Ольга Силаева №1

Господствующая теория

Господствующая теория
Работа №661

1

Фасадные окна здания ослеплены жарким июньским полднем. Встроенная система фотоэлементов переводит солнечную энергию в аккумуляторы бесшумных кондиционеров.

Вошедший секретарь видит спину своего руководителя на фоне раскинувшейся площади перед зданием.

- Извините?

Мужчина даже не оборачивается, чтобы взглянуть наглецу в глаза - прислонившись лбом к стеклу, он наблюдает за отчаянной попыткой примириться с температурой в плюс тридцать семь градусов.

- Слушаю.

Шаги аккуратной цепочкой приводят молодого человека к окну. Он пытается проследить за взглядом начальника, но решает всё-таки приступить к докладу:

- Мы получили в разработку проект. Он дерзок, сложен в исполнении, но именно такое решение необходимо нашей компании.

- Ты тоже видишь? Его.

Помощник интуитивно выбирает цель на площади. Осматривает мужчину, удивляется. Ухмылка трогает его губы.

- Непозволительная медлительность в его поведении. Не при таком значении температурных показателей.

- «Значение температурных показателей», - проговаривает мужчина. – Ты не слышал о коротких определениях? - долгий выдох. – В данном ритме жизни, ты прав, он смотрится органично. Не торопится, будто бы знает цену этой жизни.

- Согласно статистике жизнь данного вида ориентирована в стоимости от трёхсот пятидесяти тысяч…

- Я не о физической жизни, глупая ты машина.

Мужчина отстраняется от окна, снова опирается на трость. Смотрит серым взглядом на секретаря. Знает, что тот уже заметил отпечаток на лбу, оставшийся после прикосновения стекла.

- Позволите помочь?

- Даже не думай.

2

Когда я заканчиваю квартальный проект, наступает лето. Настоящее. Осязаемое лето. Обрушивается на оголенные руки, лицо и шею уютной, плотной тяжестью, лишь выхожу из кондиционированного помещения. В глазах роятся разноцветные мушки от резкой смены освещения. Воздух вливается через ноздри, наполняя легкие горячим сиропом. Я замираю посреди площади, охмелев от тепла, окружившего меня, проникшего в меня. Вот-вот моя кровь преобразуется в золотой нектар, достигнет сердца, заставит звучать его по-новому.

Оглядываю суматоху вокруг - прохожие стремятся в тень. Стою ещё несколько минут, надеясь, что организм в этот раз быстрее перестроится на новое время года. Вдох. Шумный выдох, и шаг, первый из пересекающих площадь. Спустя несколько десятков метров турникет пропускает меня в пасть сети метро.

Автоматический вагон вплывает на станцию, гонит перед собой поток воздуха. Невидимая рука перекидывает челку на левую сторону. Жмурюсь. Широкие двери распахиваются в четырёх шагах от меня. Прохожу внутрь сквозь проецируемую рекламу: новый препарат для поднятия мозгового тонуса, полуобнаженные девушки из второго круга приглашают отдохнуть с ними на песчаных пляжах Луста, золотые монахи предлагают пройти ускоренный курс Просвещения.

- Здравствуй, Кьер.

Рядом со мной на сидение опускается двухметровое тело. Грэм как всегда улыбчив и весел:

- Ты сегодня раньше.

- Завершил работу, - пожимаю плечами. – Теперь свободен до конца цикла.

- О, я тебя поздравляю! – андроид мягко толкает меня кулаком чуть выше колена в знак одобрения. – Я не сомневался в тебе.

- Спасибо, - не ощущая большой радости, киваю, прикрыв на мгновение глаза. – У тебя, кажется, на этой неделе грядёт обновление. Волнуешься?

- Нет. В этот раз загрузят только новую версию морально-психологического обеспечения. Это затронет один модуль, - Грэм поднимает руку, указывая на область своей головы за левым ухом. Рукав его рабочей куртки стекает до локтя, оголяя механические мускулы филигранной работы. – Я, конечно, сохранюсь, но не думаю, что техники полезут дальше положенного.

- Мне они кажутся ленивыми, поэтому работу должны сделать быстрее обычного, - следя за станциями на табло у двери, отвечаю я. – И качественно.

- Большинство из специалистов - последователи постулатов Безмятежности. Мы считаем, что это двояко может на нас сказаться – либо они выполнят свою работу как следует, дабы после не возвращаться к ней, либо сразу отнесутся к ней непочтительно, посчитав недостойным потраченное время.

