, всё катилось почти как и в первый раз с небольшими лишь изменениями. Про "День сурка" шутили, но на практике мало, кто знаниями пользовался.

Пока суть да дело, пока наслаждались приятными повторами, а редкие ушлые умы потихоньку кумекали, как использовать знания всего наперёд, лето подкатилось незаметно к завершению. Народ скривил губу, запустил Аллу Борисовну в эфир и в некотором озорстве прикинул, что вот на третий бы раз уже можно и повыгоднее прожить этот замечательный тёплый сезон.

***

Рудик и третий раз помнил хорошо.

Не спешил календарь переворачивать, выглянул в окно – сердце забилось тревожно-радостно. Похоже, что опять… Листва зеленью ядрёной на балкон залезает, от "вчерашней" прохлады и следов нет, жара разгоралась, будто лето объявляя нарочито.

В институт поехал, по дороге вглядываясь в такие же тревожные лица в ожидании – наступила осень, нет? В этот раз разобрались в течение дня – так и есть, откатились опять назад все вместе, всем московским нестройным сообществом.

Вот тут уже те, кто наверху немного задумались о последствиях и запросили усиленную охрану объектов, пытаясь предугадать всяческие злоупотребления знания будущего.

Вот и Рудик задумался. А если так всё идёт, то на кой ему эти экзамены? И попутно крамольная закралась мыслишка – поднаелся за шесть месяцев любовных радостей, усталость некоторая образовалась, подостыли оба - а сошёлся ли на Дине клином свет? Рудик шальной этой мысли усмехнулся, потом пот его прошиб, потом уж слабость в ноги поступила – испугался он.

- Чего теперь делать? – увидел он испуганные глаза Дины, когда встретились.

И решили оставить всё, как есть. Хотя более решительные товарищи начали куролесить, не откладывая.

Нет, пытались и добрые дела творить некоторые; кинулись в начале августа богатыри-добровольцы, бравые умы и честные сердца на Саяно-Шушенскую, пытаясь предотвратить аварию. Ага, сейчас, разбежались. Вышвырнули вон, ещё и посадили кое-кого. Не вышел каменный цветок. А авария своим чередом…

Успеется ещё, подумали многие, чуток занервничав в последний день августа – а вдруг всё? А они тут губу раскатали.

Но шарманка крутанулась вновь. Граждане начали привыкать.

***

Только на пятый сезон решился Птушкин. Очень он уже притомился от всеобщего московского хаоса в целом и от Дины в частности. Она конченным психом сделалась, выворачивая наизнанку не только себя, но и Рудика.

В этот пятый раз первое июня он принял подготовленным. Ещё в том, в четвёртом сезоне, недельки за две он прикинул, что и как будет делать. К концу лета Москву утихомировали сторонние силы, вводили новое правительство, умалишённых вывозили пачками, наводили порядок с разграблениями, выигрышами в лотереи и в казино, взломами банкоматов и ставками на спорт. Рудик этих беспорядков словно не замечал, у него были свои занятия.

И первого июня принялся за реализацию. Дину вывел за скобки отвердевшей рукой. Пусть ломится в дверь, обрывает телефон – всё, с ней уже дальше край. Она и сама знает это давно.

А вот ту студенточку из второй группы, что в течение семестра клинья подбивала, которой, как чумы сторонился Рудик, можно и окучить. Миловидная блондинка, голубоглазая и спокойная, подошла она к нему как-то возле деканата и попросила помощи в учёбе. Рудик похолодел тогда, глаза к потолку поднял, словно оттуда Дина хмурилась и скалку из-за плеча заносила, и промялил, что ничего в физике не понимает. Марина эта тогда отвалила, чтобы по окончании сессии подкатить уже с конкретным предложением прогуляться. Рудик в панике буркнул про наличие девушки и позорно сбежал.

В периоды ссор с Диной он вспоминал спокойную Марину, но мысли предательские до поры прогонял. Созрел к пятому лету.

