НЕинтервью: Осенёныш. Часть 2

Продолжение интервью с Осенёныш

Читать начало >>

Из прихожей слышны счастливые возгласы и чмоканье. Судя по звукам, кухнатень расцеловывает своё отражение. У меня назрел серьёзный вопрос, а детские выходки заметно снижают градус серьёзности.

– Не могу не спросить: у вас есть филологическое образование? В отзывах вы так легко оперируете понятиями «смежные рифмовки», «ритмическая организация», «синтаксическая амфиболия» и прочими зубодробительными теоретическими знаниями)))

– Да ну, ничего там зубодробительного, что вы, сейчас вся информация в свободном доступе – находи, бери, пользуйся. Чтобы как–то обозначить проблему или предмет обсуждения, удобно же это всё классифицировать. Ну зря что ли теоретики усилия тратили. )) На роль эксперта в литературоведческих дебрях не претендую. (А они существуют?) Ну, что–то знаю, но мне всегда кажется, что мало. Что–то в голове оседало за годы участия в теоретических движах, дебатах, конкурсах и пр.… Что–то выискивала с фонарём на лбу в попытках разобраться, чему–то верила на слово, к чему–то приходила через грабли, собирала по крупицам… Как выражается один мой знакомый, «просто живу давно». Просто если чем–то занимаешься – надо же разбираться в предмете? Ищешь информацию, колупаешься в ней, изучаешь разные подходы и тенденции, что–то укладывается в голове… что–то из неё выветривается, когда долго не пользуешься – при случае обновляешь. Есть чудесная формула: «что бы ни делал – делай хорошо». Во всяком случае, когда речь идёт о том, что интересно. А в институте из родственных дисциплин были, если не ошибаюсь: четыре семестра русского языка, два семестра детской литературы и зачем–то один семестр старо–славянского. ) Из последнего я, скорей всего, ничего не помню. )

– А вообще были мысли о поступлении на филфак?

– Танита, не только мысли. У меня есть одна душераздирающая филологическая история. Филология основательно поселилась в моей голове класса с пятого, наверное. Языки и литературы обожала. Мало того, что я по этим предметам так вдохновенно разглагольствовала у доски, что меня даже дружески передразнивали, мою эту увлечённость; мало того, что любила писать сочинения (не только за себя), готовить какие–нить викторины, таскаться на олимпиады… 

Так я ещё и карманные деньги знаете, на что тратила? Скупала в нашем книжном всё подряд по языкознанию и литературоведению, как одержимая, вечно шарилась там в поисках чего-нибудь такого. Конечно, тогда я смутно себе представляла структуру этих сведений, всё было хаотично, важен был скорее сам факт причастности. То приволоку домой «Поэтику Гоголя» Ю.Манна – сижу, вникаю, половины не понимаю; то новую брошюрку по исследованию каких-нибудь синтаксических дебрей изучаю с придыханием… Тогда же Интернета ещё даже в фантазиях не было, знания добывались такими способами. В девятом классе отыскала курсы по языку и литературе при БГУ, не сомневаясь ни секунды, что это моя стезя. 

Выпросила на них деньги, занималась добросовестно весь учебный год. В десятом записалась уже на курсы по подготовке на филфак – сразу и в БГУ, и в пединститут, чтоб наверняка, и опять весь год каждый вечер записывала лекции, какие–то контрольные выполняла… Всё происходило как в магическом дурмане: ни щепотки сомнения. Я ни с кем это не обсуждала, не советовалась никогда – фанатела тихо, сама с собой. 

После выпускных торжественно отвезла на филфак документы, приложила красивую рекомендацию от школы; записалась на двухнедельные курсы–консультации. Готовилась, волновалась. До первого экзамена три дня, еду в троллейбусе на занятия, размышляю. Это кем же я стану после универа, какие варианты? Вы понимаете, я впервые об этом задумалась, за три дня до, в троллейбусе. Училкой в школу? Я? Представила: стою у доски и объясняю что–то в пустоту про Наташу Ростову… О, нет. 

