Странник

Путник остановился, глубоко вздохнул и посмотрел на облачко пара, вырвавшееся изо рта и вскоре растаявшее где-то вверху. Его сапоги оставили длинную цепочку следов на снежной простыне таежного леса. Он шёл, потому что привык идти. Идти не останавливаясь, преодолевая усталость.

Вскоре он увидел белый дымок, поднимающийся над соснами и зашагал туда. Стук в дверь нарушил тишину сопки, на которую он поднялся, выйдя из леса.

– Ну заходи, добрый человек, коли пришёл, – старик отступил на шаг назад, пропуская его в тепло сторожки.

– А если я недобрый? – путник улыбнулся, снял варежки и протянул старику руку. – Странник.

– Вот, значит, как, – старик пожал руку. – Проходи, Странник, будем чаёвничать.

Он взял с полки шкафа вазочку с конфетами и печеньем:

– Кстати, недобрые здесь не ходят. У нас бывают либо счастливые, либо несчастные.

Парень тем временем повесил на гвоздок у дверей верхнюю одежду и прошёл. У окна стоял деревянный стол, на котором всё ещё попыхивал паром чайник, вдоль стола лавки. Печка, кровать и два шкафа, один из которых забит книгами – вот и всё, что было в этой комнате. На полу растянулся большой рыжий кот.

– Ну, так я из счастливых, – Странник вновь широко улыбнулся. – По такому морозцу больше двадцати километров отмахал.

Старик поставил на стол вторую чашку и налил чай, потом добавил кипятка, пододвинул к гостю.

– Хочешь сказать, что не каждый бы пошёл, а ты сдюжил, потому и счастливый? Ну мож и такой, дальше видно будет. Тебе с сахаром, аль так?

– Без. А как вас зовут? – Странник дул на чай и разглядывал старика.

Тот был абсолютно седым, и потому казался очень старым. Однако, двигался он проворно и легко. Взгляд острый, оценивающий. Из кармана старенькой штормовка, накинутой сверху на майку, торчали очки. Аккуратно постриженная борода, придавала некой интеллигентности, что в этой обстановке выглядело каким-то чуждым.

– Дед, – старик шумно отхлебнул горячий чай, посмотрел на окно, потом спросил. – Как дорога, что видел по пути, чему радовался?

– Да ничего особенного. Зима, как зима. Сосны, да снег, чтобы чему-то обрадоваться придется хорошо поискать, – Странник засмеялся.

– Ты Странником назвался, потому что странный? Зачем искать причину порадоваться, это всё равно, что искать воздух, чтобы подышать.

– А вы Дедом назвались, потому что ворчун? Снежинками что ль восторгаться? Я не любитель лицемерных возгласов: «Ах, какой дивный воздух!» – гость отхлебнул горячий чай. – А, забыл! Я, собственно, с поручением же пришёл. У мужиков по дороге снегоход сломался, просили вам передать вот этот пакет.

Он вытащил из рюкзака пакет, перетянутый скотчем, и протянул старику:

– Сказали, что это для вашего Пыжика. А звать меня, кстати, Антон.

– За передачку спасибо большое, – обрадовался Дед. – У Пыжа уши болят. Это ребята, что в нашем заповеднике работают, лекарство ему передали. Мы с Пыжом друзья. Я для него теперь живу, а кот живёт для меня.

Пыж потянулся на полу у печки и лениво щуря светло-рыжие глаза, посмотрел на заиндевелое окошко. Там сквозь морозные веточки на стекле время от времени мелькали тени птиц, которые прилетали к кормушке.

– Ну вы даёте! Кот живёт только для себя, и только там, где хорошо кормят, остальное вне его понимания, – Антон рассмеялся.

– Да нет, он понимает всё одно побольше тебя, потому что умеет радоваться тому, что есть и не просит больше, чем его душе требуется. Это вас, всяких странников, несёт не пойми куда, всё вы ищите чего-то.

–Радость – это борьба, завоевание, а не просто сидеть и довольствоваться тем, что имеешь. И победа граничит с опьянением, это момент счастья.

– Счастье – оно внутри тебя, не надо за ним гнаться по тайге. Вот скажи, зачем ты здесь? Зачем пришел? Только не надо заливать мне про лекарство для кота, я ж вас таких насквозь вижу.

– Каких таких?

– Скитальцев да Странников. На Денюжкин Камень собрался идти?

– Да, собрался. Что тут плохого? Вы сами-то, небось, там бывали зимой сто раз.

Дед нахмурился, поднял от чашки глаза и бросил на Антона тяжелый взгляд.

