Откровение
Время и дата добавления на сайт "Бумажный слон" 12.52. 29 ноября 2017 г.
Записка от автора
Эта история основана на реальных событиях, из воспоминаний о войне моих бабушек и дедушек. Реален город. Реально забытое сражение за этот город. Реально всё, кроме, героев этой истории. Их образы собирательные. Главная героиня «Откровения» это мой взгляд на, те далёкие события в нашей общей истории. Любовь, любовница, измены, мужчины, отношения, сплетни, дружба и война — глазами женщины. Максимально откровенно в «Откровении». Душа наизнанку без стыда. Всё о чём вы думали, но не говорили. Для Вас и только для Вас.
Р.S Все стихи и песни написаны мною, автором «Откровения».
Не судите, да не судимы будите.
Ты позвал, я пошла за тобою,
По дорогам опалёнными войною.
Я забыла о долге и чести…
И о жаждущей людской мести.
Я пошла, спотыкаясь на каждом шагу.
Иногда мне хотелось кричать: «Не могу!»
С осуждением в глазах провожали меня.
Да, я преступница! Я всех вас предала!
Я пошла за тобою на древнейший зов,
Растоптав завещания отцов и дедов!
Я пошла за тобою – ни о чём не жалею.
Только жалко, что мало была я твоею.
Когда спросят меня – почему и зачем,
Я пошла за тобою в этот совести плен?
Я отвечу, укутавшись в чёрный платок,
За любовью пошла, а любовь не порок!
Посвящаю всем женщинам. Любите и будьте любимы…
КНИГА 1. ЧАСТЬ 1. 1937 - 1942
Я родилась в Сенно. Это маленький провинциальный городок в Витебской области. Сенно вошло в состав Российской империи в 1772 году. А после революции в составе Витебской губернии присоединилось к РСФСР. Окончательно Сенненский уезд стал советским, когда мне исполнилось три года. Такого знаменательного события я не помню. Знаю, что мало кто этому радовался. Моя мать, точно не горела желанием быть гражданкой этой страны. Хотя она и была русской. Жить в Российской империи ей нравилось больше, а коммунистов она недолюбливала. Причины у неё на это были веские.
Когда мои глаза впервые увидели свет, был ужасный ураган с сильным ливнем. Старая еврейка, принимая меня, сказала матери: «Видно, ребёнка ждёт бурное будущее». Мать скупо улыбнулась. Она всегда так улыбалась, смотря на меня. Старушка-акушерка передала новорожденную матери, но она не взяла меня на руки. Мама резко отвернулась, только посмотрев на моё уже красное от крика лицо. Одного взгляда было достаточно, чтобы мать узнала знакомые черты. Природа подарила мне красоту бабушки. Словно, само проведение посмеялось над мамой, напомнив ей о лучшей беззаботной жизни. От этой жизни мама отказалась сама. Не знаю, что чувствовала мать, увидев моё лицо. Наверное, страх, что теперь глаза, брошенной ею матери будут преследовать её всегда. Моими глазами на неё будет смотреть с укоризной Елизавета Ростопчина.
От раздумий маму отвлёк хриплый голос Есфирь Исааковны:
— Имя хоть дашь ей?
— Да, — быстро ответила Анастасия Николаевна, — Лиза.
Больше мама ничего не сказала. Роды были тяжёлыми. Она устала.
Бабушка Есфирь рассказывала мне о ночи моего рождения. Мать не любила об этом говорить. Она могла часами вспоминать, как ждала Анечку. Как счастье накрыло её, когда малышку дали ей в руки. Но, стоило мне спросить: «А я? Как появилась я?». Мама морщила лоб. Скупо улыбнувшись, уходила хлопотать по хозяйству. У неё резко появлялись неотложные дела. По-прошествии нескольких лет я узнала, почему мама недолюбливала меня. Да, её материнские чувства ко мне были не так сильны, как к Ане и Коле.
Тайна, которую мама пыталась всегда скрывать, вдруг обрела реальные черты. Моё рождение стало самым кричащим напоминанием о её неправильном происхождении.
Анастасия Николаевна Зарецкая до замужества носила благородную фамилию Ростопчина. Её мать, мая бабушка, Елизавета Гавриловна Ростопчина дочь обедневшей дворянской ветви князей Ростопчиных. А ещё, Елизавета Гавриловна была балериной в императорском театре и по-совместительству любовницей очень влиятельных особ до революционного прошлого. Красавица Лиза отличилась и работой на охранку. Бабуля на выгодных условиях делилась с тайной полицией тайнами своих покровителей и случайных знакомых.