- Оригинальный подход, - хмыкаю я, представив замешательство друга в момент отказа обновленной системы. – Интересно, а если бы ты был обременен человеческой жизнью, в какие края смогла бы отправиться твоя душа, знаешь?

- Знаю. Я подсчитал все «за» и «против», и выбор готов озвучить.

- Поразительно, - закатываю глаза. – Но не стоит. Моя станция следующая.

- Хорошего отдыха тебе, - улыбается Грэм, пожав мою протянутую руку. – Можно заскочить к тебе после обновления?

- Разумеется, - я уже стою. – Заодно протестируем его.

Интонация ответа была положительной, но самих слов я не разобрал – их сожрало объявление станции прибытия.

Выйдя на платформу, направляюсь к эскалатору. На улице меня снова с жаром обнимает летний день. Я слегка развожу руки, предоставляя ему себя, закрываю глаза. Спустя несколько мгновений из толпы ко мне подходит медиатор:

- Солнечного вам дня, молодой человек, - ровным прозрачным голосом произносит он.

- Им и наслаждался, - открывая глаза, начинаю я. – Пока вы не отвлекли.

- Разрешите поинтересоваться, вы уже сделали свой выбор? – не замечая колкости, спрашивает мужчина.

- Не вижу смысла торопиться. Срок не вышел.

«А благодаря вовремя сданному проекту, я увеличил свою свободу ещё на четыре месяца».

- Но разве вы не задумывались, какую общину выбрать? Это решение нельзя доверить последнему дню.

- Не задумывался, - я отвечаю безапелляционно, следя за реакцией медиатора.

- Знаете, очень жарко. Мы можем пройти в тень?

«Конечно, у тебя будет несколько секунд, чтоб придумать веский аргумент».

- Нет, мне и здесь вполне комфортно, - и принятая мною расслабленная поза подтверждает сказанное.

- Вы наверняка уведомлены о выгодных условиях, которые предлагает та или иная община? – смирившись с участью заработать солнечный удар, продолжает речь проповедник.

- Благодаря таким встречам.

- И община Люция, как вам известно, предлагает самые высокие проценты обогащения души.

- Отлично, теперь мы оба знаем, в каком русле пойдёт разговор.

Мужчина напротив сдержанно улыбается. Я прищуриваюсь, предугадывая его дальнейшие действия, выстраивая диалог, замечаю его плавающий по прохожим взгляд.

- Видите ли, благодаря нашим надеждам, сын Создателя может снова вернуться к своему отцу. И это будет единение, венчающее самый яркий день в истории нашего общества…

- Именно этот конкретный день недостаточно ярок, по-вашему? Быть может, ваши старания уже проходят впустую?

- …Ведь даже не смотря на то, что Люций оступился, низвергся с небес на нашу серую землю, он принес с собой огонь надежды, который наша община стремится сберечь, сохранить. Но мы так же и готовы делиться им с непосвященными.

- Вы действительно считаете, что моя душа достойна находиться в вашей компании?

- Любая душа достойна этого.

- Мне кажется, моя не столь способна, и будет лишь обузой. Мне проще завещать её… - многозначительный взгляд направлен нам под ноги.

Медиатор испуганно делает шаг назад. Я смеюсь.

- Это не шутки! Вы носитель ценного материала, способного преобразовать общест…

- Я всего лишь носитель, - не даю завершить фразу. – Оболочка для столь желаемых вами сокровищ. Почему бы вам просто не взять то, что у меня есть? Всего лишь, - я продолжаю делать ударение на эти два слова. – Говоря вашими словами, все вокруг – всего лишь куски мяса, носящие в себе величайшую ценность, которой жаждут обладать ваши выдуманные друзья. Пожизненная божественная кабала, результат которой после смерти отправит воображаемого товарища в его истинный дом.

Мужчина бледнеет. В общине слишком мало уделяют времени на противостояние подобным заявлениям - курсы практически полностью рассчитаны на пассивное восприятие информации. Я для них - нечто, не согласующееся с системой.

- Что ж, - ухмыляюсь я. – Верстайтесь. Подожду, пока ваше мировоззрение пересилит моё.

На прощание хлопаю по плечу незадачливого медиатора, представляя его версию ужасающей истории обо мне.

3

Помощник мнётся за плечом своего руководителя. Мужчина методично по щепотке сыпет в аквариум корм для рыб.

- Показатели сбора?

- Высоки. Вопрос в качестве.