Да я же чуть дождалась окончания школы, я ж её ненавижу (это ход мыслей). Но если не учителем – то кем после филфака? Версий почему–то не находилось (а тогда их особо и быть не могло). И вообще – надоело зависеть от родителей, надо работать! Наверное, если бы тогда рядом оказался кто–то умный, опытный и т.д., он бы мог мне что–то подсказать, охладить горячую голову. Но я доехала до универа и не пошла в аудиторию, а пошла в приёмную комиссию и забрала документы. 

Просто внезапный порыв альтернативного ветра в шестнадцатилетней башке, измученной напряжением, неуверенностью, одиночеством, ещё чем–то… просто такое вот не то детское, не то внезапно взрослое – до сих пор не понимаю – спонтанное решение. У мамы был нервный срыв, у меня тоже, мы не разговаривали неделю. Во все вузы приём документов давно закрыт, больше никуда не подашься. Взяла и зачем–то сорвала своё поступление и свою мечту погрузиться с головой в царство языка и литературы. Ужаснулась только спустя годы, а тогда всё как во сне. Лишь взыграло любопытство: а как смогла бы написать вступительное сочинение? 

В августе открылся приём документов в училища – отнесла в педагогическое, чисто написать, не поступать. Мама слегка воспрянула, затаила надежду, что я хоть куда–то пристроюсь, а в вуз можно и после училища. Я написала про «Вишнёвый сад» на пятёрку и не моргнув глазом забрала документы оттуда тоже. Мама опять плакала и ругалась – она меня не понимала. А кто бы понял эти выкрутасы? Сейчас как представлю, что моя дочь бы такое выкинула – дурно от одной мысли. Год я поработала и поступила совсем на другое направление. А для филфака выстроила высокий забор – знаете, это как если с любимым расстаёшься и запрещаешь себе о нём вспоминать – не трогаешь больное место. Ну и… примерно к третьему курсу я разочаровалась в своём выборе и уже знала, что работать в этой сфере не хочу.

– Это фантастика. Сумасшедшая история… Но я слишком верю, что всё происходит как надо, поэтому ни за что не стану сожалеть или утешать. Был порыв, вы ему последовали — значит, так было надо. И тогда уж об импульсах... Предполагая ответ, всё же спрошу: насколько важен творческий импульс?

– А как без него вообще что–то написать? Важен. Событие, переживания. Влюблённость, расставание. Чьи–то стихи, на которые захочется ответить. Тема конкурса. Строка и присниться может, которая покоя не даст, пока не потянешь за ниточку и не размотаешь ассоциативный клубок. Если просто сидеть и смотреть в потолок, тоже иногда стихи рождаются, главное настроиться на нужную частоту. )) Ведь помимо непосредственной причины появления текста рулят – должны, думаю, рулить – внутренняя готовность писать, некая стартовая потребность. Интернет дал возможность увидеть, что творчески настроенных людей на планете несметное количество. Но люди, которым никогда не приходит в голову писать, тоже ведь существуют. ) Мне близко то, как Бродский однажды сформулировал: «Пишущий стихи пишет их не «о» и не «что», даже не «во имя». Он пишет их по внутренней необходимости, из–за некоего вербального гула внутри, который одновременно и психологический, и философический, и нравственный, и самоотрицающий. …И он как бы этот гул в процессе дешифрует». Вот. Примерно так и я ощущаю свои импульсы. Но, как утверждали классики, настоящее вдохновение приходит только во время работы. Поэтому чтобы писать – надо писать.

Понч, вернувшийся к нам на кухню, открывает один из шкафчиков и пытается в него затариться. Голова, передние лапки и бусы пролезают, а вот толстая попа не помещается. Сперва из шкафа слшыится кряхтение, потом сопение, потом недовольное мяуканье, и всё идёт к рёву, так что нам в четыре руки приходится вызволять кухнатеня из ловушки, успокаивать ложкой клубничного джема и потом уже запихивать его в шкафчик бочком. С таким персонажем… кстати!

– Вы – автор, которого ведёт сюжет, или же автор, который сам рулит сюжетом? Неоднократно попадалось мне на БС (и за собой замечала), когда персонаж тащит одеяло повествования на себя, пока не рявкнешь или не распишешь — не успокоится.