Так почему дочь такой прозорливой женщины осталась в рухнувшей империи и не укатила с мамочкой в Париж. Всё просто. Настя влюбилась.
В 1917 году Ростопчина младшая помогала в госпитале для раненых. Пример дочерей императора был заразителен. Ухаживая за солдатами, она познакомилась с молодым Зарецким. Его раны быстро заживали под чутким присмотром милой Анастасии. Всё шло к тому, что скоро Зарецкого опять отправят на фронт. Но не отправили. Февральская революция. Николай Второй отрёкся от престола в своей ставке в Могилёве в пользу своего брата. Михаил Александрович отдал власть учредительному собранию. Началась такая кутерьма. Октябрьская революция. Гражданская война. Красный террор. Голод. Разгул преступности. Полное падение веками создаваемой христианской нравственности.
Елизавета Гавриловна с очередным любовником — покровителем стояла на перроне вокзала, ожидая поезда в Финляндию. Россия для неё перестала быть родиной, как только бедные разорили богатых. За счёт последних бабушка неплохо жила. Елизавета Гавриловна от нечего делать отчитывала дочь за глупости. Под глупостями госпожа Ростопчина имела ввиду любовь. Эти чувства пагубны для юной особы. Бабушка вообще не верила в любовь, считая золотые монеты и счёт в банке более привлекательны для женщин. Только мама не слушала таких речей. Оглядываясь по сторонам, она искала глазами Семёна Зарецкого. Её возлюбленный появился в самый последний момент, когда объявили об отправке поезда. Зарецкий ворвался в купе, ударил по лицу протестующего нового отчима Насти. Схватил за руку любимую и они выпрыгнули с идущего поезда. Напрасно, мать, держась за поручень, звала дочь:
— Настя вернись! Ты сама потом пожалеешь!
Анастасия Ростопчина всё ровно не слышала. Отдаляющийся голос матери слился со свистом поезда.
Мама пожалела, но потом. В новую жизнь она входила, сильно сжав ладонь самого смелого и сильного мужчины на земле. Так считала мама пока не приехала в родной город Зарецкого и не поселилась в ветхой хатке. Кстати, Анастасия Ростопчина и одеться сама не могла, не то что заварить чай. Насте Зарецкой пришлось делать всё по дому, а ещё выслушивать нытьё вздорной свекрови. Муж только разводил руками на жалобы Насти.
— Сами разберётесь, — бубнил он, уходя на службу.
Жандармерию переименовали в милицию, но суть от этого не изменилась. Как и раньше за порядком кто-то должен был следить. Особенно теперь, когда Гражданская война окончена. На пепелище Российской Империи пробивался молодой и слабый росток СССР.
Мамина сказка закончилась ещё раньше, до приезда в Сенно. В декабре 1918 года родилась Аня. Моя старшая сестра. Вот её мама очень любила. Анечка была вылитая мать. Ей посчастливилось родиться в период эйфории от любви. Мать и отец жили ещё в Петербурге и проблемы быта пока не нависли чёрными тучами над их голубым небом. Первые ласточки разочарования прилетели к маме, когда Семён не мог достать лекарства для заболевшей Ани. Сестра чудом осталась жива. Благо в соседней комнате жил врач. Потом нехватка продуктов и полное бездействие мужа добили маму окончательно. Оказывается, обещания вечной любви ничто перед голодом. Единственным правильным решением отца было уехать из города. Каменный город не сможет прокормить, как земля. Осенью 1921 года молодая семья приехала в Сенно Витебской губернии. Как раз перед самым моим рождением. В октябре 1921 года в этот несовершенный и жестокий мир ворвалась я. Через пару лет после меня родился Николай. Коленька, как ласково его называла баба Тая. Она до безумия любила светло-русого мальчугана.
Таисия Павловна часто говорила:
— Вот это точно мой внучок. Настоящий Зарецкий! Весь в деда и отца.
Аня слишком похожа на нелюбимую невестку, а я отдельная тема для разговора.
