Где кончаются трамвайные пути

Основано на реальных событиях.

Сестру увезли поздним вечером под завершающий осенний танец жёлто-красных листьев. Тимоша со слезами на глазах глядел из окна «панельки», как синие сполохи кареты скорой помощи облизывают расплавленный янтарём вечерний двор, по которому мама несла на руках Алёнку в направлении зловещей белой с красной полосой машины. Лицо сестрёнки, молочно-белого цвета, пребывало в забвении. Приоткрытые глаза закатились. Грудь часто поднималась и опускалась. В сопровождении докторов они проникли в фургон, и тяжёлая дверь с грохотом отделила процессию от улицы. «Скорая» пронеслась вдоль тесно припаркованных автомобилей и скрылась за углом. Тимоша проводил взглядом летящий ей вслед ворох тяжёлых напитанных влагой листьев и водяных брызг. Через какое-то время раздался сигнал прощальной сирены, уносящийся вдаль.

Тимоша вжал лицо в стекло, пытаясь разглядеть, куда же отправилась белая похитительница, но за углом было не разглядеть.

- Эхххх. Увезли нашу Алёнушку, - завыла бабушка, - всё будет хорошо. Даст Бог.

Дедушка молча похлопал её по плечу. Он не терял слёз даром. Возможно, дедушка уже давно растратил их запас. Так же, не говоря ни слова, старик направился в свою комнату. Послышался скрип открываемой дверцы серванта, звон стакана и шуршание метала по стеклу, с которым алюминиевая крышка покидает бутылочное горлышко. Жидкость ударила в дно посуды и упруго простонало кресло. Заговорил телевизор. Дедушка всегда горевал внутри, не растрачивая пустых эмоций.

- Пойдём, зайчонок. Почитаем книжечку, а потом баиньки, - грустно сказала бабушка, немного успокоившись. Она вытирала слёзы платком, но те всё не переставали.

- Бабука, а куда Алёнку забрали? - поинтересовался Тимоша, по пути в детскую комнату. Он тоже заплакал, понимая, что происходит что-то плохое.

- Алёнушку нашу… Алёнушку… - бабушка выдавливала из себя слова так, будто её душили, - в больницу увезли. Сейчас ей там…

- Будут уколы делать?! - с ужасом догадался Тимоша.

- Эх, Тимошенька. Разве бы только уколы. Кабы всё так легко решалось, - она снова завыла, но на этот раз справилась быстрее, - ну, ничего. Ничего, смилостивится Богородица. Завтра в церьковь схожу. Казанская Божья матушка всегда нам помогает. Упрошу. Вымолю. А как получше станет – съездим. Ложись скорее, - бабушка уложила Тимошу в кроватку своими тёплыми морщинистыми руками, взяла книжку со сказками и приготовилась читать, водрузив толстые очки на нос.

- Бабука, а давай поедем сейчас, - не унимался Тимоша.

- Нельзя сейчас, Тимошенька. Не пустют. Анфекция. Это такая бяка... - бабушка пыталась подобрать подходящее определение, - не пустют. Мама там с ней. Завтра позвонют.

Бабушка выбрала сказку покороче, чтобы поскорее закончить обязательный ритуал, но Тимоша не желал спать. В его голове крутились мысли. «Как же так увезли? Это же Алёнка! А она же там без него! А кто её защитит?! Маме помощь нужна!»

- Бабука, а где больница? – прошептал Тимоша.

- Больница-то недалеко, Тимошенька, - бабушка оторвалась от книжки и взглянула на него из-под очков. - Большой такой рыжий дом. Много окон и этажей. Стоит… ээээх… где кончаются трамвайные пути… Мы там садимся на конечной, когда с рынка едем. Помнишь?

Тимоша не помнил. Но знал, что трамваи ползают по рельсам. Это такие большие шумные металлические гусеницы. А рельсы должны куда-то вести и где-то заканчиваться.

- Помню, - прошептал Тимоша.

- Спи, мой сладкий. Отдыхай. Утро вечера мудренее, - она погладила его по голове и грустно чмокнула в темечко. - Завтра позвоним.

Выходя, бабушка выключила свет. Ночничок-лягушонок наполнил комнату лёгким зелёным сиянием. Фары проезжавших за окном машин гоняли по потолку тени осыпающихся деревьев. С осуждающим видом на полках застыли игрушки. Сестрёнкины куклы, с которыми она играла пока ещё могла держаться на ногах, расположились на ковре неубранные. С Алёнкой они пили чай, сидя на стульчиках за кукольным столиком. В зелёной темноте чаепитие походило на массовое отравление. Тимоше не спалось. Без сестры и мамы дом казался холодным и пугающим.

- Как же она без нас? - раздался тоненький голосок. Тимоша привстал в постели от неожиданности и осторожно выглянул из-за матраца. - Ведь стены с лекарством здесь остались, помнишь, как папа говорил? – на него смотрела любимая кукла Алёнки – Тася.

- Я? - спросил Тимоша.

- Да, Тимофей, ты. Папа говорил: дома стены лечат. А куклы же его часть, и все здесь остались! И птичка счастья тоже. Но она-то зверь домашний.

- Чирик! - подтвердил поморский голубок.

- Никто Алёнушку без нас не вылечит, никто не защитит от… от этой… В общем, до завтра никак нельзя ждать, – убеждала Тася. Остальные куклы дружно кивали.

Тимоша на секунду задумался, а потом сбросил одеяло и сполз с кроватки. На улице темно. Он никогда не выходил из дома один. Тем более в столь поздний час. Но ради спасения сестры ниего не страшно!