- Оно вторично. Потенциал предугадать на данном этапе невозможно, - старик замирает, смотрит в одну точку. Из его пальцев выпадает несколько крошек. - Распорядись уменьшить процент отбраковки. Требуется немного.

В помещении повисает тишина.

- Результаты ваших обследований… - неожиданно взволнованно начинает андроид. - …Мне не нравятся.

- Ты решил меня порадовать нынче? – растягиваются в улыбке влажные губы. – Без статистики даже.

- Господин, я волнуюсь. У меня есть данные вашего последнего осмотра, и они…

- …Подтверждают, что я не вечен, и моё время конечно. Знать бы тебе, как это пьянит меня. Как кристаллизуется моя мысль, - вздох. – И очищается совесть. Я теперь человек. Это потрясающее чувство. А чем сегодня можешь похвастаться ты? – мужчина оборачивается, долго смотрит снизу вверх на помощника. – Ммм, железка?

Секретарь хранит молчание.

- Моя кончина в этом мире близка. Пора познакомиться с сыном, - банка корма отправляется на полку у аквариума. – Вот-вот у меня будет достаточно душ, чтобы воскресить его.

- Вы считаете, он готов?
- Готовы они, - снова вздох. – Боюсь, вся бравада может окончиться в любой момент.

- В-в-в… вы? – запинается андроид. - Боитесь?

- Представь себе, - поднимает брови мужчина. И глядя на дно аквариума, где среди водорослей и снующих меж ними полосатых дискусов лежит овальный камень, добавляет. - Подготовь, пожалуйста, накопитель к полудню третьего дня.

4

Дома ждёт сообщение от Мариэль. Оно преследует меня по всем экранам, лишь только я вхожу в квартиру. Его, ожидающее прочтения, я открываю только на кухне. Она пишет, что заинтересована моим проектом и хотела бы с ним ознакомиться, кроме ужатого до мнимой сути анонса.

Семь лет назад Мариэль ушла от меня к человеку, сделавшему выбор ещё в глубоком детстве – ему он и остаётся верен по сей день. Такое положение вещей её устраивало привычной стабильностью, которую я, по её мнению, ей гарантировать не мог, перенося срок окончательного решения на более поздние периоды. Теперь же её заманивает свобода, скользящая в моих работах. Видимо, избранная стабильность принялась тяготить её широкую душу. Это умиляет.

В ответ уходит послание следующего содержания: «Вынужден отказать в более подробном ознакомлении с моей работой».

К вечеру на моих экранах появляется новое письмо – Мариэль просит о встрече. Соглашаюсь.

5

Седовласый мужчина сидит на краю кровати, пристраивает трость в изящную подставку. Гладкая рукоять нежным свечением принимает блики от лампы.

- Ты смог выжить на протяжении всего пути. Заботился о ближних и радовался их счастью. Не оглядывался на плевки, когда шествовал под тяжестью ноши, - пальцы поглаживают сухие ладони. – А теперь прячешься в бетонном времени, где царствие твоё поделено двойниками. Они жаждут обрести тебя, разделить с тобой стол и битву. Удержав войну, одержать победу. Не ожидал я, что решение проучить тебя создаст мир, порождающий страх. На исходе мои силы, оберегающие тебя. Я потеряю лицо, и с тебя сольётся марево легенды, которую несут в своих устах люди.

Свет гаснет после нажатия кнопки. Упругий матрас принимает старческое тело.

6

- …Знаешь, я развелась с Даглусом, - отвлеченно извещает она меня. – Его привычки следовать правилам стали претить мне, и в один ключевой момент я не смогла выдержать этого… Хаоса.

- Разве потакание правилам приводит к хаосу, - я улыбаюсь. - Ты что-то путаешь.

- Я подумала, что мы могли бы начать с тобой всё сначала. Сделать на этот раз всё правильно.

- Ты ведь только что ушла от правил, - шок, в который меня повергло первое её предложение, сходит маревом после второй части фразы.

- Светлый Люций, Кьер, я хочу, чтобы меня любил ты! – своего крика пугается даже Мариэль. – Полгода назад я видела тебя в торговом центре – ты выбирал рубашку – и с тех пор ты не выходишь у меня из мыслей. Все воспоминания вернулись, ударили меня с новой силой. Я помню твоё дыхание, твои прикосновения. К тебе. И в тот вечер я вернулась домой раньше обычного - застала супруга в мастерской, и овладела им среди его драпировок и испачканных краской кистей. Я хотела, чтобы меня разорвало на части, и одна из них безвозвратно исчезла, унеся воспоминания о тебе. Он был невообразимо нежен и внимателен. И это, пожалуй, был лучший момент в нашей с ним жизни. Но и этого мне тогда казалось мало. Даглус не дотягивает до планки, выставленной тобой в моём сознании. Он неумелый малец, что не может достать до отцовского плеча, - рука девушки тянется к моей щеке. – Кьер, я хочу, чтобы ты любил меня.

