По двойному тарифу

Резкий удар швырнул Миху на асфальт. Проехавшись по бордюру, он почувствовал, как колено взорвалось острой болью.

— Чёрт! — вырвалось у Михи сквозь зубы.

Ещё мгновенье назад перед колесом была пустота, а в следующее — сгорбленная фигура в старомодном пальто. А ведь Миха лишь на секунду бросил взгляд в навигатор.

Морщась и потирая ушибленное колено, Миха оглянулся. В нескольких метрах барахтался старик, возле которого уже суетилась какая-то тётка. Охая и причитая, она пыталась поднять старика, а вокруг уже собирались зеваки.

«Только этого не хватало», — с досадой подумал Миха. Стараясь не опираться на колено, он с трудом поднялся.

— По сторонам надо смотреть, — бросил с раздражением, обращаясь к старику.

— Ты что же такое говоришь?! — тётка всплеснула руками. — Разве не видишь, ему и так тяжело ходить.

— Пусть ездит на инвалидной коляске, — буркнул Миха. Старик медленно повернул голову. Выцветшие, почти бесцветные глаза вперились в Миху. Этот взгляд заставил Миху внутренне поёжиться, но он уже не мог остановиться. — Сейчас есть электрические, сами ездят.

Миха торопливо осмотрел самокат. За малейшую царапину сервис вычитал из зарплаты курьера, а кто виноват, им было фиолетово. Видимых повреждений не было. Миха с облегчением выдохнул и, поправив рюкзак-короб, аккуратно пристроился на подножке.

— Ты куда собрался?! — завизжала тётка. — Я сейчас полицию вызову! Стой, кому сказала!

Миха нажал на газ. Разбираться с полицией было последним, чего ему хотелось. У курьеров «время — деньги» не просто фраза, а сумма на счёте. И тут Миха услышал скрипучий, но отчётливый голос старика.

— Я тебя найду, паршивец.

«Напугал ежа голым задом», — усмехнулся Миха и прибавил газ.

Он уже отъехал на десяток метров, когда в голову пришёл остроумный, как ему показалось, ответ.

— Пиццу закажите, и я сам приеду, — бросил Миха в пустоту.

***

Миха гнал самокат в центр города. Колено пульсировало, с каждым толчком напоминая о проклятом старике. Серое, безразличное небо давило на плечи, морось покрыла лицо ледяной коркой. Миха с ненавистью уставился на очередной красный глаз светофора. Вся дорожная сеть, казалось, была спроектирована так, чтобы он терял драгоценные минуты на каждом перекрёстке.

Светофор снисходительно подмигнул зелёным. Миха выжал газ до упора, первым выскочив на «зебру». Едва переднее колесо коснулось бордюра на противоположной стороне дороги, как перед ним возник инспектор ДПС. Он смотрел на Миху с таким довольным видом, будто поймал особо опасного преступника.

Миха выставил ногу, останавливая самокат. Ушибленное колено выстрелило, заставив его качнуться. «Неужели старик?» — сглотнул Миха, ловя равновесие. Живот скрутило так, что боль в колене отошла на второй план.

— Молодой человек, а куда мы так торопимся? — с улыбочкой поинтересовался инспектор, поправляя фуражку. — Правила для кого написаны?

— Да я… просто заказ очень срочный, — промямлил Миха, внутренне облегчённо выдохнув.

— Езда по пешеходному переходу на средстве индивидуальной мобильности. Пройдёмте, будем оформлять.

Протокол. Штраф. Ещё один грёбаный вычет из зарплаты.

— И больше не нарушайте, — улыбнулся инспектор, возвращая документы.

Миха сжал кулаки. Хотелось заорать, пнуть ближайший мусорный бак. Сделать хоть что-нибудь, чтобы стереть эту поганую ухмылку. Но он лишь процедил сквозь зубы «спасибо» и покатил дальше. Колено ныло, а во рту оставался металлический привкус бессильной ярости.

Вершина небоскрёба «Олимпикус» терялась в низких, серых облаках. Миха вошёл внутрь через вращающиеся двери, и тёплый воздух тут же вытеснил из лёгких сырость улицы. Его накрыло горячей, приторно-сладкой волной — смесью дорогого парфюма и чужого успеха. Офисный планктон в безупречных костюмах аккуратно огибал мокрого Миху.

