Не бойся, Грейс!

  • Самородок
  • Опубликовано на Яндекс.Дзен
Автор:
JulyLex
Не бойся, Грейс!
Аннотация:
Должок оставшийся с флешмоба "Оживи персонажа". Привет, Мартин! ))
Не уверена в оживлении, но длинную скучную историю - извольте.
Текст:

Вы когда-нибудь рубили голову курице? Живой, теплой, трепыхающеся?

Я рубила.

Укладываешь птицу на пенек и резко ударяешь кухонным тесаком. Главное, удержать ее, когда маленькая серая головка отделится от тела. Они ведь даже без головы бьются, будто вырываются на свободу. Вы знали?

Я не знала. Лет до двенадцати.

А потом мать позвала меня на задний двор и велела:

- Учись, Ирма!

Она замахнулась — я отвернулась, зажмурив глаза.

- Это еще что? Кому сдались неженки? Замуж не возьмут, коли ты от домашних дел в обморок валишься! На-ка, повесь над тазом, чтоб кровь стекла.

Она сунула мне теплую тушку и кивнула на крюк у стены. Давясь слезами, я прижала к себе обезглавленную птицу и стояла, как вкопанная. Мать разозлилась не на шутку, отвесив мне затрещину:

- Ты в уме? Все платье кровью перемазала! Иди застирывай, бестолковая!

Она вытащила тушку из моих сжатых рук и подтолкнула меня к дому. Я только обрадовалась. Лучше стереть костяшки пальцев на доске, чем терпеть этот кровавый ужас.

Красные разводы с платья поднимались на поверхность воды в жестяном тазу. Мне сделалось так дурно, что я чуть не упала. Стирала я тогда водой, перемешанной со слезами. Не знаю, плакала из-за курицы, или от страха, что отец накажет меня, запрет в чулане, если узнает о случившемся. На мое счастье, мать ничего ему не сказала.

Но в следующий раз не стала церемониться и вложила тесак мне в руку.

- Быстрее привыкнешь!

Я окаменела. Мать подошла сзади, обхватила мою руку и рубанула так сильно, что куриная голова отлетела на пару шагов.

- Все. Иди повесь. И голову подбери, - взглянула на меня, застывшую над тушкой и пригрозила, - не то отцу нажалуюсь!

После я рубила головы сама. Сердце леденело, ноги-руки становились неподъемными, но страх отцовского гнева был сильнее жалости к птицам.

Иногда мне помогал Маркус — брат, что родился передо мной. Другие старшие, все трое, уже были женаты и жены их, не в пример мне, куриные головы рубили так же споро, как их мужья — дрова для печи.

Маркус был взрослее всего на пару лет, ему даже никого еще не сосватали. Наверное, он меня жалел — так же, как я птичек.

- Давай.

Он забирал тесак и быстро, пока никто не видел, расправлялся с пернатой. Я тоже не смотрела — стояла, отвернувшись к стене. Сделав дело, он подходил, гладил по плечу, утешая:

- Ну все… Иди работай.

Если ты научился рубить голову, ощипывать и палить над огнем уже не страшно и даже почти не мерзко. Только вонь стоит по всей кухне. И платье потом два дня пахнет паленой плотью. Ну ничего, свои не заметят, а чужаков у нас почти не бывало.

Ферма наша стоит на отшибе, до следующей такой же — целое кукурузное поле. До ближайшего поселка — такое же, только с другой стороны. Я знаю, потому что отец стал брать меня с собой на рынок, как только мне исполнилось четырнадцать. На рынке у нас свой прилавок для торговли сыром.

Сыр делают снохи под присмотром матери. Меня не подпускают — шикают, мол, я только мешаюсь. Зато продаю сыр быстрее всех. Отец говорит, это потому, что у меня лицо хорошее — спокойное, а взгляд строгий.

Утром перед поездкой я повязываю на голову черный фатиновый платок. За пределы фермы без платка ни одна женщина выйти не посмеет. Мы и здесь-то всегда в чепце или шляпе, а уж чужаки нас неприбранными и подавно видеть не должны. Платок повязываю, фартук поверх платья надеваю, сажусь на телегу, и мы отправляемся. Часа через два уже у рыночных ворот, еще время перекусить остается.