– Я не такой бестолковый, чтобы сто раз на гору ходить. Бывал там разов шесть и то последние пять по делу – таких вот дурней потерявшихся там выискивал. Не умеете вы наслаждаться жизнью, не понимаете, что у вас будет ещё полно годов, чтобы быть мертвыми.

– Пойду я, наверное, – Антон поднялся, помялся у стола. – За чай спасибо, конечно, за беседу – тоже.

– Сидеть! – Дед приложил ладонью по столу, тоже встал, потом сказал тише и мягче. – Ты прости меня, это я сгоряча. Обидно мне, что хорошие люди несчастными делаются, или того пуще, погибают в горах. Да и ночь уже скоро. Переночуй у меня, а завтра пойдешь на свой Денюжкин Камень. Чай, не обижу тебя сильно.

Антон опять сел и сказал серьезно:

–Да почему же несчастными? Я вот пришёл к вам радостный, улыбаюсь, а вот вы ...

– А иной раз, чем сильнее душа расколота, тем шире улыбка бывает, – перебил его Дед. – Если ты пришёл зимой, да в непогоду горы покорять, то всё ли у тебя на душе гладко? Вот скажи ты мне, старому и глупому человеку, почему ты пришёл сегодня?

– Захотелось и всё! Нет никакой особой причины. Ну вот, например, нельзя же объяснить почему человек вдруг захотел сходить в музей? Тут либо просто так, либо по делу.

– В музей человек может ходить, чтобы новое что-то узнать, или картинами насладиться, а в горы зимой для чего? Что ты узнать хочешь, чем насладиться?

– Трудно сказать. Душа просит.

– Выходит, что человек забирается в чёрт знает куда, а потом начинает разгадывать тайну своей собственной души: мол, какого хрена я тут вообще делаю?

– Ну, Дед, это ты слишком загнул. Всё куда проще. Я хочу узнать себя. Как преодолею трудности, чего стою. Я может с детства мечтал стать супергероем, как в любимых фильмах. А наслаждаться буду тем, что я могу и могу больше, чем многие.

– Выходит, что самолюбованием будешь заниматься?Ну так повышать самооценку можно и по-другому: плугом на быках поле вспахать, или на ручном ткацком станке ковёр соткать. Разве обязательно, как Джеки Чан за доспехами бога гоняться?Или романтики хочется? Как один сказал мне в тем летом, что горы – это территория повышенного героизма. Но вы все забываете – человеческий организм хрупок вдали от отделений больниц.

– Как раз помню, и это бесит. Городская жизнь проста, безопасна и предсказуема до омерзения. На остановках расписание автобусных рейсов на табло, привычное утреннее кофе из автомата на привычной улице, скучные совещания по развитию стратегий. Ситуаций «или-или», когда приходится выбирать – жизнь или смерть, не случается.Нет места для риска. Разве что премии лишат или на автобус опоздаешь. В нашем, хорошо продуманном мире, жить скучно и тоскливо.

– Почему кто-то или что-то должно вас развлекать? Жизнь сама по себе – приключение! – Дед опять стал горячиться. Пыж запрыгнул ему на колени и начал тереться о руку.

– Нет, Дед, ты не прав. Вот ты здесь живёшь, тебе разве не скучно? Каждый день ты видишь одно и то же, ничего нового не происходит. И если ты никогда не преодолевал, не рисковал, то даже не знаешь кто ты и на что способен. Так можно всю жизнь прожить никем и ничем.

– Ну, во-первых, я тут не живу, а несу свою вахту, дежурю. Я метеоролог, там мой рабочий кабинет, – старик махнул рукой с сторону другой комнаты, – снимаю показания, строчу отчёты. Но не в этом соль, Антон, не в этом. Секрет счастья – это умение находить интерес во всем, любить всё, что ты видишь вокруг. Мне интересно: что за птица так необычно поёт? почему ручей изменил свой путь? каким цветом расцветёт цветок? какие горы зимой, а какие они летом? Именно у них я учусь наслаждаться жизнью и её переносить. Мне и люди интересны: что думают, о чём их заботы, к чему стремятся, что останется в мире после них?

– Это не то. Это просто интерес. Счастье –это достижение цели.Счастье – оно одномоментно. Ты его достиг, испытал, потерял и вновь за ним гонишься.

– Глупости! Когда человек счастлив, он поёт, но поёт не для того, чтобы допеть до конца. Он счастлив в процессе. Счастье – это не конец, это вся целиком жизнь. А ты же разбил свою на конечные отрезки, думая, что будешь счастливым. Так нельзя.