– Сюжет для меня вообще обычно проблема, потому что он в моей голове вторичен. Как правило, я сразу знаю, какую идею хочу выразить, ведёт именно она. И частый для меня случай: есть соблазн как–нибудь всё так провернуть, чтобы вообще обойтись антуражем и лирикой, ха–ха. Иногда я стараюсь и чего–то придумываю – вероятно, из спортивного интереса написать именно рассказ. Странная причина для прозаического творчества, но кто мне запретит. )) Так что рулю, скорее, сама. Это обидно – хочется, чтобы герои как–то поактивнее тоже, а они такие стоят у трамплина и ждут указаний. Сколько раз было: есть идея, есть понимание вектора её развития в плане эмоционального и психологического поведения героев, чётко представляю суть их внутреннего конфликта и его развязки; попёрло начало и точно знаю, чем закончу, но после завязки – ступор. Они же должны там чем–то конкретным заниматься, блин, в ситуации попадать. У меня таких куча заготовок в компе, с началом и концовкой. Но вообще по–разному бывает. Если по ходу выныривают идейки или персонажи из сопредельных слоёв, помельче, я им радуюсь и подключаю к развитию основной идеи. Тут главное – сидеть и писать, включиться и иметь возможность не отвлекаться. Вот с чем основная загвоздка.

– Что, по–вашему, важнее: создавать в произведениях острые переживания, пусть даже через неприязнь или боль, или же идти через подачу доброго, мягкого, важного?

– Я за гармонию во всём и против (ну почти против) крайностей. И против обобщений – нужна конкретика. То есть думаю, что любой вариант с одинаковой вероятностью можно создать хорошо или плохо. Мне, пожалуй, сделать значимым девственно мягкий и добрый текст труднее. Но это не точно. Сейчас вспомнился рассказ, под которым мне дословно (и добуквенно) написали: «НЕ ОПРАВДЫВАЙТЕ КАННИБАЛИЗМ душевными терзаниями пожирателей человечины». Ух! Получается, решив показать подлость через своего ГГ острым способом (от лица подлеца, через его рефлексию и угрызения, но без явного возмездия), я не справилась с задачей: читатель увидел оправдывание подлости, хотя у меня было противоположное намерение. От умения автора (а не только от его замысла) сильно зависит, что на выходе читатель получит – таки доброе–важное или не пойми что.

Дверца совсем другого шкафчика резко открывается и оттуда с грохотом выкатывается круглая жестяная банка, в которой мы обнаруживаем пять игральных кубиков. Выбравшись из шкафчика вслед за банкой, Понч наблюдает, понравился ли гостье его подарок. Что интересно, обычно кухнатени скопидомничают, но глянь–ка, Осенёныш пробудила благодарность даже в маленьком жадине.

– Вы — человек азартный? Это помогает или мешает писать?

– Скорее азартный, чем нет. Творчеству помогает, безусловно. Вздрипопивает. Без азарта значительной части написанного не родилось бы. Легко может завести идея или какой–то движ. Вспыхивает внутри лампочка, начинаю судорожно хотеть непременно реализовать и довести до кондиции. Потом, по завершении, сама себе улыбаюсь: ишь, как завелась. Видимо, это он и есть? Но азарт же и мешает, если не в ту степь завернёт. Влезть в игру и выкинуть в чёрную дыру кучу времени – это бывало моим кошмаром. Мешало всему, включая здоровье (глаз–то запасных нет, а они жёстко болели, причём вместе с головой). Поэтому в игры я ни–ни. Туда ж засасывает, начинаются всякие чувства долга перед кланом и вот эта вся чушь… и ты сидишь такая в бессознанке, тискаешь на пимпочки, добываешь очки, бонусы, уровни, а важнейшую ценность – время – тупо спускаешь в унитаз. Безумие. …Разве что чисто переключиться изредка, в какое–нибудь «Слово» в телефоне. )) Но тоже давно отпустило, слава богам. Сейчас, возможно, слоноигромонстры презрительно хмыкнули. Ок. )

Осенёныш бросает на стол один из кубиков, он крутится, катится и останавливается пустой стороной. Кто скажет, что так не бывает — ну сами посмотрите. Видите, это ноль–сторона!