Отец строго следит, чтоб я делом занималась, по сторонам не глазела. Но я исподтишка все равно поглядываю. Знаете, как интересно? Подмечаю, как другие женщины одеваются, какие платья себе шьют, какую вышивку по воротничкам пускают. Хоть в нашей общине разнообразия в одежде не бывает, а нет-нет, да увидишь какую-нибудь мастерицу, оборку по низу пришившую, или отворот на рукав - из темного кружева. Мать бы отродясь такого не позволила.

А раз, представляете, я тут приезжую девушку видела! Отец тогда ворчал без остановки, что староста журналистов в общину пустил. Так журналистка эта была в джинсы одета! Прямо как наши мужчины. И волосы по плечам распустила. Не заплела даже! Отец в тот день не стал дожидаться, когда у нас товар раскупят — собрал все в два счета на телегу. Домой мы еще до ужина вернулись.

Я ту смелую девушку до сих пор помню. Помню, как волосы ее красивые, по плечам рассыпанные, ветер тормошил.

Если проехать еще столько, сколько до рынка, попадешь в дальний поселок. Говорят, он больше нашего раз в пять и оттуда автобусы идут до города с высокими зданиями.

Раз в пыли у дороги я нашла потрепанную открытку. Отец не видел — заговорился с нашим соседом-пасечником. Я быстренько ее из пыли подняла и в карман передника спрятала. Иначе бы отобрал. На открытке широкая улица с красивыми машинами, люди, одетые странно и разноцветно. Высоченные дома с широкими окнами нависли над улицей. Они даже целиком в открытку не вошли. Да это, наверное, и не открытка, а фотография — уж больно все правдоподобное. Я, конечно, не знаю: фотографии у нас строго-настрого запрещены… А хотите, покажу ее? Может, вы мне подскажете, что это за город такой.

Еще из запретного у меня одна книжка есть. Такие у нас никто не читает: чтобы время впустую не тратить и голову пустяками не забивать. Книжку я тоже на рынке нашла, рядом с прилавком. «Волшебник из страны Оз» называется. Там про одну девочку, которая очутилась далеко от дома и друзей повстречала. Я потихоньку читала, тайком. Пойду коров доить, а книжка там в сарае за дощечкой припрятана. Вот я по малюсенькому абзацу и успевала каждый день. Все там выдумки, конечно. Но мне бы тоже так хотелось — и в стране волшебной очутиться и друзей найти.

Ведь с тех пор, как Маркус умер (а это уж почитай как полгода назад было) у меня никого близкого не осталось. Разве только Грейс.

Грейс — это курица. Она ко мне еще желтым цыпленком прибилась. Другие цыплята ее обижали, клевали, что ни день. Вот она за мной и бегала, как за мамкой. Только выйду на двор — она уже здесь. Жалко мне ее стало, подкармливала, лакомства в горсти приносила. А она с виду — курица, а в душе — кошка. Ласкается, шею подставляет: почеши. Иной раз и не поймешь, квохчет она или мурлычет. Если я вдруг загрущу или мать на меня прикрикнет, Грейс бежит, о ноги перышками трется — утешает меня.

А когда Маркус, помогая отцу с починкой кровли, с крыши упал, я Грейс обняла да все крылья ей слезами вымочила. Погоревали.

Маркус ко мне всех добрее был. Подбадривал, смешил да заботился. То принесет из сада румяное яблоко, то выпросит у мыловара душистое лавандовое мыло для моих волос.

Но самое ценное, что брат для меня сделал — научил на велосипеде ездить. У нас ведь к этому занятию женщины желания не выказывают. Если куда надо — то пешком идем, а когда сильно далеко — так отец или муж на телеге довезет. А Маркус на велосипеде по всяким мелким поручениям ездил: головку сыра кому из общины отвезти, к соседям за медом, или мылом, или свечным воском. А когда минутка свободная выдавалась, да родители в отлучке были, он вокруг дома ради забавы катался: и стоя, и без рук, и задом наперед.

Раз я, полоская белье во дворе, смотрела, как он щурится от ветра в лицо, смеялась вместе с ним, и вдруг спросила:

- А сложно кататься?

Он остановился, на землю слез, посмотрел внимательно и махнул рукой:

- Айда, научу! Ну, Ирма, не бойся!