– Да много ты знаешь, чего можно, чего нельзя! – Антон почувствовал, как под столом Пыжик нащупал его колено лапой, попробовал на крепость, а потом перелез к нему полностью, замурчал. – Я уже много, где бывал. На Эльбрус восходил, на Белуху, на Мунку-Сардык. И каждый раз, совершая свой личный подвиг, я бываю на вершине счастья.

– Врёшь, себе же и врёшь. Если бы было так, то мы сейчас не разговаривали с тобой здесь – на отдаленной метеостанции в тайге у подножья гор. Значит ты несчастлив и идёшь за новой порцией риска.

– Ну пусть так. Я хочу сделать в жизни то, что редко кто смог бы, или вообще чего никто никогда не мог. Говорят, что жизнь – это приключение, так вот на «дно» этого приключения ложится риск. Он помогает раскрыть какую-то часть меня, что-то важное. Без него свечи не искрят.

– А как же мать и отец? Они тоже рады, когда их сердце замирает: позвонишь после похода ты, или позвонят из МЧС? Ты и их свечи тоже заставляешь искриться?

– Да тебе какое дело? Что ты ко мне пристал? – Антон сбросил Пыжа на пол и вскочил на ноги. – Все от меня чего-то хотят! Мать с отцом, чтобы я на даче пахал и носил пиджак с галстуком; Маша, чтобы я женился на ней; ты, чтобы я не ходил на Денежку; начальник, чтобы проект новый разработал. Я, что разве сам не могу понять, чего мне надо?

– Выходит, что не можешь. А может и можешь, да только в гору сходить – это тебе не с людьми жизнь прожить, – Дед тоже встал и начал убирать посуду со стола. – Делать других людей счастливыми – это достижение, а не зимой в горах шататься.

– Хватит, достал своей философией! – Антон прошел по комнате туда-обратно, и уже спокойно сказал. – Дед, не будем больше, а то подерёмся. Давай спать ложиться, раз уж ты мне приют дал.

– Что мне с тобой кулаками махать? Ты ещё сопляк, вот когда повзрослеешь, может быть тогда и научишься наслаждаться жизнью по-настоящему. А на Денюжку тебе всё равно нет ходу. Завтра будет метель, это я тебе как метеоролог обещаю. В метель туда никто носу не суёт.

Антон не ответил. Он лёг на кровать, не спросив разрешения, отвернулся к стене и затих. Старик постоял немного, затушил лампу и тихо сказал:

– Сын у меня лесник, – помолчал в темноте, вздохнул, потом продолжил. – В тайге трое туристов как-то затерялись. Искали их неделю. Он тоже пошёл вместе с эмчеэсниками, сам пошёл по своему желанию. Жалко ему было тех искателей приключений. Туристов нашли, а сын пропал. Нет больше у меня сына. Вот так вот, Странник.

Старик ушёл в свой кабинет, заскрипели пружины кровати.

– Утром я тебя провожу до станции, – Дед ещё покряхтел и добавил, – чтобы не заплутал в тайге. Метель – штука опасная.

Антон старался лежать тихо, притворяясь уснувшим, но на самом деле сон не шёл. Старик его сильно разозлил, и он еле сдержался, чтобы не нагрубить. Тоже мне Сократ недоделанный. Счастье он нашёл в птичках и коте. Дурак старый. Вот почему каждый старикан в мире считает себя в праве влезать в чью-то жизнь с нравоучениями? Нужно значит нарожать кучу детей, кормить и воспитывать их, отрастить пузан и каждый вечер смотреть тупые сериалы по телеку? Нет, это не мой путь.

Тут он вспомнил последнее совещание на работе. Замредактора назвал его пустышкой и черновиком, потому что он никак не может дописать статью про кошачий приют. Тема, как будто, прямо огонь. Нет, это тоже не моё.

Тут на кровать запрыгнул Пыж. Антон попытался его спихнуть, но кот не спихивался, пришлось смириться с его присутствием. Пыж протиснулся поближе, улёгся и замурчал. Засыпая Антон успел подумать о Маше. Она опять от него ушла и, наверное, к Михе. Но она перебесится, вновь вернется, а я её вроде как люблю и потому опять приму, и буду рад. Завтра схожу на Камень, пофиг на метель, а потом замахнусь на что-то более стоящее внимания.

Утром Антон проснулся, когда уже рассвело. Ледяные узоры на стекле растаяли и он, выглянув в окно, увидел старика. Тот в старом зеленом свитере колол дрова. Действительно пошёл снежок, но не сильный. Метеоролог, грёбанный. Наверное, по слюнявому пальцу погоду предсказывает. Надо уходить, пока он не вернулся в сторожку. Антон застегнул рюкзак, оделся и незаметно ушёл.

