Источник силы

Источник силы

Пашка посмотрел на небо. Солнце уже сделало свой кувырок в зените и сейчас падало к точке небесного экватора. Или может к точке Мс? Забыл уже, да и ладно. Я же просто полистал учебник по географии за седьмой класс, который выдали всем в мае, пробежал глазами. Может вообще эта точка совсем по-другому называется, ну и пусть, главное, что уже время «после обеда».

Он вздохнул и пошёл к открытым воротом. Вздыхай не вздыхай, а решение принимать надо. За спиной грохотала на кочках железная тачка, которую он тащил.

– Что-то ты сегодня не очень расторопный, давай поспешай, – бабушка уже намела с птичьего двора две кучи мусора в ожидании тачки. – Аль устал? Может передых устроим, съедим по огурчику?

– Не надо. Тут уже немного осталось, до конца двор уберём, а потом отдыхать, – Пашка взялся за совковую лопату и стал закидывать мусор в тачку.

– Ну, внучек – чемодан без ручек, тогда вперёд и с песней, – бабушка, заработала метлой, сметая мусор: сено, солому, птичий навоз и щепки. Она приоткрыла дверь дровника, чтобы вымести кусочки коры из-под неё. Тут с шумом и кудахтаньем оттуда вылетели две курицы.

– Вот черти проклятущие! Какого лешего вы запёрлись сюда? – бабушка замахнулась на них метлой и куры припустились ещё быстрее. – Места им всё мало! Какой курятник отстроили им – коттедж целый. А они, то на сеновал, то в дровник лезут. Напугали до смерти!

– Они тебя поджидали, – засмеялся Паша, – за то, что ты их петуха гоняла тряпкой.

– Так он злыдень невозможный! Я его боюсь, ирода такого. Чтобы он лусканул, как семечка.

– Ба, ты всю жизнь живёшь в деревне, а петухов боишься. Это смехотень ведь.

– Ну так смеяться – не работай надрываться. Посмейся, – бабушка опёрлась о метлу. – Этот гад хитро подкрадывается. Делает вид, вроде клюет чего-то там на земле. А потом как встрепенётся, перья распушит и понесётся на меня. Подпрыгивает, старается, вражина эдакая, повыше взлететь, чтобы на спину мне запрыгнуть. Ух, как я его пугаюсь. Ещё раз он на меня гребень свой направит, деду скажу, чтоб ему шею свернул.

– Он на того нападает, кто его боится, – Пашка взялся за тачку, чтобы тащить её. – А Дед храбрец-удалец!

–Много чести ему делаешь, – усмехнулась бабушка. – Хорошо быть храбрым, когда не страшно, а ты попробуй быть храбрым, когда страшно.

– Как это?

– Как, как, а вот так! Если тебе не страшно, то легко. Ну скажем, ты альпинист и в том, что на гору взошёл подвига нет. А вот если ты обычный, не уверен, что справишься, но всё равно взошёл – это смелый поступок. Ну, конечно, тут важно, чтобы цель была достойная, а не просто с дурьей башки на спор что-то вытворять.Потому настоящий герой – это тот, кому страшно, но он может преодолеть себя, найти силы и совершить подвиг.

–Что-то ты слишком всё запутано сказала. Где эти силы искать?

– А кто где. Одни просят подмоги у Бога, другие – у вселенной. Кто-то у землицы русской, как в том мультике твоём.

– Бабуль, ну ты, как маленькая. Тебя если слушать, так можно подумать, что каждый пень – волшебник, – опять засмеялся Пашка.

– А может оно и так! Откудова мне знать? Вот ты и проверь так или не так, – бабушка опять взялась мести двор, поднимая клубы пыли.

Пашка, наклоняясь немного вперёд, покатил тяжёлую тачку на мусорную кучу. Хорошо ей рассуждать – это же просто петух. А мне как быть? Мишка с Юриком скоро за мной придут, и мы с другими ребятами пойдём в соседнюю деревню драться с никольскими пацанами. Стенка на стенку. И какой-нибудь мальчишка со всего размаху ударит меня по лицу, я упаду, а он, может быть, ещё и пинком даст в живот.

Пашка остановился и, кажется, даже почувствовал, как ему будет больно, как он скрючится, как сломается зуб и кровь потечёт по подбородку. Он перевернул тачку, вытряхнул всё из неё и, приняв решение, вернулся во двор.

– Ба, я хочу за ежевикой в лес под Афанаську сходить. Можно?

– Можно, конечно, а что за нужда такая тебя гонит сегодня? Отдыхал бы.

– Да я не устал. Просто твоего киселя захотелось.

– Ну идти, раз приспичило. Перекусить оладушков возьми. В сенцах на столе накрытые тарелкой стоят.