- Не бойся, ведь мы поедем вместе! - успокаивала Тася, - и смотри сколько фонарей за окном — светло почти как днём. А жёлтые листья указывают путь.

Малыш подошёл к шкафу и в зелёной полутьме извлёк изнутри штанишки, кофту и куртку. Потом покопался, выкидывая разные вещи наружу, в тёмной громаде гардероба и достал наружу рюкзачок.

- Верно. Возьми побольше. Надо как следует подготовиться, - пищала кукла, провожая малыша глазами.

- Чирик! Чирик! – согласилась щепная птичка.

Тимоша извлёк из рукава шарф и шапку. Накрутил и натянул их на себя. В рюкзачок он деловито упаковал машинки, тёмные очки, карандаши, фонарик, мелки и игрушечные монетки, среди которых затесались несколько копеек и рублей. Молния рюкзачка едва застегнулась. Голубок, куклы и мишка переглянулись.

- Ладно, бери только меня, - сказала Тася, - Без меня она точно не сможет! Выходим! – решительно пропищала кукла. Тимоша аккуратно сложил её в рюкзак и застегнул молнию, оставив небольшую щель, чтобы той было чем дышать. После он ослепил комнату темнотой, вытащив хвост ночника из розетки — мальчик не доверял этой подозрительно улыбчивой лягушке. Слишком уж молчаливая и радостная, когда у всех вокруг несчастье.

Дверная щель вливала в комнату тёплый свет коридора. Осторожный Тимошин глаз появился в узкой полоске темноты на светлой стене и пригляделся к пространству снаружи. Звуки квартиры стихли, лишь разговаривал сам с собой телевизор в дедушкиной комнате. Незаметной невесомой тенью малыш проскользнул в длиннющий коридор, когда-то являвшийся главной артерией коммунальной квартиры. В прежние времена здесь жили несколько семей. Тимоша аккуратно прокрался вдоль длинного холла, как по спящему вагону поезда. В первом купе задремала под образами бабушка. В следующем — обняв бутылку Старки в кресле затих и дед. Родительская гостиная стояла пуста и безжизненна в мертвенно-синих тонах. Блестящая коричневым лаком дефицитная стенка. Вечно покрытый пылью хрусталь на полках – символ благополучия. Его не использовали даже по праздникам. Ковёр на стене, расписанный гипнотическими яркими узорами.

Старинный паркет в коридоре вспух от времени и скрипел, но Тимоша знал его слабые места, ведь они с сестрой регулярно наведывались к вазе с конфетами, когда родителей не было дома. Паркет не выдаст. Конфеты наполнили карманы. Тимоша взял побольше - на себя и сестру.

У входной двери он натянул резиновые сапожки и схватил дверную ручку. В свои четыре с небольшим года он уже дотягивался до нижнего замка, а бабушка и дедушка никогда не закрывали верхний. Мама ругалась на них. Требовала закрывать на ночь щеколду — мало ли кого принесёт недобрая. “Соседей-то ночью ключом открыли…” - мотивировала она. Но родителей учить — только миловать. Нижний замок закрывался дедушкой и бабушкой только потому, что был автоматическим – ведь во времена их молодости двери вообще не закрывали.

С трудом оттянув затвор язычка Тимоша приотворил дверь на несколько сантиметров и просунул туда рюкзак. Затем полез в щель сам. Шире открыть не позволяла сигнализация — дверь нещадным скрипом требовала смазки.

Тимоша прикрыл её с обратной стороны. Накинул рюкзак на плечи и сбежал по лестнице вниз. Там он устремился на трамвайный звон, миновал осеннее шоссе и добрался до остановки на краю рельс. Спустя некоторое время вечернюю жёлто-чёрную мглу раскинувших лапы голых деревьев пронзил яркий прямоугольник трамвая. Таких Тимоша ещё не видел. Он сплошь состоял из тёмного стекла и огней. Колёса, казалось, парили в фиолетовой ауре над землёй. Контуры широкого салона очертило ожерелье ярких светодиодных огней. Когда космический трамвай подкатил к остановке, стена от граничащего с землёй пола до верха разъехалась надвое, выпустив поток вечерних пассажиров. Тимоша вошёл в пригласительно распахнутые ворота, которые с мягким шипением затворились позади. Мальчик не увидел внутри привычного кондуктора и прошёл к водителю, чтобы купить билет, как то делали родители. Кабина, вся в кнопках и лампочках, оказалась пуста — транспорт управлялся автоматически. Тимоша оглядел пустой салон и молча уселся в ближайшее кресло.

Трамвай практически бесшумно скользил по блестящим от ночных огней рельсам. Снаружи за панорамным окном проплывали матрицы панелек, с ячейками, наполненными обрывками чужих историй. За каждой клеткой скрывался свой маленький мир, который он с любопытством пытался расшифровать. Вот деревянные рамы с обшарпанной краской, ажурными шторами и цветами в горшках - жилище старшего поколения. Вот там пакеты, свисают на улицу, а значит дома не хватает холодильника. А здесь на каждой стене картины – дом-музей. Там ультрафиолетовая лампа светит на растения. По диагонали от неё — огромный, во всю стену, телевизор с футбольным матчем. Большинство ячеек наполнены сценами быта, где полуобнажённые фигуры выполняли ежедневные обязанности, как на греческих фресках.

Тимоша с интересом наблюдал за проплывающими пейзажами, пока рельсы повернули, обнажая вид на широкий блестящий отражениями деривационный канал, по обе стороны которого раскинулась узкая полоска неприкрытых деревьев. Качающиеся на ветру сухие ветви проскребли по крыше и окнам. От этого звука мурашки побежали по коже.