- Милая, - моя левая ладонь накрывает её кисть, я трусь как кот о её руку. – Я с радостью… - глаза Мариэль увлажняются в предвкушении продолжения. - …Исполнил твоё желание, - мягко стискивая её кисть, я прекращаю контакт. - Семь лет назад, дорогая. Ты хочешь, чтобы я любил тебя? Я любил тебя.

Если бы после нашей истории прошло не так много времени, я бы сдался, посыпался песчаным замком к её коленям. Но. Суть моего ответа не сразу стала ясна Мариэль за её надуманным сценарием и итогом нашей встречи.

- Почему не сейчас, Кьер? – женщина хмурится. - Я люблю тебя.

- Вероятно. Моя ли любовь из жалости нужна тебе?..

Мариэль беспомощно смотрит в мои глаза, и я продолжаю:

- Возвращение к тебе будет означать лишь то, что мне придётся погрузиться в старые и приятные воспоминания, которые стали грязью. И это обнулит всю мою жизнь после тебя. Всю. Мою. Светлую и удобную жизнь, в которой нет больше места для тебя. Поразительно, как ты этой встречей смогла высвободить себя из моего сердца. Самому мне это не удавалось.

- Кьер, мне действительно жаль, что я тогда не… - замолкает.

Я оплачиваю счёт прикосновением браслета к сегменту барной стойки – он подсвечивается нежно-розовым.

- Это меня многому научило.

Ухожу. Знаю, что она не заплачет. Не сейчас.

7

Спустя несколько дней молодой человек появляется в фойе большой корпорации, где недавно защитил проект. Пришел срок первых отчислений за выполненную работу. У стойки информации его никто не ждёт.

- Этого не было в договоре, - хмурится работник. - Извините? – обращается он к пустым коридорам. Затем слегка переваливается через стойку в поисках телефона. Видит пустые полочки – даже нет пера и бумаги для записи. – Вот же!

Юноша прислушивается к помещению. Лишь кондиционеры подают признаки жизнеспособности.

- Погодите минутку, - раздаётся из правого коридора. – Мне сложно передвигаться, но я уже в пути, - хриплый смех.

Кьер заглядывает в ответвление фойе, и видит престарелого мужчину в костюме с тростью, медленно бредущего к нему.

- Не стоит идти мне на встречу, что вы! Все документы на стойке. Можете ознакомиться, пока я завершу этот малоприятный променад.

«О каких документах идёт речь? Тут же ничего нет», - удивленно задаётся вопросом посетитель, оборачиваясь к стойке. Замечает синюю папку, которой несколько мгновений назад – он может поклясться – здесь не было.

- Вы уже закончили? – внезапно появляется голос за спиной.

Кьер вздрагивает.

- Простите, не хотел вас напугать, - сочувствующий взгляд. - Последняя часть пути далась мне легче. Нога была вынуждена признать собственное поражение, и помогла ускорить процесс моего перемещения.

- Говорите будто третье поколение андроидов.

- По долгу службы сталкивался с ними предостаточно, - подтверждает старик, заходя за стойку. – Итак… Мне необходимы ваши подписи.

- Отчисления от прошлых проектов приходили мне автоматическими переводами. Что изменилось?

- Переходим на новое поколение антивирусов. А таким способом… - указывает на бумаги. – Избегаем утечек. И радуемся личному общению, - улыбка трогает морщинистое лицо мужчины.

- Как скажете, но можно было создать резервные базы… - Кьер извлекает бумаги, пробегает взглядом по квитанции, ставит подписи. – Готово.

- Замечательно, - неожиданно звонко восклицает собеседник. – Вот ваша сумма, - и передаёт работнику банковскую карту.

- Благодарю, - кивает молодой человек. – Берегите ногу, - прощается он, и уходит.

Через десяток шагов посетитель останавливается, чтоб проверить нынешний баланс с помощью браслета. Старик за стойкой достаёт из кармана пиджака округлый камень с отсеченным боком - на его темно-сером срезе видны изумрудные вкрапления. Мужчина подносит камень к лицу и, не отводя взгляда от молодого человека, проводит по срезу языком. Чувствует, как скрипят на зубах мельчайшая пыль и соль морской воды из аквариума, саднит язык от ран. Но времени на жалость к себе больше нет - необходимо завершить начатое:

- Извините, вы забыли! – окликает он Кьера.

