Ольга Силаева №1

Призрачный порось

Призрачный порось
Работа №765

Шел массовый забой свиней

Под массовый запой людей.

Валерий Сафонов

В это промозглое утро деревню разбудили не крики петухов, а леденящие душу вопли Витьки Кожуха.

Итить же ж, призрачный порось! – раздавалось с улицы.

Местные таращили сонные глаза в окна – в густом тумане мелькал силуэт носящегося по деревне мужика. Первым вышел разбираться Борода.

– Ты чего вопишь? – крикнул он в туман. Но разглядев бегущего Витька, завопил истошнее него и кинулся обратно в хату. В избе бледного от испуга Бороду окружила родня.

– У Кожуха носа нет, – единственное, что он смог ответить на вопрошающие взгляды. Бабы охнули и перекрестились.

Когда у Кожуха волос был смоляной, а не седой, и не был он пропащим пропойцей, имелся у него в хозяйстве чёрный боров. Щетина, что иглы у дикобраза торчали, тронешь – палец уколешь. И настала пора того свина на мясо пустить. Да только когда Витька топором махнул – поросю по пятаку пришлось. Завизжал порось и с окровавленным рылом без пятака через плетень прямиком в леса удрал. Потом охотники деревенские говаривали, что видали шкуру чёрную да остатки порося, волками поеденные.

С тех пор Витьку во сне свин этот преследовать стал. Рыло окровавленное, глазки маленькие, злые. Смотрит с прищуром на Витька и ругает его на своём поросячьем. Витька от таких снов мясо есть перестал и ночами на трезвую голову боялся спать ложиться.

– И вот сегодня он мне отомстил! – тряся пальцем в небо, вещал Витька односельчанам, собравшимся вокруг него на главной деревенской площади.

– Витька, харэ страшилками баб пугать, – не утерпел Серёга – молодец статный, для девичьих глаз притягательный, – Почём знаешь, что не обычный свин нос тебе отгрыз?

– Верно говорит Серёга, вмешался и Борода, – Сам говорил, что в канаве пьяный валялся. Вот тебе хряк Егоровский нос и отъел.

– Чего это сразу наш хряк? – взволновалась Егоровская жена, – Мы за своим хозяйством следим и в сарае держим. Никуда скотина наша не шастает.

– Да это ж я так, к примеру, – забасил Борода.

– Поаккуратнее с примерами, – запоздало поддержал жену Егорыч.

– Братцы, я ж вам говорю, что это призрачный порось! Его рук дело!

– Витька, ну ты заливать, – под общий хохот заметил Серёга, – уже поросю руки отрастил.

– Да мстит он мне. Точно знаю, его рук дело, – не унимался Кожух, теребя бинтики, аккуратно приклеенные на месте бывшего носа.

Народ расходился.

– Пить меньше надо, – крикнула ему напоследок уже дошедшая до ворот избы Егоровская баба.

Погодите, и вам ещё прилетит! От порося! Вспомните, что Витька Кожух говорил, – продолжал вопить Витька посреди опустевшей площади.

Как мог объяснить деревенским простакам Витька Кожух, что свиньи любят аналогии? Ухо за ухо. Рыло за рыло.

Прошла неделя. Все привыкли к безносому Витьке, словно он таким и родился. Витька с того утра из разряда пропойц перешёл в юродивые. Целыми днями он теперь слонялся по деревне и вещал про призрачного порося и грядущий свиноапокалипсис.

– Был я как-то в колхозе туркменском. Дык помню, там все рассказывают про красного коня. Мол, конь тот появляется ночью в полнолуние и через весь колхоз каждый раз «тыгыдым-тыгыдым-тыгыдым», – тут Борода попытался изобразить красного коня, скачущего с зловещим «тыгыдымом» по туркменскому колхозу.

Оййй… – всплеснула руками Танюшка-хохотушка, самая впечатлительная девка на селе, и закрыла лицо руками.

– Достопримечательностью ихней стал красный конь. Даже с телевидения приезжали, передачу снимали, – продолжал довольный Борода.

– Может и нам того… телевидение позвать? Пусть про нашего порося тож передачу снимут, – проскрипел дед Архип.

Народ одобрительно захохотал и закивал головами. Здорово дед Архип придумал, здорово.