- Ваш билет! - раздалось хрипение над ухом. Тимоша от неожиданности резко вскинул голову и увидел нависшего скалой прямо над ним контролёра. Форменная кепка и строгое старое пальто, из которого повсюду пробивались клочья серой шерсти. Перчатки без пальцев, длинные чёрные когти и значок на груди. Неразличимые в тенях надбровных дуг глазки, скрывающиеся в глубине лица, сверлизи его крошечными огоньками. Большие вытянутые уши и нос. Длинные руки. Как в сказке. Существо хищно улыбнулось. Тимоша взвизгнул, проскользнул мимо и метнулся в конец вагона. Западня.

- У нас здесь похоже… заяц... - прорычал контролёр улыбаясь. Он неторопливо приближался к Тимоше, слюняво обилизываясь. Трамвай натужно заскрипел тормозами и приземлился на остановке. Дверь зашипела и мальчик ввинтился в щель, когда контролёр-оборотень практически настиг его. На улице Тимоше в лицо ударили стылый воздух и сырой запах листвы. Он ринулся через кусты, углубляясь в тёмную чащу и бежал без остановки. Пока глаза привыкали к темноте ему казалось, что контролёр преследует, прыгая на четвереньках. Но тот лишь глядел из раскрытой двери, всё так же улыбаясь. Затем двери сомкнулись и трамвай тронулся.

Тудух-тудух. Стукнули на прощание металлические колёса. Тимоша прошёл немного вперёд, расталкивая хлёсткие ветки руками. В окружающей темноте раздавались будто приближающиеся шаги. Тимоша расстегнул рюкзак и достал фонарик.

- Потерялись? Слышишь? Кажется прохожие, сейчас узнаем дорогу, - обрадовалась кукла, высунув голову.

Чьи-то ноги шаркали по листьям. Кто-то словно кружил, не желая показываться на вид. Шумы города сливались теперь в страшные пророчества. Послышались вскрики и собачий лай. Шелест голых ветвей и рёв проносящихся где-то автомобилей. Опустившийся туман проглотил луч фонаря, когда Тимоша посветил в сторону шагов. Наконец из темноты проступили жутковатые человекоподобные очертания. Черепа и кости, как ёлочные игрушки укутанные ватой дымных облачков.

- Что это? - прошептал Тимоша. - Скелетики?

- Ага. Ске-летики… - подтвердила Тася.

- А что они делают снаружи? - так же шёпотом удивился Тимоша.

- Сна-ружи? - протянула кукла.

- Они же внутри тела должны быть... - недоумевал Тимоша.

- Вышли по-гулять, похоже. Ти-мошка, это какие-то пло-хие скелетики, - одна из теней вытянула из тумана костлявую руку в их направлении и указала на Тимошу пальцем.

- Вижу. Неприлично пальцем показывать.

- Да-вай уйдём по-ско-рее, - дрожащим голосом предложила кукла.

Тимоша бежал нераздумывая, постоянно оглядываясь назад. Несколько раз он споткнулся и упал, скатившись в овражек, заполненный каким-то мусором. Там он затаился и прислушался. Тени так же затаились или ушли. Они же совершенно неразличимы в темноте и абсолютно беззвучны.

Тимоша лежал долго. Ему казалось, что прошли уже долгие часы. Он прислушиватлся к каждому шороху.

- Молодой человек… - раздался совсем рядом голос, как будто стесняющийся прерывать ход его мыслей. Тимоша поднялся на ноги. Только теперь он заметил, что на подстилке из листьев разложены мешки и пакеты, а вовсе не мусор. На матраце между ними кто-то сидел.

- Молодой человек, извините, что отвлекаю. Вы заблудились?

Тимоша опустил глаза и молча уставился под ноги, решив не разговаривать с незнакомыми, как учили его родители.

- Если так, то я могу вам помочь. С радостью покажу дорогу. Только... Мне так не ловко просить, но… У вас случайно нет с собой чего-нибудь съестного?

От человека тянулся густой аромат немытого тела, сырой земли и прокисшего молока. Тимоша пошарил по карманам и нащупал припасённые конфетки. Он показал их темноте и услышал урчание в чужом желудке. Давно не мытая от грязи рука слизнула их с маленькой детской ладошки.