– У вас есть «нулевой читатель»? Перед публикацией испытываете на ком–то текст?

– Нет, по факту я одиночка, никого не насилую своим творчеством. Гипотетический добряк, готовый потратить свою доброту на мои словеса – такой наверняка обитает в тёмных лабиринтах моих скрытых желаний, если туда с ревизией нагрянуть. Но по этим стрёмным местам лучше не бродить и ничего там не трогать – мало ли что ещё всплывёт. А если серьёзно, то думаю, что когда кто–то из близких людей способен и готов разделять с автором его увлечение – это подарок судьбы, который следует беречь с благодарностью. У меня ситуация противоположная. Как–то был такой нечаянный интернет–опыт, и я ему признательна, но ой, мне до сих пор неловко, что я тогда в каком–то эмоциональном порыве показала недодуманное, не вычитанное – написалось, поделилось... Эх.

Понч протягивает гостье утешительный пирожок, а я подливаю нам горячего кэроба. Несколько капель падают на скатерть, расшитую васильками, и синие цветы тут же становятся сиреневыми. Понч делает укоризненное «тце–тце–тце» и качает круглой головой. Ничего, неловкость можно исправить вопросом:

– Опять–таки цитата: «Вокруг всегда полно чего–то такого важного, яркого, что бывает жаль навсегда затерять в повседневной мимолетности». Вы как–то записываете, фотографируете эти моменты? Чтоб не пропадало, как говорится))

– Ой, сколько всего пропадает. Иногда что–то свербит на кончике пера, но и только. Случается, что–то разволнует – не отстанет, пока не запишу. Но сказать, что у меня киснут какие–то залежи записанных впечатлений, не могу. Так и времени ж на это нема. Если однажды под ёлочкой в качестве новогоднего чуда я обнаружу перевязанный бантиком сверток, подписанный «Осенёнышу с любовью», разверну – а там волшебная коробка с ворохом свободного, только моего личного, никому больше не принадлежащего времени, – от я тогда оторвусь! Ка–ак пойду всё записывать и фотографировать, чтоб не пропадало! Не знаю, зачем, но чувствую интерес. )))

Этот ваш вопрос, Танита, всколыхнул кой–чего. Сейчас фотографирую мало, почти никогда, а в детстве увлекалась, у меня был выпрошенный на день рождения (кажется, на 12 лет) фотоаппарат «Вилия» и причиндалы – увеличитель, бачки всякие, ванночки… С развитием технологий, конечно, всё это сошло на нет, но воспоминания замечательные и щемящие: как развешивала в ванной проявленные плёнки, как закрывалась на ночь в кухне, законопатив плотным одеялом окно и дверь; как устанавливала на кухонном столе оборудование, разводила реактивы и – колдовала. Как боялась не успеть до рассвета (нужна темнота и свободная от родителей кухня). Это же таинство! Ты укладываешь белую карточку под проектор, что–то сверху подкручиваешь, просчитываешь, настраиваешь. Щёлк. Подхватываешь её пинцетом, опускаешь в ванночку с проявителем – и проступают лица, фигуры, и ты изумляешься каждому кадру – вот он каким вышел! Потом перекладываешь в фиксаж – в проявителе важно додержать, но не передержать. Пробуешь то поконтрастнее, то помягче, то понасыщеннее, то посветлее… К четырём–пяти утра глаза слипаются, но ты всё делаешь до упора. Кидаешь последние фотки из закрепителя в таз с водой, разбираешь технику и на цыпочках, чтобы никого не разбудить, носишь на расстеленную заранее простынь фотографии – раскладываешь, любуешься. Кто это когда–нибудь делал – вы понимаете мои эмоции, да ведь? Кажется, это было оно, счастье.

Наш разговор в очередной раз прерывает Понч: правой лапкой он шлёпает по столу, а левой показывает на конфетницу. А хорошая идея! Осенёныш берёт конфету, разворачивает, отдаёт сладость малышу, а на внутренней стороне фантика читает:

«Для чего?» или «Почему?»