Я по сторонам оглянулась, руки о передник вытерла и подошла несмело.

Сколько раз после он повторял «не бойся, Ирма»: пока я неуклюже забиралась на седло, путалась в юбке, ездила зигзагами, заваливаясь то в одну, то в другую сторону.

Но все же я выучилась! Как же он радовался вместе со мной, когда я сделала первый круг без его поддержки и ни разу не упав!

Родителям про это мы ни слова не говорили. Такой же был секрет, как книжка про Дороти и открытка с домами до небес.

Никто так и не узнал бы, не случись с Маркусом несчастья.

Схоронили брата. Время прошло. Дом, огород, поле — все заботы требовало, жизни.

В один из дней мать сказала отцу, что надо бы кого-то послать к мыловару, белье стирать нечем. Я, робея, подошла поближе, поправила чепчик, одернула фартук и с трудом выдавила:

- Я могу.

Отец не сразу и понял.

- Чего тебе?

- Я могу, - голос звучал уже тверже, - я умею… на велосипеде…

- Это кто же тебя научил? - усмехнулся он.

- Маркус.

Я вжала голову в плечи, ожидая гневной отповеди.

На удивление, отец не стал ругаться. Может, потому, что Маркус был его любимцем. Любимее старших, и уж конечно — любимее меня. Отец ведь хотел сделать его своим преемником.

- А ну покажи! Ну, чего глаза таращишь? Возьми велосипед, покажи, как ездишь.

Я вывела велосипед из сарая. Дрожа и боясь свалиться на какой-нибудь кочке, проехала круг и остановилась рядом с родителями.

Отец смотрел задумчиво, провел рукой по рулю, сиденью.

- Ладно, завтра поедешь, - махнул он рукой и, уйдя в дом, закрылся в своем кабинете.

На следующий день мать оглядела меня с ног до головы, заправила под платок выбившиеся волосы, дала кучу наставлений, как себя вести, дала кошелек с деньгами, и я поехала.

Сначала вела с опаской, но чем дальше удалялась от дома, тем ровнее держала руль, тем больше набирала скорость. Как я не упала в тот раз, сама не знаю. Мелькали кукурузные стебли, ветер дул в лицо, я была одна на дороге, одна во всем мире, и мне хотелось ехать все быстрее и быстрее.

Так милый Маркус сделал мне прощальный подарок — чувство свободы.

Да только как нашла свободу, так ее и потеряла.

Пасечник, к которому я ездила за медом, глядел-глядел на меня липким взглядом, да и приглядел в жены своему сыну — парню хлипкому, болезненному, с холодными, злыми глазами.

Сколько раз я видела издали, как он раздает тычки и затрещины сестрам. Ни разу не прошел мимо девчонки, чтоб не обидеть. «Безмозглые курицы», - кричал он им и замахивался попавшим под руку прутиком.

Следующим летом я должна буду стать его женой. Думаете, такой позволит мне ездить на велосипеде?

Вчера мать вышла во двор, где я выбивала половицы, и ткнула пальцем в Грейс:

- Пора бы ее прибрать. В субботу соседи приедут свататься — будет им сочная курица на ужин. Слышала, Ирма?

- Но, мама, это же моя курица…

- Вот сама и зарубишь.

- Не буду я! Не буду! - я бросила выбивалку под ноги, сдернула с веревки половицу и пошла в дом.

Мать встала поперек дороги и хлестнула по щеке.

- Хватит, поди-ка, играться? Невеста уже! Чтоб к выходному курица была!

Я знала, где мать хранит деньги на хозяйственные расходы. Взяла оттуда чуть больше, чем нужно на билет до города. Сколько стоит билет я тоже знала: между страниц моей книги лежала маленькая потертая квитанция, которую я подобрала пару месяцев назад на рынке и решила сохранить. Это словно делало меня ближе к той незнакомой жизни, где женщинам не нужно прятать волосы под чепцами и никто не рубит птицу кухонным тесаком.

Еще я знала, где мать хранит снотворное, которое подливает иногда по вечерам в пивную бутылку отцу.

Я вылила весь бутылек в парное, только что из-под коровы, молоко и поставила кувшин в центр стола. Стакан молока за завтраком должен выпить каждый. Свой стакан я пролила, неуклюже махнув рукой. Отец рассердился, прикрикнул, но наказывать не стал — завтра ведь важное событие, я должна быть в добром настроении.