- О! Премного благодарен! Сделаю небольшой укус, а остальные пойдут на завтрак и обед. В сладком очень много энергии, знаете? Только она быстро иссякает. Конечно, не моё дело, как вы здесь оказались в поздний час, молодой человек. Но в таком месте лучше не бродить по ночам. Вы верно убегали от тёмных? Значит вы тоже их видите, и я не сошёл с ума. Прекрасно, хотя и не думаю, что вы очень счастливы от этого. Но лучше их всё же видеть, чем случайно получить роковой удар судьбы в спину. Вот вы думаете, люди случайно на рельсы падают в темноте? И вдруг трамвай из-за поворота. Или ночью машина на безлюдной дороге сломается. А тут оказывается не парк, а лес глухой. С голодными волками. Или же плутают в нашем скверике, и никак обратный путь найти не могут. Уходят всё дальше и глубже. В самую чащу, хотя растёт здесь несколько деревьев. Потом вылавливают в канале утопленников. И канал-то — лужа. Какое невезение. А виноваты тёмные. Слуги Его, - голос тараторил без остановки, словно нашёл долгожданного слушателя. Некоторые звуки собеседник произносил со странным фырканьем. Судя по чавканью, от поедания всех конфет за раз он всё же не удержался. - Морок наводят. Как комары присасываются и удачу по капельке выпивают. Ей же ей. Её в народе Авось называют. Вот Авось-то им и нужен, молодой человек. Обычно люди тёмных не видят. Так, может краем глаза какое-то движение поймают. Тёмные всегда со спины присасываются. Находят брешь и сидят, потягивают. Хозяин их где-то рядом бродит. Лихо одноглазое. Не дай Бог повстречать. Построили же город на кладбище, - хрюкающий голос остановился, пережёвывая что-то вкусное. Послышался вздох. - Но сложно винить. Здесь знаете ли курганы повсюду стояли. Вятичей. Это племя, которое раньше нас на этой земле поселилось. Кстати, ваш покорный слуга в прошлом археолог. Изучал курганную группу вятичей в студенчестве. Вдоль берега реки принято у них было захоранивать. А в лихие годы всё разграбили курганье просело. Совсем с землёй сравнялось. Останками не занимались. И вот стройка века началась. Город растёт и расширяется. Здесь не только вятичи, тут и деревенских кладбищ сколько мегаполис проглотил. Ох, молодой человек. Конечно, если на голове дом строят — вы тоже недовольны будете. Их злобу можно понять. Спали они себе в курганах как медведи до поры. Глядели вечные сны. Эх. А Лихо-то спокон веков здесь. Завсегда с людьми рядом. Явилось на запах. А может люди его таким создали, когда правила ему придумали. Теперь, стало быть, отбирает Авось. Жизнь портит. Эх. Но... меня слуги его уже не беспокоят. И так всё выпили, кроме жизни. Семью, работу, дом... Забросили в выгребную яму, из которой выхода нет, хотя никто не держит... - голос остановился. - Простите, что я так на Вас навалил, молодой человек. Вот сижу. Ожидаю, - несчастный бездомный развёл руками.

- Чего? - проронил едва слышно Тимоша.

- Пока не вызовут нельзя. Так уж устроено. Иначе попаду не туда, куда надо. Пойдёмте, молодой человек, провожу Вас до станции. Только фонарик на готове держите, неровён час опять придут супостаты. Они свет страсть как не любят - отгоняйте. Эх, далеко не поведу. Не могу вещи оставить — украдут с моей-то удачей, - Тимоша обвёл мусор взглядом. «Вещи» - подумал он. - Здесь рядом. Покажу откуда пути видно, а там уж вы сами. Прошу, сюда.

Они пробирались по едва различимой тропинке. Тимоша сразу зажёг дрожащую, будто от страха, лампочку фонарика. Со светом идти стало веселее и он приободрился.

- Зря зажгли, молодой человек. Внимание привлечёте. В темноте мы и сами невидимы. - раздалось позади, - но проскочим, авось.

Тишина леса закончилась. Вернулись звуки неугомонного города. Ещё через несколько шагов, Тимоша стал различиать фонари и трамвайную остановку, как если бы они проступали из глубины.

- Ну вот и всё. Счастливого пути, молодой человек! - пожелал ему бездомный.

Тимоша обернулся чтобы попрощаться. Луч фонарика выхватил безобразное чудовище. Помимо немытых годами свалявшихся волос, грязной рваной одежды и запаха, на лице у бродяги росла опухоль. Из-за нароста виден оставался лишь один глаз и часть рта. Тимоша замер.

- Не бойтесь, молодой человек, я не кусаюсь, - пожал тот плечами.

- Дя-дяденька, что это у вас? Гриб? - прошептал мальчик.

- Вырос. Получается, даже он удачливее меня, - каждое слово трепетало нарост, который протягивался от правой половины лба к губе так, словно лицо залили воском. Раздутая губа искажала звуки. - Благодарю вас, молодой человек! Благодарю сердечно! Спаси Бог! Берегите себя! - махал вслед неприглядный провожатый.

Тимоша осторожно помахал и двинулся в сторону рельс, но через несколько шагов заметил, как вокруг снова сгущается туман. Впереди всё ещё раздавались переливы трамвайных звонков, скрип автомобильных шин и ворчание двигателей. И вдруг отголоски города резко сместились за спину. Мальчик встал. Звуки разделились. Теперь одни и те же зеркальные переливы слышались и справа и слева.

- Ну что, Тимоша? Скоро приедем?

- Заблудились мы, Тася, - признался Тимоша, оглядываясь.

- Бедная Алёнка! Как же она сейчас, наверное, плачет! Уааааа Уаааа! — заныла кукла.

Совсем рядом послышался скрип тормозов и остановилась машина. Тимоша попятился, углубляясь в туман и споткнулся о какой-то камень. Кукла вылетела из рук в темноту с громким писком. Там, откуда доносился её крик, мелькнули будто чёрные руки. Тимоша на коленках бросился вслед, но нашёл лишь Тасину шляпку в луже. Нижняя губа выдвинулась вперёд, и мальчик разревелся.

- Тася! Та-ся! - надрывно кричал он туману.

На плачь кто-то шустро приближался скачками в его сторону. Тимоша неслушающимися руками нащупал палку и выставил перед собой. Он зажмурил зарёванные глаза, приготовившись к нападению. Из вечерней мглы к нему приближалось нечто, быстро семеня ножками. Бросок, и что-то лизнуло его в щеку. «Уже пробует на вкус» - подумал Тимоша. Существо не унималось. Тимоша открыл глаза, отбиваясь от тёплого влажного языка, и увидел, что жутким монстром оказался маленький щенок. Тот весело размахивал хвостом, и был явно не прочь поиграть. Малыш погладил его мокрую грязную шёрстку.

- Ах ты, маленький. Заблудился? Один-одинёшенек. Пойдём со мной, хорошенький! - Тимоша гладил малыша и вдруг осёкся. Как же кукла? Без неё ведь он не сможет! Мальчик грустно взглянул на шляпку. - Где же мне теперь тебя искать?