Серёга любил деревенских девок. Всех любил без разбора: мамок и дочек, хроменьких и косеньких. Даже как-то спьяну к Архиповской бабке приставал, да та его не оценила, клюкой по голове треснула. В это утро он шёл на полянку к ручейку за руку с Танюшкой-хохотушкой. Там было много огоньков, поляна так и горела цветами. «Что ж делать, коль девкам цветы нравются», – говаривал Серёга, рассказывая о своих похождениях мужикам вечерами за длинным столом на главной площади.

Расстелив на траве плед, Серёга уселся снимать кроссовки, пока Танюшка обходила полянку и рвала огоньки на венок. Серёга не торопил Танюшку, он знал далеко не убежит.

Кроме волевого мужского подбородка, выраженных скул, русых кудрей и прямого, в меру длинного носа, Серёгу отличала любовь к рифмам. На деревне он был первый рифмоплет. Вот и сейчас парень решил пошутить на злобу дня и выдал:

– Мы жили вместе и порозь,

Но между нами встал порось…

И порось действительно встал. Просто вырос из солнечного летнего утра посреди огоньков – чёрный, щетинистый, с обрубленным пятаком. Вонища от него шла такая, что слёзы на глаза наворачивались. Цветочки попадали из Танюшкиных рук, и она громко завизжала. А Серёга и слова сказать не успел, как свин откусил ему орган, который мы условно назовём пальцем. Откусив, он сжался в маленькую смердящую тучку и был таков.

– Гребаный, гребаный порось! – вопил Серёга, истекая кровью (примечание: на самом деле он называл порося другим созвучным словом, но мы опустим деревенскую матершину).

Вечером в доме Бороды собрался мужской совет. Борода в деревне считался за главного.

– Ну хорошо, этот порось тяпнул у Витьки нос за то, что тот его когда-то без пятака оставил. А Серёге-то за что досталось? – вопрошал Егорыч.

– Непонятно, – соглашался Борода, почёсывая свою курчавую бороду.

– Дураки вы, – радостно объявил Витёк, которого перестали считать юродивым и позвали как главного эксперта по поросям.

– Дураки вы, – снова повторил он, – Кто в деревне сало больше всех трескает?

Все удивились такому простому и логичному объяснению инфернальной хрени. Серёга сжал кулаки от обиды:

– Мститель свинячий, да я его в бочку закатаю!

Дед Архип, откашлялся и солидно заметил:

– Дык, если по такому прынципу брать, так мы тут это… все не без греха.

– Что ж теперь, свинятину совсем не есть, что ли? – растеряно спросил Егорыч.

– Ешь, не ешь. Поздно! Скотина всё помнит, – взял слово угрюмый Борода, подсчитывавший примерное количество шашлыков, которые он умял за эту долгую жизнь.

– А может и записывает где, – добавил Витёк.

В этот раз над ним никто смеяться не стал. Кто знает этого хряка, что и где он записывает, и как своих жертв вычисляет.

– Свин давно дохлый появляется хоть где и хоть когда! Как себя обезопасим, мужики? – поднял Борода самый острый вопрос собрания. Мужики закричали наперебой:

– Чесноком обвешаться да ходить…

– Лучше с иконкой Богородицы, она заступит…

Дробовик…

Чёрт его знает, надо всё попробовать, чтоб наверняка, – подытожил Борода. На том и разошлись.

Следующее утро было необычным. Бабы обвешались чесночными бусами и из дома даже по нужде без икон не выходили. Мужики предпочитали носить с собой ружья и топоры. Обстановка была боевая. Дед Архип со старухой забаррикадировался в доме и следил из окна за всеми в старый бинокль.

К вечеру его бабке затворничество опротивело, и она собралась на блины к золовке, жившей через дом. В дверях Архип протянул ей икону.

– Дед, ты чего мне суешь? – возмутилась старуха.

– Знамо чего! Матрону даю! – не понял Архип наезда жены.

– Ты чё, не видишь, кака она мелкая? Хряк её в руке-то небось не разглядит.

– А каку надо?

– Николая тащи Чудотворца! – скомандовала бабка.

– Дык, тяжелый, не унесешь.

– Унесу, унесу!

И наконец, прихватив с собой самую увесистую икону, она отправилась в гости. Вновь забаррикадировавшись, дед уселся на своё постовое место. И тут же поморщился – в избе воняло чем-то тухлым. «Видно, бабка мне воздух попортила», – посетовал про себя Архип. А между тем за окном явно что-то творилось.