– Если говорить о творчестве, то скорее «почему». Потому что хочется, нравится, интересно. Ну а для чего мне это может быть нужно? Каких–то глобальных целей типа войти в анналы или зарабатывать своей писаниной – их у меня никогда не было. Других, вроде, тоже. Но некие мини–задачи («для чего?») неизбежно возникают, когда чем–то занимаешься. Скажем, схожу–ка в конкурс (поучаствую, проведу, посужу…), чтобы: встряхнуться, отвлечься от реала, пообщаться с такими же увлечёнными… Изучу вопрос, чтобы: сформировать мнение, не попасть впросак... Напишу именно так, чтобы: реализовать именно этот замысел, раскрыть героя именно с этой стороны. Возьмусь за написание рецензии, чтобы: поупражнять навыки, получить повод (пинок) освежить теорию, или просто поддержать проект, или исполнить чью–то просьбу… Но это всё рабочие моменты, побочка, а по сути, главной мотивацией всё равно остаётся «потому что». Хочется, нравится, интересно, тянет…

Понч уже протягивает Осенёнышу новую конфету. На обороте фантика нашёлся вопрос: «Люблю, и уговаривать не придётся…» 

– Натянуть кроссовки и побежать. Сесть на велик и поехать далеко. Править и править бесконечно рассказ или стишок, искать новые способы выразить невыражаемое, вместо чтоб идти уже суп варить. Заглянуть на минутку к Слону и зависнуть на полчаса, вместо чтоб выписывать счёт из сорока восьми позиций изождавшемуся клиенту. Сбежать от всего и всех в баню к девчонкам по вечерам понедельников. Мы там перетираем личные и мировые проблемы, надрываем животы от смеха, рыдаем от горестей. Уж сколько лет. Спорим, вспоминаем, планируем. Массируем спины и пятки – то друг другу, то струями в мини–бассейне. Отмечаем дни рождения, красим/стрижём друг друга. В общем, отдыхаем. Это такой стоп–кадр в гонке, два–три часа психотерапии и релакса, чтобы с чистыми, обновлёнными телами и помыслами бежать по жизни дальше. Вырваться удаётся далеко не в каждый понедельник, но тем оно ценнее.

«Терпеть ненавижу и ни за какие коврижки не стану…»

– Хм. Есть какие–то сферы и явления явно не мои. Например, курение. Фу, мне даже рядом с этим запахом тяжело находиться. Или водка – не понимаю, мне не надо. Короче, не пью, не курю, матом не выражаюсь. Девочка–припевочка. )) Если о творчестве – а вот раньше была уверена, что никогда не стану писать фантастику, мол, зачем мне придумывать какую–то хрень, которой никогда не может быть. В смысле как Брэдбери не смогу, а хуже не хочу (такой подростковый максимализм, ага). Но однажды в каком–то конкурсе на очередном этапе потребовался именно фантастический рассказ – и написала. Пыталась, конечно, как Брэдбери – вышла таки хрень. Зареклась. Но Слон – волшебник. В смысле теперь уже и не знаю – в компе два или три недописанных рассказа в жанре фантастики. Не факт, что когда–нибудь допишу, но их наличие меня даже не смущает. Так что «никогда не говори никогда». А, ещё хоррор и всякие тёмные фэнтези не люблю и думаю, что не стану. Но зарекаться уже боюсь.

«Я поняла, что стала взрослым человеком, когда…»

– Не могу назвать единственный внезапный скачок во взрослость, это скорее постоянный процесс и некие вешки в разных направлениях… Важной составляющей взрослости назвала бы ответственность за то, что делаешь, а моментами взросления – моменты её (ответственности) осознания. В любой сфере – в быту, в отношениях, в профессии, в творчестве…

– Ну хотя бы маленький фрагмент для примера?