Щенок, казалось, всё понял и тщательно обнюхав вещь унёсся куда-то в заросли. Тимоша побежал вслед, вытирая руками слёзы. Собачка обшаривала носом пригорки, пока запах не оборвался у воды. И тут волосы на загривке животного встали дыбом, уши прижались, а хвост спрятался под пузиком. Мальчик поднял голову и увидел на другой стороне канала, мерцая на фоне разноцветных как гирлянда окон панельки что-то невероятно большое. Сначала он принял это за тень от деревьев — столько было у силуэта тонких отростков. Но та вдруг шевельнулась и пошла против ветра. Уличные фонари тускнели и перегорали при приближении силуэта, похожего на огромный холм, из которого торчали могильные камни, кресты, мечи и алебарды, древние идолы и маковки деревянной церкви с частями бруса. Всё выглядело ненастоящим, словно разум не верил в реальность картины, поэтому вырезал её из действительности. Исполин перемещался вдоль стены панельки, прислушивась к звукам. Он прикладывал то, что можно назвать головой, тем местом, где могло бы быть ухо к каждой квартире снаружи и замирал ненадолго. В очередную итерацию существо кажется нашло, что искало. Оно просунуло тонкие кривые пальцы-ветки в окно, прямо сквозь щели в оконной раме, зацепило там что-то и вытащило наружу. На окне повис спящий человечек. Зажав между пальцев его сияющую прежде ауру, существо грубо оторвало от неё кусок так, как срывают ягоды с ветки, подбросило её и поймало тем местом, где у него вероятно находился рот. У подножия чудовища поток теней водопадом затекал обратно в исполинское тело-холм. Снизу вверх по нему скользило единственное светлое пятно — Тася. Гигант отбросил недоеденный продукт и с любопытством изучил куклу, взяв её пальцами за ворот платья. Она сияла гораздо ярче.

- А ну отпусти меня сейчас же! Маленькая девочка может пострадать, если я не попаду к ней сегодня! - пищала едва слышно игрушка.

На секунду задумавшись, Лихо издало сосущий звук. Мерцание протянулось струёй от куклы к монстру в рот. Тася закричала и вопила до тех пор, пока поток не иссяк. Закончив, монстр отшвырнул её в сторону, как огрызок от яблока.

Тимоша поспешил туда, где упала любимая игрушка сестры. Тася лежала слепо уставившись в небо неживыми глазами, ничто не выдавало в ней ту решительную подругу сестры.

- Тася! Тася! Ах ты! - оскалился Тимоша сквозь слёзы, - Ты! Негодяй! Ничтожник! Тукатакая!

Истошно залаял осмелевший щенок. Существо повернулось. Из-под огромного ковра, служившего ему капюшоном, Тимоша увидел сияющий ярко-жёлтым семафором глаз. Вот и не буди Лихо пока оно тихо. Глаз обдал Тимошу светом, от которого расступились деревья и кусты. Даже холмы словно вытянулись вровень с землёй, чтобы избежать его. Тимоша испуганно закрыл глаза ладошками. Помня, как легко обошёлся монстр с куклой, он схватил Тасю и снова побежал, хотя ноги уже не держали.

Из разверзающихся курганчиков на плечах Лихо теперь сыпалась земля и какие-то крупные комья. Они шлёпались по асфальту. Валились прямо на крыши припаркованным машинам и проезжающему запоздалому автобусу. Никто похоже не замечал происходящего. Комья грязи открывались, порождая четырёхногие скелетированные животные. По крайней мере, они казались таковыми, учитывая способ передвижения — четвереньки. Самый крупный нёс три головы на длинных тонких позвонках и сложенные могучие крылья.

Щенок суетился вокруг, не забывая облаивать преследователей. Тудух-тудух. Тудух-тудух. Послышался знакомый стук колёс. С треском прозвучал звонок на корпусе старого, потрёпанного трамвая. Густой туман растворился и лес схлопнулся как книга-панорама. Перед мальчиком и его псом серела узкая полоска деревьев, зажатая между водой канала и рельсами. Трамвай уже подъехал к остановке и ждал ночных пассажиров. Через последнюю дверь Тимоша запрыгнул в освещённый тёплыми огнями салон и приник к окну изнутри, глядя как Лихо сеет и сеет тени, сгущая ночь. Свет трамвая отгонял ночных духов — они клубились за окном, не решаясь проникать внутрь. Тимоша спрятал щенка за пазухой и глядел, что будет дальше. Дверь закрылась с грохотом и скрипом, и трамвай тронулся.

Тимоша не видел, как пока трамвай проезжал разворотный круг, его подсветка колёс и светодиодные ленты, обрисовавшие ровные линии контура потухли и срослись с металлической кожей. Излишне прямые черты корпуса смягчились и сгладились. Сам он как-то усох в размере и поднялся над рельсами. Панорамные окна сузились до небольших стеклянных окошек в потресковавшейся резиновой раме. В довершение, трамвай-оборотень сменил окрас на привычный жёлто-белый, а его салон озарился тёплым домашним светом.

- А кто это у нас тут такой маленький? - раздался добрый мягкий голос. Форменная одежда и очки в роговой оправе. Через тело переброшена сумка с торчащими наружу катушками, - Кто же это такой бесстрашный гуляет один в ведьмин час? - доброжелательно улыбнулся кондуктор. Щенок за пазухой вовсе не испытывал страх. Он дружелюбно забил хвостом, приветливо протягивая кондуктору мордочку.

Тимоша вдруг вспомнил про свои денежки. Он зачерпнул в кармане целую пригоршню и осторожно сунул проводнику. Улыбка кондуктора стала ещё шире. Тимоша ссыпал наличность на протянутую ладонь.