Идти было недалеко, не больше восьми километров. Главное не пропустить поворот на просеку, которая вела почти к самому подножью Камня. Ветер постепенно крепчал и вскоре снег повалил гуще. Через три часа Антон остановился, чтобы перекусить. Он быстро вскипятил в кружке чай, закусил бутербродом и решил, что пока хватит, лучше не тратить время на еду, потому что метель усиливалась.

Неужели я пропустил поворот? Да нет. Я же был тут летом, хорошо помню эти места. По снегу идётся медленно, просто ещё не дошёл. Дед все же прав оказался на счёт метели, но так даже ещё интереснее. Никто сюда носа не сует в такую погоду? А я вот суну, поднимусь, преодолею. Буду первым.

Антон оглянулся и подумал, как быстро ветер заметает его собственные следы, как будто их никогда и не было, как будто здесь никто не проходил.

И что с того, что поднимусь? И что потом? Кому от этого польза будет? Может вернуться, но к Деду не пойти, сразу на станцию двинуть?

Он глянул на часы и остановился в нерешительности. Уже полдень. Вернусь-ка чуть назад, попробую ещё раз найти дорогу. В кармане пиликнул телефон, разряжается. Он вытащил его, открыл карту, но она по-прежнему глючила и не определяла его местоположение. Вскоре телефон сел. «Из-за этого старика забыл вчера PowerBank зарядить», – с досадой подумал Антон.

Он ещё какое-то время бродил по лесу, пытаясь найти, нужный ему поворот, пока не понял, что окончательно заблудился. Противный холодок пробежал по спине. «Ничего, – сказал он себе, – такое тоже бывало со мной не раз, выкарабкаюсь». А снег всё валил и валил, закрывая плотной белой пеленой всё вокруг.

К вечеру он совсем выбился из сил. Обувь промокла, да и сам весь взмок от пота. Сколько прошёл километров даже не брался посчитать. Решил заночевать, переждать метель. Он забился между огромными валунами, укрываясь от ветра. Как говорила моя бабушка: «Живы будем – не помрём». А если помру, сгину, как сын Деда? Кроме матери с отцом, кто вспоминать-то меня будет? Маша быстро утешится, коллеги посудачат и через месяц даже вспоминать перестанут, друзья погорюют и тоже выкинут из памяти. У меня даже кота нет, чтобы грустил обо мне.

Нет, не сдохну я тут. Сейчас устроюсь так, чтобы ветер не задувал сильно и переживу непогоду. Костер, конечно, не разжечь, но я накроюсь спальником с головой, и всё будет нормально. Завтра вернусь в цивилизацию.

В гору сходить – это тебе не с людьми жизнь прожить. Может и так. Горы, пожалуй, попроще людей будут. Они не врут, не предают, их не покоряют, их просят пропустить. В горах тебя учат горы, в лесу учит лес, а среди людей, наверное, – люди. Тяжело, сложно, но не сложнее же порогов на Чуе. Неужели Дед был прав и все мои победы коту под хвост?Вот тому самому Пыжу. Нет, Дед, ты ошибался. Я не тупо геройствовал, я этим жил, и я познал цену риска и цену жизни. В одном ты, может и не ошибся: счастье – это вся жизнь целиком, и это приключение.

И нечего бегать, вернусь домой и начну все по-новому. Маше звонить не буду. Хватит уже терпеть, как она меня динамит. Приглашу в кафе Полину. Она классная и красивая, наберусь смелости и приглашу. Маму обниму. Перепишу статью про приют для бездомных животных, даже сам возьмусь курировать этот проект. А может и сам его открою для таких вот Пыжиков. А чего б нет. Горы покорял, и тут всё одолею. Приду, отца обниму и маму поцелую...

Антона нашли только в апреле. Он так и сидел между валунов с крышкой от термоса в руке.

– Ну, здравствуй, Странник, – старик сел ссутулившись на камень возле латунной таблички. – Ну вот и седьмой раз я поднялся на Денюжку, к тебе пришёл.

Дед погладил табличку шершавой ладонью, снял шапку. Тёплый летний ветер стал трепать его совершенно седые волосы.

– Я тогда ведь бросился за тобой. До ночи ходил, но не нашёл. Ты прости меня, Антон, прости, если сможешь. Виноват я перед тобой. Хотел удержать, а вышло...

Старик тяжело вздохнул, утёр слезу и встал. Постоял ещё немного, и, тяжело кряхтя, пошёл на спуск.