Через полчаса сморило всех: отец храпел в своем кабинете, мать, сложив руки под голову, уснула за кухонным столом, братья со снохами разошлись по своим комнатам.

Я вытянула из под кровати старенький саквояж Маркуса, куда еще вчера сложила книгу, открытку, белье и пару платьев. Между платьями сунула завернутые в тряпицу деньги. Повязала платок и вышла на двор.

Грейс сидела отдельно от прочих кур в чуланчике в ожидании казни. Я тронула вертушку и распахнула дверцу. Грейс подбежала, заквохтала тихо. Я подхватила ее и засунула в большую холщовую сумку, перекинутую через плечо.

Вывела из сарая велосипед, закрепила на багажнике сундучок, вышла за ворота и покатила так быстро, как могла.

Я видела на билете во сколько отправляется автобус. Я должна успеть. Проехав наше кукурузное поле, я остановилась. Не потому что запыхалась, хотя сердце и подпрыгивало чуть ли не до горла. Нет. Просто нужно сделать еще кое-что.

Я прислонила велосипед к дорожному столбику, подняла руки и долго замерзшими от холодного руля пальцами развязывала узел платка. Наконец, он поддался. Я сняла платок, расплела косу — ветер тут же взметнул волосы и бросил мне на плечи.

Грейс выглядывала из сумки, легонько клевала пуговицу моего пальто и поглядывала черными горошками глаз.

Вот так, Грейс! Так ведь намного лучше? Едем, Грейс… Не бойся! Никто не отрубит нам головы!

+15
515
14:49
+2
Отличная история! Сильная воля, стремление к свободе и независимости! Защита «друга» :))
Мне очень понравилось, спасибо! thumbsupbravo

И ещё: мою маму завали Ирма. Она рано уехала из дома, много путешествовала, 60 лет работала учителем, у неё было 11 правнуков, прожила 90 лет…
15:19
+2
Спасибо. Приятно, что вам понравилось )