- Да? – хмурит брови обернувшийся.

- Вот, - говорит старик, и удало кидает работнику камень.

Тот плавно пересекает треть фойе, и сильные руки ловят его. Следующие мгновения заполняет крик юноши. Кьера тянет вперёд под тяжестью брошенного камня. Его правая рука будто прибита к мраморному полу раскаленным шилом. Левая же не способна прикоснуться – источник боли горяч. Мозг не предлагает решений, мир звенит вокруг и вибрирует.

- Здравствуй, сын мой.

Старик с тростью возвышается над Кьером. Юноша стонет, взгляд просит помощи, тело его уже покрыто потом. Мужчина едва ли с наслаждением наблюдает за страданием молодого человека. Когда терпение его иссякает, он приподнимает трость и мягко касается ею пола. В тот же момент камень плавится, и будто бы впитывается в правую руку Кьера, и он падает на спину. Всё ещё крича, ощупывает ладони – не видит следов и ожогов – дышит тяжело. Садится на полу. Затем пытается встать, но его кидает на колени. Аккурат перед стариком. Когда дыхание приобретает привычный ритм, он отвечает:

- Здравствуй, отец, - тихо смеётся. - Испытываешь меня. О-о-ох…

Молодой человек ложится на пол, раскидывает руки. Майка обнажает белый живот. Отец смотрит на отпрыска, улыбается идеалу, замечая отсутствие пупка.

- Что ни жизнь, то попытка искупить вину. На сколько времени хватит твоей фантазии?.. Порой мне снились ужасающие сны, где я лечу… Падаю, пробивая позвоночником землю, задыхаюсь в огне. Становлюсь огнём, - сын делает глубокий вдох, и такой же глубокий выдох. – Какие пьянящие воспоминания, надо же!

- Я предоставил тебе возможность искупления. Ты не использовал её, - седовласый мужчина улыбается, делает несколько шагов вдоль лежащего. – Чтобы сдержать всех, мне пришлось пожертвовать любимым. Я не мог позволить себе слабости. Каждый раз я укрываю, прячу тебя, но ты неизменен, - и добавляет уже тише. – Совершенен.

- Да, - сладко зевает Кьер. – Я припоминаю. Прошлый раз ты действовал по подобному сценарию. Только мне пришлось умирать несколько дней, истекая кровью под криками воронов, - он приподнимает руку, указывая на собеседника. – У одного из них был твой взгляд. Папа.

Хозяин корпорации сжимает губы, вспоминая тот суд.

«Сколько времени прошло? Сколько дорог пройдено в этом мире? Дни утекают, вынимая из меня последние вдохи».

Старик останавливается у головы сына. Смотрит в его голубые глаза, помнящие страх и боль первого падения.

«Как они могли принадлежать тому существу, которое выдумали, дабы запугивать души? Это же глаза цвета истинного неба!»

Молодой человек выдерживает долгий взгляд, отворачивается.

- Смотри-ка! У нас зрители, - он приподнимается на локте, глядя за стеклянные двери фойе, ведущие на улицу.

С площади к входу стекаются люди. Некоторые уже подошли вплотную, прижались к стеклу. Каждый из них что-то нашёптывает.

- Удивительно, правда? – чуть наклоняется отец. – Они ведь пришли за тобой, сын мой. Это именно та армия, которую ты возжелал построить. Приструнить. Направить против меня.

Кьер медленно поворачивает голову, ищет в лице старика хотя бы одну эмоцию, но мимика его безмятежна и пуста.

- Теперь я собрал их в этом мире. Свежих, готовых к битве. Они исполнят любой твой приказ, ведь ты уже впитал их души, - мужчина замолкает на миг, сглатывает. – Вопрос лишь в одном. Готов ли ты повести их?

- Есть только один вариант проверить это.

Кьер уже стоит на ногах. Смотрит ласково на отца. Растягивается в своей самой обаятельной улыбке, и начинает медленно двигаться – почти танцуя – к выходу на площадь. С каждым шагом толпа по ту сторону прозрачного барьера ведёт себя агрессивнее, напористее. Все хотят узреть своего предводителя. Спасителя.

Он останавливается. Оскаливает зубы в желании заполучить силу тысяч и тысяч людей. Молодой человек наклоняет голову влево, прищуривает глаза и наблюдает.