- Посмотрим. Так: пуговица, фишка из игры, денежка из изгрушечного клада и 50 копеек. Так так… Да, именно столько и стоит билет.

Кондуктор всё ещё улыбаясь отмотала от цветной катушки кусочек и, оторвав, передала малышу.

- О, кажется кому-то повезло. Билетик-то счастивый. Три цифры слева и справа совпадают — теперь или вози с собой или загадай желание и скушай, - подмигнула ему весёлая кондуктор.

- А не поздно ли одному из дома выходить?

Тимошу больше интересовало то, что тени остались позади вместе со своим хозяином.

- Это удача? - он показал на билетик.

- Ещё бы. А куда же ты держишь путь?

- Туда, где кончаются трамвайные пути.

- Они кончаются с двух сторон, - уточнила кондуктор. - Что тебе сказали родители?

- Чтобы я кушал меньше сладкого.

- Про пути.

- Мою сестрёнку попложили в больницу, и ей очень нужна удача, чтобы выздороветь. Я вёз ей куклу, но куклу украли скелеты, а дядя с грибом на лице не смог мне помочь. Потом я заблудился и меня нашла собачка, а ещё там было огромное одноглазое это, - Тимоша показал за окно. Там он заметил, что уже видел все эти дома. Значит раньше ехал не в ту сторону.

- Хмммм. Теперь ты самый удачливый мальчик, если смог выбраться из такой передряги. Больница на конечной станции. Хорошо, что ты поймал трамвай в нужном направлении. В другую сторону здесь бывает страшно. Присяду рядом? Составлю компанию. Расскажу тебе пару историй. Вот здесь, на повороте, мы с детства плющили монетки. Клали их на рельсы и получали самые большие в мире круглые пластинки. Они очень ценились. А вот дальше невысокие домишки. Здесь сейчас уже почти никто не живёт. А вот странный дом — сколько себя помню стоит здесь. Пять этажей. И вроде в окнах всё как-то обжито, а людей никогда не видела. Да и построен он на окраине всего. Остановка транвая далеко. Дорога неблизко. Вокруг только километры высоковолькок и бесконечные гаражи. И весь же район обновили. А этот не сносят…

Из редких зарослей на берегу сухого канала поднялась трёхголовая тень. В два взмаха костлявых крыльев она настигла удаляющийся трамвай с запрыгнула ему на крышу. Каждая из голов с размаху впечаталась в металлическое тело, пытаясь пробить его иллюзорный панцирь.

Мерно лился гипнотический рассказ и Тимошу разморило от усталости, тепла и временного затишья. Он видел во сне маму и сестру и всё пытался угнаться за ними. Он плакал и говорил, что куклы Таси больше нет. Но мама и сестра не разбирали слов.

- … да тут когда политические канал Москвы копали, столько полегло мучеников. Реку Хинку расширяли… Не знаю, сама не видела, но слухи ходили, что кости вымывало прямо к берегу… А уж какой судоход прежде летом стоял по рекам — всё купцовы парусные караваны… А на левом берегу Хинки-то курганье вятское стояло спокон веку… Думали всё, что золото там зарыто. Охраняли, никого не пускали. Годами на чёрный день берегли… Да откуда у нас золото-то? Украшения были медные и одежда расписная. Самое ценное — инструменты металлические. Всё в курганы и хоронили. Когда лада мой от лихорадки ушёл, так его там и положили. Главой на север, всё по заветам...

Свет в трамвае моргнул. С пантографа с хлопком слетел сноп искр. В салоне стало немного темнее. Тимоша проснулся от запаха дыма и озона. Он выглянул в окно.

- Смотри-ка, посносили все старые дома, - прокомментировал кондуктор. - Повыкапывали трубы — торчат из земли, как кости мамонтов. И перестраивают, и перестраивают. Уж ветры залетают каких не бывало. Разгневали Позвиздушку. И дороги все переложили, как леший запутали. Транвай и тот без рельсов стоял больше года, думали всё уж...

Пасторальный пейзаж спального района за окном сменили сцены бурной ночной работы. Стойка не останавливалась ни на минуту. С утра город проснётся, и не узнает себя в зеркале. Дорогу впереди перекрыли ограждения — рабочие меняли трубы и подводили канализацию.

Что-то чёрное мелькнуло за окном и с яростным грохотом ударило в стекло. В салон ворвался огромный стальной шар, рассекая трамвай на две половины. Вместе с ним внутрь проникли звуки и запахи улицы. В воздухе перемешалась стеклянная крошка, куски развороченного корпуса и искры от проводов. Тимоша стукнулся об пол и, кажется, потерял сознание.

Он пришёл в себя от того, что кто-то лизал его лицо. Щеночек отчаянно реанимировал друга, единственным безотказным способом. Через зазубрины осколков окна в салон глазел жёлтый фонарь, который Тимоша сперва принял за око вездесущего Лихо. Это оказался поворотный кран с гирей, сносивший старый дом. Стенобитное орудие уже виновато повисло на стреле.

Отряхивая стёкла, Тимоша выбрался наружу. Водитель трамвая оказывал помощь кондуктору. Та сидела, держась за сердце.

- Ой, ужас-то какой. Ужас, - повторяла она.

Запоздалые пассажиры рыскали по салону в поисках своих вещей.

- Ну твою же мать! Кто тебя работать так учил? Ты видишь, что трамвай едет, куда ты крутишь?! Дури полно?! - орал бригадир.