Ирма. Тут одно только имя полно силы и жизни. Не удивительно )
06:09
+4
Чудесный рассказ! Чудесный! Так интересно, как дальше сложится жизнь героини. Одно смутило, что Ирма обучена грамоте.
А Грейс просто красотка! И мурлычет, и пуговку клюет :)
08:32
+3
Спасибо! )
А почему она не должна быть обучена? Девочек в закрытых общинах тоже учат в школе, читать-писать-считать, по крайней мере.
18:59
+2
Да, может быть, конечно. Время-то наше. Просто такое сильное описание быта, что как в 19 век погружаешься. Мыловарня и все такое.
19:20
+2
А подобные общины действительно живут, словно в 19 веке )
22:30
+2
Да, я знаю. Тут таких общин много
06:45
+3
Великолепно, чё!
08:34
+2
Ах, что вы, право… *кокетливо обмахивается веером*
10:11
+3
Какая-то определенная община (мормоны, амиши? — (я по кукурузе сужу)) или просто «община»?
10:21
+4
Я отталкивалась от жизни меннонитов. Но это все же больше выдумка, чем «с натуры».
19:47
+3
О! Да это новая версия Индюшки и тектонических сдвигов!
В середине, начиная с «ферма наша стоит на отшибе и до волшебника страны Оз», интерес к рассказу поиссяк. А вот всё что касается куриц и Грейс — замечательно.
19:54
+2
А я смотрю, Ирина, куриц вы любите больше, чем людей ))
20:42
+2
Отнюдь. Да у меня даже медаль есть «Почётный людолюб»))
Просто отрывок (про фотографии, журналиста и другой мир) показался мне статичным.
21:48
+2
Он такой и есть )
22:37
+2
Да тут ещё и синяя кура пролетала над гнездом индюшки!)
Всё, беру вас в любимые писатели. Ну Бианки же ж)))
15:42
А я Индюшку читала, мне, помню, не понравилось. А этот рассказ очень нравится.
20:28
+3
Сюжет, герои не новы, но написано хорошо.
21:47
+2
Спасибо. Согласна, что без новизны. Да у меня всегда так )
22:01 (отредактировано)
+2
Хорошо забытое старое тоже хорошо. Я тут подумала, вот община напоминает мормонов, ну или что-то такое, и это часто в книгах, в кино. А вот взять каких-нить сербов деревенских, или что-то к нам ближе. Почему нет? Там, наверное, специфики будет… а смысл в принципе тот же — курья доля…
22:18
+2
Наверное так. Моя беда в том, что идеи, если и появляются, то какие-то очевидности, фантазия далеко не заходит.
21:54
+3
Чудесно) И форма, и содержание.
22:13
+2
Спасибо )
20:38
+3
Ай, как же я пропустил! Хорошая история, очень добрая и непосредственная, переживал за Ирму и Грейс. Спасибо, что оживили таких замечательных персонажей.
Ура-ура! Да здравствует свобода! rosebravo
21:12
+2
Да какая же она добрая, когда головы летят и кровь льется? ))
Вам спасибо, Мартин )
21:34
+2
Тут добро побеждает зло благодаря Ирме, Грейс, Маркусу. Незримое добро, которое даже будучи в малом, сохраняет свою силу. Как-то так.
21:43
+2
Побеждает ли? Еще не известно. Мечты и фантазии Ирмы очень наивны, она стремится в какой-то волшебный город с волшебной жизнью, не имея ни опыта, ни реальных представлений. Это только кажется, что у истории хеппи-энд )
21:48
+2
Вообще говоря, очень же похоже на воспоминания героини в «Молчании ягнят». И учитывая, чем Старлинг в книгах кончила, я бы за Ирму не была спокойна…
21:50
+1
А чем? Я не читала.
22:06
+1
Эээ, спойлерить тут, нет? В личку напишу)
22:44 (отредактировано)
+3
Конечно, финал открытый и суровая реальность всегда более вероятна, чем путь «рождественских рассказов». Но мне своим читательским прочтением, хочется видеть более-менее счастливую дальнейшую историю. Это знаете, как «я не сказала да, милорд… вы не сказали нет».
Беспросветным концом было бы, если бы курице голову отрубили и за гадкого жениха её выдали. А потом была бы ещё куча испытаний в стиле «вы ещё не знаете, что такое настоящая беда». Но этого же нет? Вполне ясно показывается, что героиня особенная, на побег она решилась, не побоялась гнева отца, и судьба ей подкидывает помощь — и книжку, и билет, и фотографию, и умение ездить на велосипеде, и на рынке у неё с покупателями получается… Не, всё у неё будет хорошо, люди помогут. quiet

Хотя, конечно, и не прям сразу. Но вы очень хорошо попадаете в тональность классических женских романов, а они не заканчиваются плохо.
23:06
+3
Ну вот потому я не стала писать дальше — чтоб оставить свет тем, кому он нужен. Потому как мое продолжение явно было бы чем-то мрачным.
А последнее предложение вашего коммента меня скорее настораживает, чем радует ))
23:32
+3
Так не современных любовных романчиков, а классических. Это другое дело. Впрочем, может мне показалось, вполне может быть, не такой уж я большой их читатель. Не обращайте внимания.
13:37
+2
Ну почему же не обращать? Я обращаю. Нет дыма без огня )
12:44
+2
Вах!!! bravo
Я растрогана. Спасибо, автор!
14:25
+2
Спасибо, Светлана )
00:35
+2
Как здоровски! Спасибо! Мощная история! inlove
10:45
+1
Вам спасибо )
14:03
+2
Опоздала на сковородку. Но прочитав, мне как бы «придраться» не к чему. Здорово написано, и показана жизнь девочки в общине. Местами мне было жутковато, в начале рассказа от подробностей. Порадовало, что в конце она от них ушла, и Грейс спасла.
14:42
+1
На сковородке текст не был )
Спасибо вам за отклик )
15:52
Видимо в голове что-то у меня напуталось ) И вам спасибо за ответ.
11:53
+1
Не, ну рассказ отличный, что тут ещё добавить. Мастерский.
15:41
Спасибо )
15:40
+1
Просто превосходно. Оно и неудивительно. вы столько работали над рассказом, что он стал не просто упражнением, а безукоризненным произведением.
15:43
Спасибо )
Над рассказом я работала максимум дня три-четыре. И до безукоризненности тут, конечно, ну оооочень далеко ))
Загрузка...
Светлана Ледовская №1