- Открой, пожалуйста, дверь. А то ведь никакого веселья.

Старик отрывает трость от мраморного пола, и опускает её. Механизмы бесшумно приходят в движение. Люди замирают, их глаза хранят слепой холод. Кьер делает шаг на встречу, и вот уже перед ним образовалась аллея до самого фонтана. Прямая, как стрела. Он проходит её наполовину, оборачивается. Смотрит на отца, оставшегося в здании. И выдыхает короткое:

- Убейте его.

Часть людей забегает в пустое помещение, ошарашено оглядывается, не находит цель. Смотрит на своего предводителя.

- Сын мой, ты не учёл одной важной вещи, - старик, всё так же стоявший на месте, улыбается ещё с того момента, когда один из воинов пробежал сквозь него. – Они не приносили мне даров и обещаний, не жгли во имя меня костры, не умирали даже с моим именем на устах… А вот в тебе, Люций, они жаждали обрести брата, повелителя. Ты был их мерилом. Даже когда носил столь скудные имена, и обретал последователей в различных ипостасях.

- Так даже лучше, - шепчет сын, и, развернувшись, бежит к фонтану.

Вода в чаше не принимает его в свои объятия – он ступает на нее, будто выходит на покрытую льдом реку. Но тех, кто бросился за ним следом, прохладная стихия поглощает по пояс. Люди стремятся к нему. Достигшие первыми срывают с него брюки, обувь, затем жестко хватают за икры и пальцы ног. Люций чувствует боль и запах собственной крови - каждому нужна его часть. Хохот на миг отрезвляет жаждущих плоти, но не останавливает окончательно. Молодой человек срывает с себя майку, бросает её в толпу, и, раскинув руки, падает назад, спиной вперёд.

***

Вода окрашивалась в алый цвет, пока армия окончательно не поглотила своего спасителя. Когда всё было кончено, каждый из присутствующих вспомнил о важных делах, удивился своему виду, поспешил скрыться с опаленной солнцем площади. В тени зданий и деревьев мужчины поправляли галстуки и воротники, женщины наносили макияж и смотрелись в карманные зеркальца. День возвращался к своему ритму.

Лишь только одинокий старик шествовал через площадь к фонтану.

- Каждый раз одно и то же, - огорченно шептал он. – Каждый раз, - тяжёло вздохнув, мужчина присел на край чаши. – Люций…

Трость не дотягивалась до камня, лежащего на дне. Старик хлопнул два раза по плоской поверхности рядом с собой. Тут же появился округлый камень с отсечённым боком, на его темно-сером срезе видны изумрудные вкрапления.

– Нам пора домой. Этому миру мы больше не нужны.

***

В следующую секунду мужчина исчезает.

Медиатор у соседнего перекрестка, готовый поделиться с прохожими некой важной информацией, по инерции подходит к незнакомцу, здоровается, но, не зная о чём говорить, извиняется. Отходит в сторону. Решает заняться поиском работы.

+3
754
00:53
+2
Сложно. Это сложно. Не для конкурса рассказ. Совершенно точно не.

Интересные у автора получаются аллюзии. То есть, получается, Сын Божий — это Люцифер? Ммм. Я бы предложил пообщаться по этому поводу с Конгрегацией по делам веры Священной Римской Империи, но эти парни — резкие ребята и не любят шуток.

Вообще вопросы теологии — или, скорее, теомахии — поднимали в своих книгах многие писатели. Вспомним Булгакова. Вспомним Желязны. Вспомним, простиосспидя, не к ночи будь упомянут, Перумова. Вот Желязны, кстати, ближе всего по духу и стилю к этому рассказу. Очень напомнило.

Но в попытке сделать сложно и умно автор, на мой взгляд, перемудрил. Перестарался. В итоге основной посыл текста теряется, и хороший рассказ распадается при чтении на зарисовки, не связанные воедино. При этом чувствуется, что вещь могла бы быть сильная…

Но увы. Но это скорее да.
22:01
+2
КУРИЛОЧНО-КРИТИЧЕСКОЕ ГОСПОДСТВО

Будьте бдительны! Эти многабукофф вынесут самый стойкий мозг.
И обратно не занесут.
Сначала ляпы. Здесь они не только цветут и пахнут, но и плодоносят.

Фасадные окна здания ослеплены жарким июньским полднем — как окна могут быть ослеплены полднем? Так и вижу фразу: полдень сиял в небе и ослеплял окна.