– Ба, если вдруг ко мне Мишка или Юрка придут, ты скажи им, что это ты меня за ягодой отправила.

– Ну если придут, скажу. Надо, так надо, – бабушка смела остатки мусора к сараю. –Тебе может, чем пособить нужно?

– Мне? Нет, всё в порядке.

Паша положил в ведро пакет с оладьями и маленькую бутылку воды. Пройдя вдоль поля, засеянного рожью, перейдя ручей, он вошел в сень леса. Ягоду собирать по колючим кустам не хотелось, и поэтому он бросал в ведро только ту ежевику, которая на обочине тропинки сама лезла в глаза.

Поверят ли ребята бабушке? Они её считают строгой, поэтому поверят. Да, я трус! В прошлый раз, когда была большая драка, я болел ангиной, вроде как уважительная причина, а теперь пришлось пойти на хитрость.

Ему вдруг захотелось заплакать, как в детстве, но он сдержался. Как же это тяжело и гадко. С чего началось это противостояние с никольскими Пашка не знал. Юрик с Мишкой тоже не знали подробностей, но рассказывали, что вроде бы всё началось с яблок. Прошлым летом кто-то хорошо обнёс яблоневый сад Лёнькиного отца. Прямо ни яблочка не оставил на деревьях. Лёнька стал собирать всех озёрских мальчишек, чтобы отомстить ворам из Никольского. Почему на них думали, Паша не знал. Озёрские совершили вылазку и обтрясли никольские сады. Противники ответили новым нашествием против Озерков. Это так бы и продолжалось, но Лёнька вызвал их на битву. Условием было – драться на кулаках. Никольские здорово отколошматили озёрских и теперь те хотели взять реванш.

Слегка закрыв дно ведра ежевикой, Пашка вышел к реке и решил перекусить. Сел на один из кирпичей, которые кто-то оставил здесь после пикника, и стал неспеша жевать оладушек. В жару здесь купаются. Юрик прыгает с кручи щучкой, Мишка переплывает на другой берег и там загорает на песке. Пашка же плещется недалеко, а на ту сторону переходит по броду, что метрах в ста отсюда.

Может пойти со всеми? Ну побьют немного, ничего страшного, не прибьют же совсем.Тьфу, горький какой попался! Пашка посмотрел на откушенный оладушек. Пригорел, прямо чёрный совсем. Он размахнулся и хотел уже его выбросить в кусты, как вдруг вспомнил, что бабушка часто говорила: «Кто съест горелое, тот волков бояться не будет». Зажмурился, засунул горелый оладушек в рот и запил водой.

Может вернуться, пока не поздно? Пойду со всеми, проверю себя. Может не меня, а я буду бить. Тут Пашка представил, как он размахнется и всей дури ударит какого-нибудь мальчишку. Совершенно незнакомого, который ему ничего плохого не сделал, и может быть, они бы при других обстоятельствах стали друзьями. А тот мальчишка посмотрит так на него удивленно и горестно, и будет в его глазах вопрос: «За что?»

Пашка встал. Нет, даже если кучу горелых оладий съем, я не смогу. С досады пнул старый замшелый пень и тот слегка накренился. Пашка посмотрел на пень и вдруг ему показалось, что он видит лицо.Да, зелёное лицо из мха. У него бывало так, когда смотрит на кафельную плитку на полу или на тень от листьев ясеня на заборе, вдруг пятна и линии складываются в картинку: то мордочка собачки, то голова джентльмена в шляпе, то лев в прыжке. Сейчас же на него смотрело лицо из мха. Вот толстые зелёные брови, а под ними более светлыми пятнами лишайника, скрутившегося спиральками – глаза, которые смотрят вроде как с укором. Вот толстый зелёный нос, похожий на грушу, а под ним губы, будто даже усмехаются.

Пашка подсел на корточках к пню и пристально посмотрел в его глаза. Светло зелёные, в серую и рыжую крапинку и чёрным пятнышком в центре. Почти как у соседки бабы Фени, к которой водили маленькую Юльку заговаривать испуг.

– Ты прости. Ну, за то, что ногой я тебя, – непонятно отчего шёпотом сказал Пашка, – я ж не знал.

Он поправил пень, погладил рукой мягкий мох:

– Можно я попрошу тебя кое о чём? Ба говорила, что ты помогаешь, если захочешь. Я, знаешь, наверное, все же трус, подвожу друзей. Помоги мне стать смелым.

Пашка замолчал, с надеждой заглядывая в зелёные глаза пня. Потом прислушался к себе, но ничего нового не почувствовал, никакого прилива сил, непреодолимого желания совершать подвиги – ничего.