Тимоша отошёл в сторонку и понял, что рюкзачок остался в салоне:

- Тася! Щеночек, где Тася? - щенок запрыгал на месте, забрался в салон, вернулся оттуда с раскрытым перепачканным рюкзаком. Потом принюхался и ринулся к асфальтоукладчику. Его как стеной оттолкнуло жарким горьким воздухом. Он залаял и закружился между Тимошей и бригадой рабочих, которые раскидывали лопатами перемешанный с гудроном горячий асфальт. Позади каток прессовал это рыхлое чернильное тесто в ровное дорожное полотно.

Тимоша заметил что-то светлое, тоненькое словно травинка, торчащее из набросанного крошева. Он подошёл поближе, чтобы присмотреться. Щенок лаял в ту сторону, поворачиваясь к Тимоше. Когда каток уже надавил на него всем своим весом запечатывая тракт, мальчик подбежал к дымящемуся чёрному полотну и потянул за, вещицу, оказавшуюся пучком слипшихся пластиковых волос. В его руках осталась только голова.

- Тася! - Тимоша прижал её к себе, - прости, Тася.

Позади, там откуда вели к Тимоше две светящиеся в фонарных огнях линии рельс, раздались далёкие раскаты грома. Сначала тихие, едва слышные. Затем всё более отчётливые и ритмичные. Огромный как дом силуэт возвышался над крышами на фоне прячущейся в осенних облаках Охотничьей луны. То, что Тимоша сперва принял за её блёклый ореол, оказалось ярко красным глазом древнего божества.

- Вызывай полицию, я сказал! Там разберутся… - кричал бригадир.

«Нет», - подумал Тимоша, - «Только не полицию!» Он же без спроса ушёл из дома. Его поймают и посадят в тюрьму. Полиция же всех в тюрьму сажает. А он спешит к Алёнке!

- Тася, мы должны идти! - Тимоша побежал что было сил мимо ревущих тракторов и возбуждённых разговоров на незнакомых языках. Липкая слякоть скользила под ногами. С деревьев валились листья, играя с тенями в свете фонарей. Тимоша забежал за ближайшую панельку и обернулся. Отсюда видны рельсы и если двигаться по внутреннему двору, то его никто не заметит, а за углом он снова окажется на путях и продолжит движение.

В действительности дом оказался длинным. Одним из самых длинных в его жизни. Безликие окна, словно скопированные у соседей. Подъезд. За ним ещё один такой же и ещё, различавшиеся лишь граффити и количеством облупленой краски. Дом не желал заканчиваться. Когда наконец показался его угол и Тимоша с надеждой завернул — рельсов он не увидел. Там развернулся ещё один такой же двор, словно кто-то приставил огромное зеркало. Безжизненно застыли в темноте серые детские площадки, скрипящие от ветра качели, остовы домиков и брошенные игрушки. Он доковылял до центрального проезда в середине дома и через него обнаружил как в рекурсии бесконечные ряды таких же проездов. Побродив по ним неизвестно сколько, Тимоша снова впал в уныние — Лихо заморочил и преследует.

Щеночек настойчиво толкался и лез внутрь рюкзачка. Оттуда он выудил тёмные очки. «Сейчас?» - Тимоша недоумённо уставился на собаку - «Ночью? Не видно же ничего». Но щеночек уверенно гавкнул шёпотом и наклонил голову набок. Тимоша сдался. В очках действительно ничего не было видно. Кроме…

Дома-отражения растворились. Морок исчез, и, теперь, в непроглядной пустоте, Тимоша глядел на две уходящие вдаль змеящиеся светом стрелы трамвайных путей. Совсем рядом с ним по путям неторопливо катился жёлто-красный вагон с оранжевой мигалкой. Он тянул на прицепе скрипящий разорванный надвое знакомый трамвай.

- Ребёнок на путях! Вася, Тормози! - вскрикнул кто-то. Трамвай зазвенел и остановился юзом. Невероятно пузатый вагоновожатый высунулся из кабины. - Эй… малыш, ты чего там? - он протёр об затёртую мазутом рабочую жилетку очки с толстыми линзами. Благодаря густым усам он немного напоминал суслика.

Тимоша виновато опустил голову и поковырял в грязи носком ботинка. Что делать, оставалось нарушить запрет и заговорить с незнакомцами.

- Мне надо. Туда, где кончаются трамвайные пути… - буркнул под нос себе Тимоша. Выглянул второй водитель. Высоченный мужичина в оранжевой отражающей жилетке.

- Чего? - пробасил Вася.

- Доехать…

- А ты знаешь, что рельсы заканчиваются с двух сторон? Где твои родители, мальчик? - спросил первый, - ты что делаешь так поздно на улице? Потерялся?

- Нет. Я… к сестре.

- Один? - переглянулись рабочие.

- Не один, - рабочие не поняли, что имеет ввиду Тимоша. Они не увидели рядом никого, кроме щеночка.

- Так, мальчик. Не ври взрослым. Ты — беспризорник, что ли? Скажи адрес где живёшь, мы сейчас полицию вызовем, - протараторил суслик.

Улицу озаряли красно-синие спохохи полицейской мигалки остановившуюся за изгибом дороги. Они ещё оформляли аварию.

- Не надо полицию. Ну пожалуйста! Не надо, - Тимоша занервничал и расплакался.

- Ну что ты его пугаешь? - пробасил Вася, положа руку на плечо коллеге, - а куда ж тебе надо? Где твоя сестра?

- В больнице.

- А, больница? Детская что ли? Так она здесь недалеко, - он повернулся суслику, - можем сдать его в приёмном покое.

- Ну… - затянул суслик.

- Я вспомнил, у меня билетик есть! - Тимоша вытащил счастливый талончик и про себя порадовался, что не стал его есть ради желания.