он наблюдает за отчаянной попыткой примириться с температурой в плюс тридцать семь градусов — попытке было жарко, ее допек полдень. Но она героически решила не сдаваться.

Шаги аккуратной цепочкой приводят молодого человека к окну — подозреваю, если бы цепочка была не аккуратная, а так себе, он бы спекся от полдня и не дошел.

Смотрит серым взглядом на секретаря — наверное, не понравилось, что тот ходит аккуратной цепочкой. Вот взгляд и посерел.

В глазах роятся разноцветные мушки — у этого героя, по ходу, разноцветный взгляд.

Воздух вливается через ноздри, наполняя легкие горячим сиропом — а неплохо там научились добывать сироп — прямо из воздуха, через ноздри. Картинка что надо: стоит чел, в глазах — мушки, из возуха качает сироп. +100500! Дерзай в том же духе, братишка!

Вот-вот моя кровь преобразуется в золотой нектар, достигнет сердца, заставит звучать его по-новому. — сколько сиропа надо перекачать, чтоб аж кровь засахарилась? И да, Гг, твое сердце не зазвучит по-новому. У него будет сиропный шок и оно захлебнется.

турникет пропускает меня в пасть сети метро — страшный мир, где у метро есть сеть, а у сети — пасть. Чую, по тексту еще будет масса сюрпризов.

Автоматический вагон вплывает на станцию, гонит перед собой поток воздуха. Невидимая рука перекидывает челку на левую сторону. — … а у потоков воздуха есть руки…

но самих слов я не разобрал – их сожрало объявление станции прибытия. — … а слова пожираются обьявлениями…

На улице меня снова с жаром обнимает летний день - да уж лучше с днем обнимашки, действительно, чем в этой жуткой пасти, где только зазеваешься — и даже слова сожрут.

ровным прозрачным голосом произносит он — что Гг курит, если слышит (!!!) уже прозрачные голоса? И как вообще можно услышать прозрачный голос? Это же как сиропом надо было упиться?

Знать бы тебе, как это пьянит меня. Как кристаллизуется моя мысль — вслед за прозрачным голосом еще и мысли кристаллизуются?

Я потеряю лицо, и с тебя сольётся марево легенды — при чем тут лицо, как у легенды может быть марево и куда оно при этом сливается — вот три вопроса, которые меня волнуют не меньше, чем слив здравого смысла. Хотя, пардон, у здравого смысла не может быть слив.

шок, в который меня повергло первое её предложение, сходит маревом после второй части фразы — не только у легенд бывает марево. У шока — тоже.

Видит пустые полочки – даже нет пера и бумаги для записи — в мире, где во всю работают кондиционеры и разьезжают по метро андроиды, пишут перьями?!

кондиционеры подают признаки жизнеспособности — кондиционеры — живые? Не удивлюсь, если у них серый взгляд и туча мушек в глазах.

Вода в чаше не принимает его в свои объятия — есть обнимашки с солнцем, так почему не могут быть с водой?

Мозг не предлагает решений, мир звенит вокруг и вибрирует. — мои впечатления от этого рассказа.

По итогу. У нас есть история с некоей претензией на философскую заумь, в которой непонятно почти ничего. Непонятно, зачем столько выносящих мозг метафор. Непонятно, зачем там андроиды. Что это за отец и почему его сына сьели какие-то души? А потом принялись прихорашиваться, как ни в чем не бывало.

И наконец (меня реально мучат эти вопросы): что за теория там господствует и зачем, блин, надо было камень лизать?

Как видите, на этот раз мне придется воздержаться от минусов и плюсов. Единственное, на что я надеюсь, так это на то, что читатели-оценщики хотя бы повеселятся.
Да-да, ребята, мне вас искренне жаль.

Вывод:
В хорошем произведении обычно господствуют логика, идея и ясность мысли. Во всех остальных это — лишь теория.
Ты хочешь, чтобы я любил тебя? Я любил тебя.
— Золотая рыбка, хочу чтобы у меня всё было! — Трынь. Ну вот. У тебя всё было.
Не читал предыдущие комменты, как вы и просили. Попробую написать своё, без оглядки.
Не знаю, хитрый ход ли это придуманный вами или как-то само получилось, но с самого начала диалог подчиненного и старика мне показался слишком неестественным и перегруженным. Думаю, а напишу-ка я замечание, что люди так не говорят. А вы мне тут же отвечаете: не спеши с выводами, парень-то Андроид, а старик постоянно общается с андроидами на их канцелярном языке и поэтому впитал в себя их манеру общения. Замечательно. Люблю когда автор чувствует читателя и ведёт его по сюжету, подкидывая в печку читательского поезда угля когда нужно.
Но тем не менее, некоторые словосочетания и фразы, показались мне витиеватыми и слишком уж картинными.
Шаги аккуратной цепочкой приводят молодого человека к окну.