– Пионерский лагерь, мне лет девять, конфликт с другой девочкой; на эмоциях я убежала за ворота и заблудилась. Меня нашли в лесу, я вся такая в обидках, молчу исподлобья. Но после разговора с умным воспитателем (спасибо ему) осознала, что: и опасно так делать, и безответственно, и глупо, и подставила его – вот прямо кожей это всё почувствовала. До этого у меня бывали побеги из дому, из школы на почве конфликтов (так их для себя решала), и с милицией искали, но ни фига не взрослела, а тут – да, переосмыслила и вышла на новый виток. ) С той поры… убегала всё равно, но так, чтобы не теряться. ) 

Полно моментов в нашей жизни, после которых относишься к чему–то иначе – ответственнее в том числе. Взрослеешь. Вообще уникальный рубеж в осознании своей взрослости – рождение ребёнка. Ты же сам привёл сюда человека, и если где–то были варианты выбора, то здесь не соскочишь – всё, надо отвечать за его жизнь, здоровье, воспитание... Ты главный взрослый в его жизни, от этого уже не сбежишь. Видимо, уместно было бы сказать о том, что я вкладываю в понятие «взрослость» применительно к творчеству – этот термин иногда используют при оценке художественных произведений. 

Помимо очевидного, когда речь о качественном донесении творческой мысли до читателя, можно углубиться – и это будет опять и снова про скрупулёзный труд и рост. Если в творчестве они присутствуют, можно говорить о взрослом подходе. А когда в бесконечных куплетах или страницах романа, пусть даже в относительно неплохом в силу природных талантов качестве, нет ни попыток переосмысления, ни поиска, а сплошное «так написалось, че», то это баловство и детский сад. Взрослое творчество – та же ответственность за каждую написанную букву. Как именно отвечать за свои буквы – тема отдельного и скорей всего бесконечного разговора. 

Если тезисно, то для меня это: честные, пережитые эмоции, а не их надуманность; транслирование собственного мироощущения, попытка осмыслить и выразить нечто значимое для тебя лично, а не перечисление прописных истин или голый пересказ чьей–то истории. Это трепетное отношение к слову: поиск гармонии звуков, образов, формы, а не «оно так пришло». Это искренний диалог с читателем, уважение к нему, ориентирование на читателя умного, тонкого, глубокого, с высокими требованиями. Если у автора такая планка и он трудится ответственно – его творчество будет взрослеть. Примерно так. Но, опять же, далеко не всем интересно и нужно это взросление. Каждый выбирает для себя способ творческого существования, и каждый из способов жизнеспособен, поэтому какие тут вообще возможны претензии? Другой вопрос – за кем и за чем тянуться, кого и что читать.

«Вы верите в чудеса?»

Видимо, будет банальность. Главным чудом считаю нашу удивительную жизнь. Остальное как–то меркнет на этом фоне. Нет, правда, а есть чудеса убедительнее? Мои дети – подтверждение и продолжение чуда, к сотворению которого я, получается, причастна. Смотрю на дочерей, сына – и поражаюсь: это что, сделала я? Да?! Ну чудеса же. ) А поэзия – не чудо? По мне так оно самое. Помните, Бродский рассуждал: «Поэзия – это колоссальный ускоритель сознания, и для пишущего, и для читающего. Вы обнаруживаете связи или зависимости, о существовании которых не подозревали: данные в языке, речи. Это уникальный инструмент познания». Да! Но вот вам пример чуда, похожий на сказку – чудеса ведь оттуда родом. 

Давным–давно, когда я была бестолковым трудным подростком (кто поручится, что я и сейчас не такова?), ненавидела алгебру, скандалы родителей, свою внешность и прочие несправедливости жизни – именно тогда в пространство моего пребывания в этом мире, полное противоречий, испытаний и огорчений, случайно влетела одна скромная и незатейливая блоковская строчка. Лёгкая, словно пёрышко, и простая, как всё гениальное. Почему–то она меня удивила, остановила, заставила вглядеться. 