- Ну, чего, пойдём, что ли, поготовимся к физике? – Поймал её на выходе из аудитории – кое-кто ещё соблюдал расписание и притаскивался на экзамены. В том числе и некоторые преподаватели.

Марина будто ждала его, и рукой тонкой, но сильной Рудика за собою повела. И пусть беснуется Дина – это прошлое. Марина – настоящее. Сколько у них будет этих тёплых постепенно надоедающих москвичам сезонов? Ещё один или бесконечность?

***

Он поднялся. Послушал, что там за дверью комнаты. Матушка привычно цеплялась за обыденное. Все эти прошедшие бесконечные лета она ходила на работу. Даже когда город пустел к середине июля, а потом наполнялся обратно - сторонние, "незаражённые" силы возвращали всех бузотёров, мешающих порядку нормальных людей, в надоевшие до чёртиков пенаты - она твёрдой походкой с портфелем в руке шагала на работу.

Рудик вышел на балкон.

Ещё сезонов двадцать-тридцать назад народ активно собирал бы вещички. Рудик проходил и это. И с Мариной в том числе. А ещё с Алёной, Катей, Наташей и этой… боксёрша, как её... Первые дни лета аэропорты ломились от беженцев из проклятой Москвы. Только остальной мир, каждый раз получая оголтелые сотни тысяч людей с непонятным, но неотвратимо провидческим сознанием на ближайшие три месяца, встряхивался недельку-другую, а потом принимал меры. За московскую прописку сразу депортировали. Да и не только в прописке было дело, "бешеных" узнавали по глазам. Удавалось нормально порезвиться только от силы первый месяц. Потом всех буйных выуживали. Но москвичи адаптировались. И продолжали играть в казино, делать ставки на спорт, обрушивать котировки на биржах. Играли публично в предсказателей. Стремились урвать хоть толику удовольствия за три месяца жизни, которая закольцевалась и опостылела… Они не старели, и все болезни обнулялись, но накапливался безумный опыт, который отравлял мозг. Кто-то прыгал под поезд, кто-то сходил с ума по-тихому, и все вместе становились всё более безумными каждое новое первое июня две тысячи девятого.

Рудик прятался от помешательства в девичьем розарии, из раза в раз ища утешений в сладких объятиях очередной незнакомки. Обретая всё более весомый опыт обольщения, знал, что опротивеет и эта девчуля через один-два-три сезона.

Гонял он, согласно примеру дружков, и в экстрим. Обплавали все сибирские реки, тонули неоднократно – а что им? Подумаешь… Прыгали и лазали, ныряли и карабкались… Наскучило и это.

Стоял на балконе, а глаза привычно безуспешно искали приметы осени; от тоски по дождливой несбыточной прохладе хотелось кричать.

Задумал как-то Рудик убегать каждое московское лето в тень низких облаков, к беломорской сырости и в комарятник черничных болот. Только очнувшись на всё той же жаркой кровати первого июня следующим сезоном, он понял тщету таких побегов.

Знал, что многие толстосумы скрывались на краю света. Особо соскучившиеся по снегу шастали на ледники или в южное полушарие. Слышал и про антарктические посещения. И ощутил на себе, что не сбежишь, всё равно доконает московское бесконечное лето, вытрясет всю душу летний тяни-толкай. И от этих попыток улизнуть только глубже вонзались иглы безысходности.

Рудик обвис на балконных поручнях, разглядывая пустынный двор – канули в лету кипяшения и стремления убежать поскорее. Силы людские иссякали, народ пух в четырёх стенах, никуда не торопясь.

Вдруг через птичий ор послышались гитарные запилы, и загнусавил Цой: "… на окне стакан". Вскоре пошёл припев, и владелец громкого динамика истерично захохотал.

Рудик криво ухмыльнулся, и только потом память подкинула образ из того, дозакольцованного периода.

"Кино" он любил, а "Кончится лето" стояла на вершине в его рейтинге всех цоевских песен. Запивал он этой песней горькие свои нелюбимые лета, подгоняя события. Чтобы скорее вернулись друзья-товарищи, чтобы не было так одиноко с матушкой-экзекутором, шагу не дающей ступить с тропы "ученье – свет".