– Опять Витька полоумный, – сердито буркнул дед, глядя на скачущего и отчаянно размахивающего руками Витьку Кожуха. Он словно пытался показать старику, что за его спиной что-то есть. Но Архип в упор не понимал Витькиных жестикуляций. «Ишь, жердями машет», – продолжал ворчать недовольный дед. Вдруг из глубин комнаты раздался грозный храп. Архип обернулся и заорал. Витек на улице тоже заорал. Через каких-то десять минут вся деревня собралась на месте происшествия. Пол был залит дедовской кровью, самого старика усадили на диван. Сердобольные бабы обвязали его голову капустными листьями, и теперь Архип грустно выглядывал, будто из кочана. Свин объел с него скальп, а капуста должна была заглушить боль от потери крови и последних волос. Наконец, воцарившееся тягостное молчание прервал Егорыч:

– Чеснока-то свин не боится, – отметил он, глядя на перепачканные кровью чесночные бусы на шее Архипа.

– Ты выводы-то делать не спеши, – возразил Борода, – Архип-то на оберег какой чеснок взял?

– Какой?! – спросили все бабы разом.

– Прошлогодний, о какой! Щас свежего полно, а он пожадничал. Свежий-то, может, порося и проберёт, – важно заявил Борода.

– А верно Симка наша сказала, – взяла слово Егоровская баба, – Шо порось только мужичьё трогает, а женщин уважает.

– Погоди, чертовка, и до тебя доберётся, – пообещал ей дед Архип.

– Мы иконы носим – вот нас и не трогает ваш хряк! За нас сама Божья Матерь заступается, – вставила свои пять копеек и Архиповская бабка.

Тут мужикам нечем было крыть, этот факт надо было тщательно обдумать.

Следующее утро принесло в деревню новые веяния моды. На шее у мужиков, хорошо усвоивших урок, болтались бусы из свежего чеснока, а заодно и иконы. Правда, от топоров и ружей они при этом не смогли отказаться. Мистическое заступничество, конечно, не помешает, но железный аргумент в руках надежнее.

Однако очень скоро опытным путем было установлено:

1.Хряк женщин не уважает.

2.Пули свина не колышат.

3.Топор рассекает призрачного порося, не причиняя ему вреда.

4.Чеснок, даже наисвежайший, хряку по барабану.

5.Иконы отвлекают его внимание, а в целом тоже неэффективны.

Таким образом, все доступные средства защиты себя не оправдали, и добрая половина деревни ходила безухой, безногой, безносой, безрукой. Уже переживших встречу с поросем жителей волновал лишь один вопрос. Как сказал Витька Кожух: «Где гарантия, что свин по второму кругу не пойдет, когда всех по первому распробует?!». Тем временем среди непокусанных нарастало отчаяние.

– Ничего его, засранца, не берет! – жаловался Борода домашним. Хряк у него ещё ничего не оттяпал, зато у жены отхватил увесистый кусок с седалищных мозолей. Но Борода по этому поводу особо не переживал – от такой бабищи не убудет, новое нарастёт.

Егоровская жена тоже ходила целой и печальной в предвкушении предстоящей встречи. Но дел было невпроворот, и она даже иногда забывала о своём Судном дне. Вся изба была застелена коврами. Но, в отличие от многих деревенских баб, Егоровская поддерживала технический прогресс. Она брезговала выбивать ковры во дворе по старинке, ведь у неё был мощный пылесос. Вот и сегодня Егоровская включила прибор в розетку, но вспомнила про рябиновую настоечку, и как она полезна для разжижения крови. Но разжижить кровь не успела. Из кухни раздался визг и звон бьющейся посуды. Баба влетела в комнату, глаза её лихорадочно бегали в поиске хоть чего-нибудь, чем можно было бы дать отпор поросю. И вот, узрев своего ударопрочного друга, она схватила его металлическую трубу и с диким ором стала размахивать ею перед рылом оторопевшего от удивления свина. Тут уж Егоровская совсем разошлась и осмелела, она вспомнила, что в её руках не веник какой, а последнее слово техники.

Я тебе покажу, свинюга! – победно завопила она и нажала ногой на пусковую кнопку. Пылесос загудел, и призрачного свина начало засасывать в трубу. Порось недовольно заверещал, пустился в бегство и, проскочив сквозь стену, скрылся из виду.

На очередном заседании деревенского штаба жена Егорыча взахлёб рассказывала о схватке с поросем.

– Запылесосить его надо! – радостно подытожил Витька.