— Угораздило родную кровиночку жениться на чужой. На московитке, — ворчала баба Тая после очередного скандала с Настей. — А Лизка — подкидыш! На кого похожа эта девка? У нас в роду отродясь таких не было! Ни на отца, ни на мать! Точно дитя ведзьмы. Говорила сама разродится, а он жидовку старую кликнул. Она ж ещё та, прорва была.
Баба Тая недолго мучила маму и нас своим злым языком. В 1930 по весне Таисия Павловна заболела воспалением лёгких. Она не доверяла врачу, а в особенности аптекарю еврею. Лекарства не принимала, посчитав, что всё само пройдёт. Только не прошло.
Я хорошо помню похороны. Народу было не много. Только родные и соседи. Бабу Таю недолюбливали за резкость в выражениях. Отец плакал тайком от всех. Мама спокойно стояла в стороне. Она даже не пошла провожать свекровь. Аня, как отец, тоже пустила слезу. Но не от тоски, а скорее от доброты душевной. Я, как и мать, не пролила ни одной слезинки. Не могла заставить себя оплакивать женщину, называвшую меня «подкидышем. Коля был слишком мал, чтобы понять сущность бытия. Его детский разум ещё не понимал, что иногда люди уходят навсегда. Понимая это в свои четыре года, братик рыдал бы. Для него бабушка Тая была самым дорогим человеком. Он знал её с лучшей стороны, чем мы.
Вот моя семья. Несчастливая и не такая уж несчастная. Обычная для маленького городишка.
Мать холодная и сдержанная. Я раньше думала, что мама никого не любит. Правда с годами я разгадала её тайну. Мама всегда была такой. Издержки воспитания до революционной России. Девочек из дворян учили быть ледяными куклами без души. Мама растаяла только раз, позволив себе влюбиться. Эти роковые для неё чувства расцвели в сердце в самый пик юношества. Она подарила всю себя Семёну. Он обещал милой барышне жизнь полную счастья и любви. Он уверял, что превратит их брак в рай на земле, но вышло всё иначе. Её жизнь походила на ад. Подумать только, как сильно возлюбленный разочаровал её. Может просто представление о счастье у разных слоёв общества такие же разные, как они сами. Мамино счастье — это лёгкая и красивая жизнь, полная приёмов, подарков и армии прислуги. У отца и того примитивней. Однажды я спросила его, что для него счастье? Он ответил: «Счастье, доченька, когда из печки достают сытую с маслом кашу и она не последняя». Вот настолько они были разные. Эту пропасть между ними смогла убрать только любовь. И к сожалению ненадолго. Первые же проблемы разрушили хрупкий мостик между ними. Елизавета Ростопчина была права. Настя пожалела. Только было уже поздно. Страна изменилась и родились мы. Вот мама и закрылась ото всех и поплыла по течению скучной жизни.
Жизнь в лишении научила её многому, но хорошей хозяйкой она никогда не была. Анастасия Николаевна была талантливым учителем по русскому языку и литературе. Большую часть своего времени она отдавала школе. Домашние дела её угнетали.
Семён Прохорович Зарецкий был самым спокойным мужчиной которого я знала. Он никогда не спорил с матерью. Она могла часами пилить его, а отец даже не реагировал. Папа тихо ел за столом, махая головой в знак согласия. Читал газету, отвечая жене одно монотонное: «Да, Настенька». Когда была жива баба Тая, такие ссоры супругов перерастали в настоящие скандалы. Таиса Павловна вставала на защиту единственного сына. Ругаясь между собой женщины, не замечали, как отец уходил.
Смотря на него, я не верила, что когда-то отец украл маму на вокзале или сражался на войне. О войне папа никогда не рассказывал, словно смог вырезать её из памяти. Только ночь иногда оживляла страшные картины. Да, ефрейтору царской армии снились кошмары. Он кричал или бормотал бессвязные слова: «Стреляй! … Нет! …. Его убили!…». Потом вскакивал в поту с постели и уходил курить самокрутку в сени. Мать привыкла к таким кошмарам, поэтому продолжала спать сном младенца. Мы тоже спали. Так что отец оставался со своими кошмарами наедине.
К 1937 году папа дослужился до участкового. Его больше уважали, чем боялись. Без дела Семён Прохорович особо не тряс криминальные элементы. Кого трясти? Алкоголиков и мелких воришек? Крупных бандитов в довоенном Сенно не было. Все друг друга знали. Человек не успеет ещё подумать о противоправном действии, как уже весь город судачит. Сарафанное радио. Но не смотря на относительно спокойную жизнь в Сенно, папа домой тоже не спешил. Наверное, не хотел встречаться лишний раз глазами с женщиной, чью жизнь он испортил.