— В Глобал Инвест, — сообщил Миха на ресепшене. Охранник ткнул стилусом в планшет и протянул гостевой пропуск. — Тридцать седьмой этаж. Вам к лифтам B. Налево и прямо.

Миха прошёл через турникет. Огромный, залитый светом атриум с тропическими растениями — вот где нужно работать, попивая кофе, что дороже его обеда. Миха вспомнил, что фатально опаздывает и сейчас наверняка услышит, что задержки недопустимы, что пицца уже остыла.

Кабина бесшумно неслась вверх. Зеркальная стена отражала угрюмого парня в помятой униформе: мокрые разводы на дешёвой ветровке, слипшиеся волосы. Ноющее колено заставило Миху опереться на здоровую ногу, и отражение моментально перекособочило.

Двери лифта распахнулись, приглашая в просторный холл с панорамными окнами. Стеклянные двери с логотипом «Глобал Инвест» нашлись чуть правее.

Девушка, ожидавшая Миху, подняла голову, на лице мелькнуло удивление.

— Надя? — вырвалось у Михи. Он запнулся, колено тут же пронзила жгучая боль, заставив выступить слёзы. Миха нервно сморгнул.

— Миха, — в её голосе не было радости. — Какими судьбами?

— Я… доставка, — Миха растерянно мотнул головой в сторону рюкзака. — А ты как тут? Ты же…

— Прикована к постели? — с горькой усмешкой закончила за него Надя.

Она медленно встала. Стройная фигура, элегантное платье, идеальная укладка и манящий шлейф дорогих духов. Ни следа той бледной, испуганной девушки, которую он в последний раз видел в больничной палате. Миху захлестнуло желание.

— Ну… я рад, что у тебя всё в порядке, — Миха неопределённо дёрнул плечами, пытаясь натянуть на лицо свою фирменную ухмылку. — Может, встретимся как-нибудь? Поужинаем, вспомним старое.

Надя усмехнулась.

— Вспомним, как ты слился, узнав, что я, возможно, всю жизнь проведу в инвалидном кресле? Как прислал СМСку, что между нами всё кончено? Как перестал отвечать на звонки? — голос Нади зазвенел на верхней ноте. — Это «старое» ты предлагаешь вспомнить?

— Ну зачем ворошить прошлое? — промурлыкал Миха. Он протянул руку в попытке приобнять бывшую. — Теперь-то с тобой всё нормально. Смотри, как устроилась. Секретаршей в такой крутой офис.

— Вообще-то, я здесь юристом работаю, — Надя резко, как стряхивают грязь, отпихнула его руку. — А пиццу заказала, потому что проставляюсь коллегам. По случаю дня рождения. Ты ведь даже не вспомнил.

Из глубины офиса к ним подошёл высокий мужчина. Он с лёгкой улыбкой посмотрел на Надю, потом вопросительно на Миху.

— Всё в порядке?

— Нормально, Паш. Миха принёс пиццу и уже уходит.

Под неприязненным взглядом Нади, Миха молча выгрузил коробки на стол.

— Постой, — нахмурился мужчина. — Это не тот Миха, из-за которого ты три года назад попала в аварию и повредила позвоночник?

— Эй, — возмутился Миха. — Там обоюдка была. Я тоже пострадал. У меня, между прочим, рука была сломана. Да ещё каршеринг на бабки выставил. Я только полгода назад окончательно расплатился.

Лицо Павла стало жёстким. Он без лишних слов схватил Миху за ворот форменной ветровки.

— Ты заказ выполнил?

Миха машинально кивнул.

— Тогда чеши отсюда, — ледяным тоном произнёс Павел. Не прилагая видимых усилий, он отволок Миху к выходу.

Оказавшись в коридоре, Миха обернулся. Сквозь стекло он наблюдал, как Павел подхватил коробки с пиццей, а Надя нырнула ладонью ему под локоть и прижалась к плечу.

— Ну и катись ты со своим рыцарем на белом осле! — бросил Миха в пустоту коридора, ударив по кнопке вызова лифта.

Вниз он спускался в бешенстве. Сначала старик, потом упырь полосатый. Так ещё и Надька. Надо же какой стервой стала. И хахаль её… бык в пиджаке. Защитник нашёлся.

Стеклянные лопасти вытолкнули Миху наружу. Октябрьские сумерки окончательно утонули в густой темноте, которая тут же заискрилась тысячами мокрых огней от фонарей и фар. Ледяной, сырой воздух немедленно вцепился в лицо.