– Дык, как же ж его окаянного запылесосишь? Когда он появляется незнамо где, незнамо когда, – раздосадовано заметил Архип. Теперь он в любую погоду ходил в шляпе и не снимал её даже в гостях.

– На живца изловим и всего делов, – предложил Серёга, больше всех мечтавший свести счёты с поросем.

– Давайте хряка приманим Бородой, – крикнула Егоровская. В душе она была революционерка, а Борода считался хоть и вшивеньким, но главой деревни. Публика одобрительно загудела.

– Идите вы все… в болото! Не надо мной никого приманивать! – взревел как можно суровей Борода, одновременно жутко волнуясь и ощущая себя точно приговорённым к расстрелу.

Но коллективный разум уже всё решил за него.

После жарких дебатов охотниками на порося были выбраны Серёга, Егорыч и Витёк. Им вручили экспроприированную со всей деревни боевую технику, проще говоря, три пылесоса. И охотники отправились готовить засаду возле дома Бороды.

– Какая у нас стратегия, мужики? – спросил Серёга товарищей по оружию.

Сидеть в толчке и ждать порося, – бодро отрапортовал Егорыч, которому приглянулось деревянное укрытие посреди двора.

Все окна в хате для удобства наблюдения были распахнуты настежь. А белая змейка из удлинителей вилась из дома через всю поляну к сортиру и призаборным кустам, где уже стояла техника в полной боевой готовности. Не готов был только один Борода. Бледный, с посиневшими от страха губами, он смахивал скорее на мертвеца, чем на живца.

– Мужики, а почему вы в доме не спрячетесь? – выглянув из окна, спросил Борода, подозревавший охотников в дезертирстве.

– Понимаешь, Борода, тут дело такое… – многозначительно сказал Серёга, устраиваясь поудобнее в кустах.

– Какое такое? В доме шкаф есть, а вы в кустах сидите.

Борода указал на огромный пыльный шифоньер на входе. Скрипнула дверь сортира, оттуда показался недовольный Егорыч:

– Ты наши позиции не критикуй. Давай лучше свина заманивай!

– Как это я его заманивать буду? – опешил Борода от такого заявления.

– Знамо дело как, – заговорил Витькиным голосом пышный кустик сирени, – Ходи себе по дому, да приговаривай: «Кажется, сала хочется! Кажется, сала хочется!»

– Мне не хочется. Мы нынче свинину не едим, – возразил Борода, но коллективный разум опять решил всё по-своему. И скоро из-за забора стала доноситься деревенская мантра: «Кажись, сала хочется!»

– Что-то не видно порося, – подал голос Егорыч, которому надоело вдыхать туалетные ароматы.

– Братцы, – крикнул Витька, хлопнув себя по лбу, – Мы дураки! Свин-то по-человечьи не понимает!

Ах, ты ж... – с досадой выдавил Серёга. Мужики крепко призадумались.

Поняв всю провальность попыток вербальной коммуникации с представителем иной реальности, охотники решили исправить упущение. Столы в доме Бороды завалили шматами сала. Односельчане снесли ему всё, не зажали. Однако свин не торопился появляться.

И ничего-то вы не дождетесь. Я, может, для порося этого, того… совсем несъедобный, – засыпая в кресле, пробурчал Борода. Но спать ему долго не пришлось…

– Пылесосы, пылесосы! – раздавались в летних сумерках отчаянные крики Бороды. Задремавшие было «пылесосы» запоздало выскочили из укрытий.

В целом всё прошло хорошо. Мужики засунули пылесосные трубы прямо в окна, и хряка буквально растащило по частям и засосало с противным причмокиванием.

Тут и там по деревне раздавались крики: «Ура!», «Победа!». Все пьянствовали и радовались новой жизни без порося. Только Борода сидел на крылечке и горевал. Хряк отжевал у него левую руку по плечо. Но на войне не без потерь.

На главной площади был установлен памятник пылесосу, точнее, пылесос вместо памятника пылесосу. В память потомкам о дне освобождения деревни от поросячьего ига.

Автор сам там был.

Ничего не пил,

Ничего не курил.

Конец сказочки забыл.

ВСЁ!!!

+4
1343
Комментарий удален
00:43 (отредактировано)
Целыми днями он теперь слонялся по деревне и вещал про призрачного порося и грядущий свиноапокалипсис.


Бнехех.