Я даже не помню, любила ли я его, но жалела точно.
Анна — моя старшая сестра. В 1937 году ей было 19 лет. Мамина гордость и радость. Отличница в школе. Комсомолка. Все обожали умницу Аню. Ухажёров у Анечки было много. Все парни мечтали проводить гордую красавицу до дома с клуба. На танцах даже бились за право потанцевать с дочерью участкового. Она, и вправду, была красавица для белорусов. Смуглая кожа. Высокая и худощавая. Густые чёрные волосы с синим отливом вороного крыла. Брови полумесяцем. Карие бархатистые глаза подчёркивали чёрные длинные ресницы. Ярко красные губы всегда улыбались. У моей сестры был задорный смех. Если она только засмеётся, то никто не мог удержаться. К ней обязательно присоединялись все и уже неважно было в чём причина этого веселья. Смеялась Аня — это достаточно.
Вот какая была красавица, моя сестрица. Среди светло-русого голубоглазого населения Беларуси такие смуглянки почти не встречаются. Поэтому ничего удивительного, что Аня была редкая красавица. Вот за ней и бегали добры молодцы. Только среди этой отавы она выделяла одного. Фёдор Тихицкий — одноклассник сестры. Каждый день Федя встречал и провожал Аню с работы. Она работала секретарём в райисполкоме. Можно сказать первая её любовь, которой не суждено было сбыться.
Коленька — в 1937 году обычный советский мальчишка. Воспитанный на большевистских лозунгах в школе, он верил в светлое будущее коммунизма. Его веру в Ленина и Сталина ничто не пошатнуло, даже репрессии. Дети, как легко их умами управлять. В этом нежном возрасте все идеалисты и максималисты.
В тридцать седьмом году мне было 16 лет. Я даже не знаю, как себя описать. Красивая? Да. Я могу это сказать с уверенностью. Мужчины всегда смотрели на меня. Только не так, как на мою сестру. В их взгляде не было того восхищения. Они мной не восхищались. Они меня хотели. Я, словно, магнит притягивала к себе противоположный пол. Однажды Есфирь Исааковна сказала мне: «У тебя другая красота. Роковая. Такие женщины рождаются покорять, а не покоряться».
Мои волосы были словно снег, и так же искрились на солнце. Густыми локонами они ниспадали с плеч до самой поясницы. Я не любила их заплетать. В школу не пускали неприбранной. Мне приходилось связывать их на затылке голубой лентой. Губы пухлые и розовые. Когда я злюсь или нервничаю, то кусаю их. Вредная привычка. От этого мои губы наливались кровью и становились ярко-красным пятном на бледно-мраморном лице. Самым главным моим достоинством были необычные глаза, доставшиеся по наследству. Серо-зелёные глаза. Глаза, меняющие цвет под настроение или от освещения. Когда я злилась, они становились ярко — зелёные. В сумерках тёмно-зелёные. Равнодушие или спокойствие окрашивало их в серый цвет. Сам узор радужки странный. Узор напоминал чешую змеи. Глаза ведьмы, как говорила баба Тая.
Слишком другой я была для них.
В школе моей страстью стал немецкий язык. Наша учительница Эльза Францевна была немкой. Она заметила мою тягу к иностранным языкам и стала заниматься со мною внеурочно. Для других детей такие занятия равносильны каторги, но не для меня. Я жила этими часами.
Как-то Эльза Францевна сказала мне на немецком:
— Мне нечего тебе больше дать. Ты говоришь, как настоящая немка.
Это была лучшая похвала в моей жизни, а хвалили меня не часто. В этот день я подумала, почему я не её дочь. Лучшей матери я бы не желала.
Сколько бы лет не прошло. Я всегда буду помнить её добрые глаза. Глаза моей учительницы светились изнутри. Как много любви было в этом хрупком человечке.
Странно, некоторые желания сбываются. Мои сбывались всегда. Поняв это, я стала с опаской желать. Наверно, баба Тая опять оказалась права. Может быть я ведьма?
Через пять дней после этого урока, мою любимую учительницу увёз чёрный ворон. Для всех Эльза Францевна стала шпионкой, но не для меня.
Началась охота на врагов народа.