- Хэхэ, ну вот видишь — и проезд уже оплачен, - толкнул высокий пузатого локтем.

- Ай, ладно, пусть едет. Если что случится — сам будешь объясняться.

- Иди ко мне, кроха! - мощные руки подняли Тимошу и щеночка в кабину и усадили обоих на диван рядом с инструментами. - Мы - ремонтная бригада, нам билеты не нужны. Да и ехать всего одну остановку, - подмигнул он.

Тудух-тудух. С громким скрипом ремонтный трамвай заходил на разворотный круг.

- Ну что, малыш, конечная. Приехали, — улыбнулся пузан, - вон больница, мимо не промахнёшься. - Я провожу, - пробасил высокий.

Тимоша со щеночком заспешили по дорожке. Горизонт над речной поймой, на краю которой возвышалась твердь больницы, начинал светлеть, насколько то позволяли тяжёлые тучи. Бесконечная тревожная ночь закончилась. Лихо таял с уходящей темнотой.

***

Дежурный врач сонными глазами удивлённо уставился на Тимошу.

- Куда?! - превозмогая бессилие и сон, он попытался встать, но затёкшие ноги не послушались и вернули его на прежнее место. - С животными нельзя!

Пока выясняли обстоятельства, искали маму и поднимали бабушку и дедушку, Тимоша всё пытался объяснить что ему срочно нужно к сестре. Взрослые закатывали глаза и снисходительно улыбались. Тася молчала. Её волосы были измазаны липким гудроном, глаза закрыты и мама наказала выбросить эту гадость. Антисанитария в больнице! Тимоша плакал, но слёзы не действовали. С первыми машинами приехали бабушка с дедушкой. Трамваи не ходили - ночью случилась какая-то авария на путях и им пришлось ждать автобус.

- Напугал ты нас, Тимошка. Разве ж можно так? Мы с дедушкой как проснулись, места себе не находили. Пропал ребёнок! - причитала бабушка, - хорошо мама позвонила. Где же ты был всю ночь? Собирайся, поехали домой. Сразу в тёплую ванну — замёрз-то как. А грязный. И голодный. Блинов напеку сейчас, - качала бабушка головой.

- Нет! Бабука, как же Алёнка? Ей же нужна кукла!

- Тимошенька, это уже не кукла, а только часть куклы. Заляпаная какой-то смолой, - сказала мама.

Мальчик взглянул на безжизненную куклу и почему-то понял, что это не сработает. Лихо уже забрал весь Авось из игрушки.

- Мамочка! Билетик! Передай тогда его! Он счастливый! Он меня всю ночь защищал! Она может его съесть — как лекарство, и сразу желание исполнится. Только пусть что-то хорошее загадает. Только ты ей скажи, чтобы хорошо выбирала! Или просто пусть хранит. Мамочка! Пожалуйста!

Мама улыбнулась в умилении.

- Ну конечно, малыш.

***

- И конец, - заключил молодой человек с растрёпанными волосами в очках, опасливо поглядывая на недобрый прищур девушки в дверях.

- Конец? - троица детей смотрели заворожённо и немного испуганно. - А дальше? Что стало с Алёнкой? - засомневался один.

- И с Лихо? - добавил второй.

- Его убили? Он же плохой! - заинтересовалась маленькая девочка.

- Никто никого не убил. Всё закончилось хорошо, - сказала их мама, входя в комнату. Так, теперь чистить зубы и спать. Без пререканий, - дети неохотно побрели в ванную.

- Ну что? - спросил юноша. - Думаешь, им понравилось?

- О, да, Тимоха. Думаю, они ещё пару месяцев будут бояться засыпать без света. Хотя чего я ждала, - она скрестила руки на груди и закатила глаза. Потом в них блеснула весёлая искорка исестра вдруг потрепала его за щёку. - Всё ты перепутал. Тот случай, когда кран гирей трамвай раскурочил, произошёл гораздо позже, чем меня из больницы выписали. И курганы были не на деривационном канале, а у деревни Захарково — вообще в другом месте, почти за кольцевой дорогой. И откуда взялся ремонтный трамвай со стороны больницы, если там разворотный круг? Да и Лихо ленивый какой-то.

- Ну Алёнка, вот вечно ты душнишь, - молодой человек шлёпнул сестру по руке и отстранился. - Такой рассказ испортила. Внимательно слушала. Но история-то складная. Да и кто знает, что у нас под ногами лежит? Это ж проходной двор народов, - лукаво ухмыльнулся он.

- Да-а-а-а, перепугал ты всех в тот раз, - ностальгически кивнула девушка. - Мама так распереживалась, что чуть меня в больнице не забыла.

- Не последнее моё приключение, - подмигнул он. - Я бы сказал — пролог к великим похождениям. А как тебе персонажи? Помнишь бездомного с опухолью во всё лицо?

- О да, жуткий! Даже его сюда приплёл, только он такой начитанный у тебя.

- Так он начитанный и был! Его просто боялись все. Я как-то слышал их разговор с дворником. Очень интеллигентный человек, оказывается. Не повезло просто. Представь, как ему было одиноко. Прожить столько лет в шалаше в лесу.

- И то правда, несчастный.

- Пойду домой собираться. Кстати, Он ещё у тебя?

- Конечно! Заламинирован! Храню в кошельке. С ним мне уже ничего не страшно. Хоть он и не… - Алёнка показала брату заламинированную бумажку.

- Что? - с сомнением взглянул Тимофей. - Как это?

- Добрая тётушка схитрила. Ты ж не знал цифр, вот она и сказала, что три левые и три правые совпадают. Но какое это имеет значение? Всё равно без него теперь из дома не выхожу — билетик-то счастливый.