– Дожил, с пеньками разговаривать стал, ладно хоть никто не видит, – он встал, вытащил из пакета последний оладушек. – На вот тебе. Кстати, негорелый достался. Я всё равно уже не хочу.

Пашка положил оладушек возле пня и уже собрался уходить, как вдруг услышал тарахтение у реки. Вроде бы трактор едет. Кто-то решил по броду поехать? Не знает, что ли, что весной его размыло, недалеко от нашей стороны яму вымыло?

Он вышел к кромке воды и посмотрел. Так и есть! Старенький синий Белорус форсировал реку, поднимая волны. Сбоку на щитке, закрывавшим двигатель, ярко выделялась белая наклейка с танком и надписью: «Грязный танк в бою не видно». Так это же дядя Витя из Никольского!

Пашка побежал в сторону брода, не сводя глаз с трактора. Белорус уже почти добрался до берега, осталось метров десять, как вдруг, покачнулся, наклонился направо и медленно стал заваливаться на бок. Пашка видел дядю Витю, его вытянувшееся от удивления лицо. Видел его расширенные глаза, в которых промелькнул страх. Трактор упал, ещё немного пофырчал и затих. Его мокрый, металлический бок оказался немного ниже поверхности воды. Волны, поднятые падением, сталкивались над ним и расходились в стороны.Сквозь небольшую толщину воды, Пашка увидел дядю Витю. Он бил кулаками с стекло дверцы, потом стал пинать его, но оно не поддавалось. Вода медленно просачивалась в кабину, заполняла её, как Пашка заполнял домашний аквариум для рыбок – тоненькой струйкой.

–Дверь! Она не открывается, – прошептал Пашка.

Так же у дяди Гены в тракторе одна дверь тоже не работает. Сломалась ручка, и чтобы дверь не открывалась сама по себе на поворотах и кочках, дядя Гена её закрутил как-то снаружи.

Он же утонет! Тут с Пашкой произошло что-то странное. Сначала у него закружилась голова, потом стало очень жарко и кончики пальцев словно закололи тысячи иголочек. Он бросился к тому месту, где раньше сидел, сбрасывая на бегу рубашку. Взял кирпич и прибежал обратно. Дядя Витя всё ещё пытался разбить окно, но кабина почти полностью заполнилась водой и ему приходилось прижиматься к стеклу лицом, хватая последний воздух.

Пашка обмотал кирпич рубашкой, рукава обвязал вокруг талии и вошёл в воду. Дно уходило все ниже и ниже, и когда до трактора оставалось метров семь, он поплыл. Плыл по-собачьи, отдуваясь, сплевывая воду.

Какой же тяжелый кирпич! Как на зло попался самый тяжелый кирпич из всех! Пожалуйста, реченька, пожалей меня, не топи. Мне ещё чуть-чуть бы продержаться.

Силы покидали Пашку. Дважды он ушёл вниз, но вновь вынырнул, как поплавок, который тянет голавль. В носу защипало, глаза залило водой, в висках что-то больно стучало, как вдруг он почувствовал рукой холодный металл.Вылез на щиток трактора, забрался на колесо. Стоя по щиколотку в воде, отвязал рубашку и вытащил кирпич. Дядя Витя отшатнулся. Пашка поднял кирпич над головой и со всей силы бросил его на стекло. Раздался плеск, глухой стук и слабый треск. Нет, не разбилось. Ещё раз. Он опять поднял и бросил кирпич. Тресь! Трещины побежали по стеклу во все стороны. Ещё раз. Хрясь! И стекло разбилось.

– Страшно было? – дядя Витя сидел на берегу рядом с Пашкой. Он прислонился спиной к стволу берёзы и задумчиво смотрел на реку. – Зовут тебя как?

– Пашка, – с волос ещё капала вода, оставляя на спине мокрые холодные полосочки, – Я ведь плаваю плохо.

– А чего ж в воду полез? – дядя Витя вынул из кармана пачку сигарет, выжал воду, сунул обратно в карман.

– Испугался.

– А если бы сам потонул?

Пашка молчал, он вспомнил, что о себе мельком подумал только, когда первый раз, ушёл с головой, хлебнул воды. И ему стало до жути страшно.

– А чего один?

– Прячусь. Все драться пошли, а я боюсь.

– Хм, боишься? – усмехнулся дядя Витя.

Вдруг он встал, выпрямился и торжественно протянул ему руку.

– Спасибо, Павел, у тебя храброе сердце! Век не забуду!

Перед тем, как вдвоем идти в Озерки, Пашка пошёл за ведром. Он остановился у пня и подмигнул зелёным глазам и сказал:

– Мне пора возвращаться, спасибо.