Воздух вливается через ноздри, наполняя легкие горячим сиропом.

Ну и тд. Конечно, это можно принять за авторский стиль и поиск красивых форм, но, хочу отметить, что тяга к таким вот оборотам выдает начинающих писателей, которые наслаждаются и кайфуют от своего ремесла настолько, что часто забываются и выдают вот такие вот «сиропы через ноздри» jokingly извините.

Теперь по сюжету.
Интересное будущее. Слегка непонятное. Сразу скажу, с библией я знаком поверхностно. Я сейчас напишу как понял, а вы меня, пожалуйста поправьте.
В описываемом вами будущем всё, вроде бы стандартно: браслеты-кошельки, IT-проекты, андроиды, экологичность и т.п. Но в этом будущем есть у всех непонятный пунктик с религией. По улицам ходят «медиаторы» и агитируют присоединиться к их религии. Причем, Богом в одной из господствующих теорий религий является некий Люций (вероятно, Люцифер). Пунктик с религиями у всех и он жестко обязывает жителей определиться, как с выбором домоуправляющей компании. Ну так вот ГГ не спешит с выбором религии, поскольку время у него есть.
Тем временем, некий старик (думаю, это Бог) собирает души, чтобы воскресить/организовать второе пришествие на землю сына — Христа. Как оказывается, его сын — это главный герой, он же Люций, но почему не Христос? не понятно, прошу пояснить.
А финал понятен. После явления сына Божьего людям, они снова убивают его, причём в этот раз очень быстро — раздирают на части.
Честно, сложновато для понимания. Но работа обширно и мир будущего детально выстроен. Я бы баллов 6-7 вам отдал за труд.
Спасибо.
20:48
Да, эпитеты и метафоры — авторский стиль.) И тут он ужат. А вот картинными словосочетания показались не зря. Я же художник, я так вижу. Сложно было представить топорно рисованный мир — так не могу, даже при всей скупости создаваемой атмосферы данной работы.
По сюжету…
И сразу немного предыстории библейской, опять же ликбез. Был у Бога любимый ангел Люцифер, который вздумал насолить Отцу и поднять в бунт всех ангелов (и людей, как меня уверяла представительница Свидетелей Иеговы, ныне запрещенных, но тут она запоролась в «хронологии»). Богу пришлось низвергнуть Люцифера с небес, * и тот стал демоном, повелителем ада.
А вот с моей звездочки* в предыдущем предложении я предлагаю свою версию событий:
Бог настолько любил своего ангела, что поместил его в чрево известной нам женщины, которая родила его, и назвала Иисусом. Через 33 года люди его распяли. А ещё через какое-то время случился придуманный мною мир — второе пришествие.
=> в моем мире нет ада, а люди боятся того, кого/чего нет. А получив желаемое, рвут на части от жадности и восхищения. В качестве «крови и плоти Христа».
Ответила на вопрос?
Да. Теория ваша любопытна! Всё теперь встало на места. Спасибо, здорово.
Комментарий удален
06:53
+1
канцеляризмы
банально
скучно
С уважением
Придираст, хайпожор, истопник, заклепочник, некрофил, графоман, в каждой бочке затычка и теребонькатель ЧСВ
В. Костромин
19:46
С теребоньканьем ЧСВ не соглашусь — моё вы даже не всколыхнули.)))
дык Вы не оплатили теребоньканье Вашего crazy
20:49
Недостаточно плохо написала? glass
ну, на фоне многих прочих, даже не сильно и плохо
21:07
… так вот и осталась без теребоньканий… tired
Спасибо, В. Костромин.
А подскажите, пожалуйста, что в Вашем случае канцеляризм? Конечно, пока я читала рассказы, мне попадали Ваши комментарии. Но вот хочется конкретики.
например название рассказа crazy
Фасадные окна здания ослеплены жарким июньским полднем. Встроенная система фотоэлементов переводит солнечную энергию в аккумуляторы бесшумных кондиционеров.

Вошедший секретарь видит спину своего руководителя на фоне раскинувшейся площади перед зданием.
перед не там стоит
я подчеркнул
и так весь текст

Загрузка...
Константин Кузнецов