Помню тот момент: я осматривалась вокруг, возвращалась к ней и снова удивлялась. Она была чем–то совершенно разумеющимся, узнаваемым, естественным, и вместе с тем – странно притягивающим. Как маленький вспыхнувший огонёк надежды. Она была красива той самой внутренней красотой, благодаря которой перестаёт иметь значение что–то внешнее. Маленькая строчечка из обычных букв. И я, потерянный во Вселенной несмышлёныш, в неё тогда как влюбилась, так и держу за что–то типа талисмана, который всегда со мной. А потому что, несмотря на простоту и лёгкость, элементарность даже какую–то, она умудрялась раскрываться мне новыми смыслами и даже горизонтами на разных этапах моей жизни. Помогала в трудные моменты, ставила мне на место мозги или просто поднимала жизненный тонус. Не преувеличиваю. Видите же, как много слов я ей посвятила. Если когда–нибудь напишу строчку, лёгкую как пёрышко, способную с ходу влететь в сердце какого–нибудь растерявшегося подростка, это ведь тоже будет чудо, не так ли?

Мы с Пончем не выдерживаем: – Ну? Что за строчка–то?!

– А вот: «Сотри случайные черты – и ты увидишь: мир прекрасен». Александр Блок. Это из Пролога к его «Возмездию». По сей день учусь распознавать и стирать случайные черты. Минутка пафосной романтики, но мы же о чудесах. ))

– Два–три момента «вау–эффекта» в этом году?

– Прям охать не довелось, но что–то происходило. Ну вот, неожиданно влилась в один забавный читательский клуб в реале. Обсуждают объявленную заранее книгу. Новое для меня – и способ общения, и люди интересные. Попала уже на «Тайную жизнь пчёл» С.М.Кидд и «Цветы для Элджернона» Д.Киза. Пока от встреч порция вполне положительных впечатлений. Теперь объявлена тема: Марк Леви, «Похититель теней». Кто читал – какие впечатления? ))

Ещё были удачные выступления на татами – да, это почти вау, после перерыва не заржавела и довольна – выпадала же из всех процессов, когда уезжали жить в Москву на два года, потом только начала втягиваться – ковид выбил почти на год. Набираю форму снова. Зачем – не спрашивайте, не знаю, мне так надо. А ещё сейчас плотно осваиваю йогу, с новыми «вау» открытиями – она у меня раньше присутствовала поверхностно и наскоками, теперь пытаюсь наладить регулярность, по чуть–чуть каждое утро.

Понч разворачивает и отправляет в рот последнюю конфету. Сегодня норма сладкого у ребёнка перевыполнена. Протягивает фантик гостье:

«Я горжусь… (как вариант «Я рада, что …»)

Рада я много чему: живу, есть возможность что–то делать, что–то узнавать, кому–то приходить на помощь или чувствовать чью–то руку… С радостью–то понятно, а вот чем, действительно, стоит гордиться? Детей родила–вырастила (почти уже) – это считаю важным достижением и горжусь, хотя впереди ещё большой труд по этой части. У меня есть замечательные друзья и отличные боевые (спортивные) подруги, с которыми и огонь, и воду, и трубы, и чего только не проходили вместе – и горжусь, и рада. Что–то в жизни можно было сделать гораздо лучше. А может, и нельзя было. Зато, дорогая Танита, мы имеем возможность вот так сесть, уютно потрындеть, поделиться чем–то, поддержать друг друга, и мы это делаем, блин, делаем же. И я рада! По пирожку? )

И мы снова, весьма довольные, уминаем по румяной выпекушке.

– А сколько времени? – спохватывается вдруг Осенёныш и оглядывает кухню в поисках часов, – у меня же тренировка! – Да у меня же тут время не работает, а отдыхает. Мы можем беседовать сколько угодно. Понч осоловело смотрит на гостью. Давно он так не загружался сладким. – Малыш устал, – Осенёныш обнимает мягкого кухнатеня и осторожно вытирает шоколад с его мордочки. Понч довольно урчит. – Давайте мы его где–нибудь уложим, и я всё же пойду. Здорово, когда время отдыхает – сэкономила тут у вас несколько часов. А вы побыли мне чудесной бабушкой! Спасибо!

На прощание я отдала Осенёнышу подарок Понча, добавив в жестяную коробку с кубиками несколько свободных часов. Уверена, они пригодятся моей гостье в её очень насыщенной жизни.