Вот!
Вот это хорошая стилизация под деревенскую байку.
Лёгкий язык.
Юмор.
Придурковатые, местами похожие друг на друга, но в то же время живые и привлекательные персонажи.
Всё выдержано в одном стиле.
Но, главное, интересный сюжет. Потому что не понятно, как герои выкрутятся, что дальше произойдёт. Интрига держала с самого начала и не отпускала до появления пылесоса (там уж дальше очевидно, чем дело кончится)

Несколько «но».

Определённые сомнения на счёт эпизода в начале. Где Борода испугался «безносого» Кожуха. Не знаю, может, герой изначально трусоват (заданная черта характера). Но не верится как-то, что обычный деревенский мужик НАСТОЛЬКО перепугается, увидев огрызок носа. Скорее, врежет рефлекторно, чем в хату убежит и будет там с бледным лицом трястись от страха.

Эпизод, в котором коня и телевиденье обсуждают, ни к селу, ни к городу. Ни на что в сюжете не влияет, никого не раскрывает. Может, просто отсылка, али объяснение, что порось местный — той же породы. Но как-то «выбивается» он. Да и переход к следующей сцене с Серёгой и Танюшкой слишком «резким» получился.

***

Читалось на одном дыхании, в связи с чем ошибки (фатальные) не выявлены.
Вот что делает хорошая и правильно подогнанная стилизация. Читаешь настолько быстро и легко, что не знаешь, есть ли ошибки (фатальные).
Да и у деревенских баек «свои правила». Например, в них спокойно воспринимается слово «ихний». Часть стилизации.

Все удивились такому простому и логичному объяснению инфернальной хрени.


Выражение «инфернальная хрень» — просто офигенно.

PS.

Пылесос загудел, и призрачного свина начало засасывать в трубу


После жарких дебатов охотниками на порося были выбраны Серёга, Егорыч и Витёк. Им вручили экспроприированную со всей деревни боевую технику, проще говоря, три пылесоса.


10:31 (отредактировано)
+1
Открываю авторство. Автор сего рассказа я, то бишь Сагдиева Виктория. Спасибо рецензентам за высокие оценки! До прорыва к промежуточному жюри не хватило каких-то двух баллов(( Приятно было поучаствовать.
17:38
годящая байка, плюсега жмала.

И «инфернальная хрень», и «провальность попыток вербальной коммуникации с представителем иной реальности», и тот же «тыгдымский конь» — оч пришлись. Единственно — это непосредственно сама форма «порось»… некузявая какая-то. Ну или непривышная штоль, у нас, по крайней мере, не употребительна, слышать мне не доводилось. «ПоросЯ, поросЁм, — сколько угодно, но чтоб сам „порОсь — не, нибуваит. Наверное, это фсёжки белорусский вариант. Для среднероссийской публики обычнее был бы “Призрачный свин / хряк / кабан/ боров / да накрайняк пусть бы даже „призрачный поросЯ“.

Раз всё на почве обыденной деревенской жызни происходится, неплохо бы врачиху какую-то бы прописать, для останову кровотечений и обработки-заштопования мест откусов, во избежание инфицирования, да и окочуривания в результате кровопотери и болевого шока. Хотябо фершала.

Эт с какого перепою придурошный Кожух боровка забивать — с топором-то попёрся?! эт он чо такое учюдил за свинорубство, спрашоватса?! на это дело сугобо спецножик длиннущий полагается, называитса — свинокол. Забойщик сперва свину брюхо чешет, штоп тот рассуропился да разлёгся-подставился, и тут с одного удара в сердце его и того… Ну где-то, приходилось слышать, не умеючи орудовать свиноколом, приловчаются с ружжа из укрытия валить хрюнов, чтоб не перепугивать и избежать выброса в кровь неправильных гормонов, вроде бы портящих мясо. Но не с топором же!!!

Блошики малешко.
»Дед Архип(,) откашлялся и солидно заметил..." — эта лишная.
"– Что ж теперь, свинятину совсем не есть, что ли? – растеряно спросил Егорыч" — растерянно.
«Когда он появляется незнамо где, незнамо когда, – раздосадовано заметил Архип» — раздосадованно.
"– На живца изловим,_ и всего делов..." — сюда нада.
«Ходи себе по дому(,) да приговаривай...» — а сюда нинада, поскоку тута «да» в значении «и», а не в значении «но».
И ешо, Виктория, в прямой речи после запятушки за словами автора продолжень должна итить с мелкой букифки.
Загрузка...
Мартин Эйле №1