Прошиб пот от воспоминаний. Дошла неспешно до осознания простая мысль – как принял он лето то первое, полюбившееся ему по причине любовной инъекции, так и вступил в права вечный повтор, вняв и его, Рудика, желаниям. Докинул он свои пять копеек в общее сожаление по истекающему сезону, склонил весы песчинкой – хлебают теперь все вместе сие счастье.

- А надо ведь просто … каждый день чтобы в радость, - бормотал Рудик, внезапному озарению внимая.

Закинул голову, вглядываясь в выцветшее небо, словно уставшее носить на себе яркий жёлтый диск. Представил, как тяжело ему будет полюбить вот всё сейчас… Чем соблазниться, как подтолкнуть? Те самые мучения с матушкой показались раем небесным, всё бы за них отдал, чтобы без поторапливаний и стенаний на другую сторону перевернуть календарь. На первое сентября.

- Ладно. Надо, так надо, - поплёлся Рудик в комнату радоваться каждому новому дню.

+11
188
14:01
+1
— 140? Что-то с криосауной связано?
14:07
+1
цитата из Земфиры
14:38
Евгения права: "… минус сто сорок и вечное лето".
14:11
+2
Бойся своих желаний — они сбываются (ц)
14:43
+1
«Они сами не знают, чего хочут»
14:15
+1
Ух! Фантасмагорически! Здорово так! eyes
00:05
+2
А ведь тоже вчера так хотелось, чтоб лето заново началось eyes и чтоб из отпуска в понедельник на работу не идти laugh Хорошо, однако, что звёзды в тот момент не падали
12:00
Мой кошмар)
13:22
+1
2 солнЫшка
Была у меня идея рассказа с нескончаемым летом в Москве. Но я не знала, как это дело обставить получше. А у тебя получилось.
Кстати, который год лето ненавижу((( именно в Москве. Впечатление, что в большой офис вроде как в Москва-сити бразильский карнавал по ошибке заехал. Такое несоответствие))) Нам тут в Москоу веселиться нельзя, работать надо)))
13:37
+1
Надо, наверное, цикл — бесконечная осень, зима. Про весну — не уверен.))
Я в осени останусь, чур)
19:48
+1
Спасибо за рассказ. Это мне противоядие?
19:57
+2
Накипело))
20:00
Да ладно) хотя я нынче у вас была только пять часов. Даже не знаю, какого вам там
20:02
+1
Вильфанд (из метеобюро, один из главных) на днях вот недавно сказал, что в Москве рекордно длинное лето. Уже пять месяцев)
20:03
Подозрительно
20:05
Вот, доказательство:
rg.ru/2018/08/31/reg-cfo/vilfand-avgust-v-moskve-stal-odnim-iz-samyh-teplyh-v-istorii.html
Не, нормально — так было последний раз в 38м… Я помню, дедушка вспоминал…
20:07
Я вам верю
20:41
Ну вот, теперь у меня одной фобией больше.
09:25
Да ну, подумаешь.
20:44
+1
2 СОЛНЦА
09:25
Спасибо.
23:20
+1
2 солнышка! Идея отличная. Сам текст, на мой взгляд, перегружен словами: то есть я читаю, вроде уже все поняла, а слова, которые мне это описывают, все ещё не кончаются.
09:26
Спасибо. Особенно за замечание по многословию. Будем бороться)
И сам ведь не люблю, когда такое у других встречаю)
19:13
2 СОЛНЦА
20:14
Спасибо!
19:16
Солнце
20:15
+1
Гран мерси)
20:34
Если честно, рассказ временами перегружен. Очень много пересказа событий, общая суть которых лично мне была ясна. Хотя тут тема тонкая, лишний раз уточнить никогда не помешает.
Тем не менее, когда я понял замысел, то стало ясно, что он великолепен.
3 солнышка.
20:11
Спасибо.
Про излишнее словоблудие согласен, есть такое.
22:22
1 солнышко :)
Загрузка...
Мая Фэм №1

Другие публикации