Этот заказ был на сегодня последним. И теперь единственным желанием Михи оставалось завалиться домой с бутылкой пива и включить какой-нибудь тупой сериал, где все проблемы решались за полчаса.

Миха подошёл к самокату. Самодовольная рожа Павла и обнимающая его Надя всё ещё стояли перед глазами. Хотелось выть от злости.

Карман завибрировал, заставив Миху вздрогнуть. Он выхватил телефон. На экране светился незнакомый номер. Спамеры. Или мошенники из «службы безопасности банка». Ну, держитесь, уроды. Сейчас кто-то получит по полной программе. Усмешка скривила губы. Миха ткнул в зелёную иконку.

— Михаил? Здравствуйте, это вас из приюта «Четыре лапки ищут тапки» беспокоят.

Гримаса сползла с лица Михи.

— А… Здрасьте, — пробормотал он, прочищая горло.

— Михаил, у меня для вас хорошая новость, — раздалось в трубке. — Представляете, Ваську забрали. Сегодня. И семья такая хорошая. С детьми, свой дом загородом.

Миха молчал. Смотрел на мокрые бока ползущих в пробке машин, пытаясь осознать услышанное. Забрали.

— У нас остались деньги из тех, что вы перечислили на содержание кота. Вам их вернуть или?.. — поинтересовался голос в трубке.

— Оставьте другим, — собственный голос прозвучал глухо и чужеродно. — Я ведь его с перебитыми лапами подобрал. Под машину попал. Я бы сам забрал его, — торопливо, пока на том конце не повесили трубку, принялся объяснять Миха. — Но квартирная хозяйка запрещает.

— Я понимаю, — вздохнула собеседница. — Так часто бывает. Уверяю вас, у него очень хорошие хозяева.

— Васька — необычный кот, — Миху как прорвало. — Он ведь долго никого не подпускал, царапался. Видно, ему сильно досталось в жизни.

— Да, да. Спасибо за помощь. Будем рады снова видеть вас в нашем приюте, — гудки в трубке не дали Михе продолжить разговор.

Он стоял, вцепившись в холодный пластик телефона, и смотрел, как машины, отмахиваясь от дождя дворниками, упрямо ползли вперёд, чтобы скрыться в мутной пелене.

Миха открыл галерею. Тощий, одноглазый котяра с драным ухом, едва отошедший от наркоза, лежал с загипсованными задними лапами, а передние поднял, чтобы защищаться. А вот он же, уже слегка отъевшийся, аккуратно кусает Михину руку. И ещё, где Васька играет с Михой в перетягивание каната. И ещё… Миха листал фотки по кругу. Единственное живое существо в этом равнодушном городе, о котором он думал без раздражения или расчёта. Его настоящий друг. И вот его забрали.

Накатившая тоска стала почти физически невыносимой. И никакой сериал под банку пива здесь уже не поможет. Её нужно было срочно чем-то залить. Заполнить до краёв. Грохотом басов, слепящим светом стробоскопов, алкоголем, который обожжёт горло и выключит мозг. Плевать, что завтра на работу.

Миха уже собирался закрыть смену в приложении, когда в гарнитуре пискнул вызов диспетчерской.

— Миха, привет. Не отключился ещё?

— Почти, — насторожился Миха. — А что?

— Тут заказ висит, закачаешься. Всего одна большая пицца, зато оплата двойная за срочность. Возьмёшь? А то все ещё на разъездах.

Миха тяжело выдохнул и задумался. В мечтах он уже представлял, как будет кадрить в клубе девчонок. Но двойная оплата на дороге не валяется.

— Ладно, Светик, сейчас буду.

***

Запихнув горячую коробку в термосумку, Миха открыл навигатор. Что-то знакомое. Он увеличил карту. Этот изгиб улицы, сквер напротив… То самое место, где он зацепил старого хрыча.

«Забавное совпадение», — хмыкнул Миха. А вдруг это дед решил заказать пиццу на дом? Мысль показалась забавной. Что ж, тем лучше. Деньги не пахнут, а двойной тариф — тем более.

Пока Миха ехал, липкая морось сменилась мелкой, колючей крупой. Первый снег. Сначала он таял, едва коснувшись асфальта, но с каждой минутой сыпал всё сильнее. Тускло-жёлтый свет фонарей превратил темноту в сплошной рой мокрых хлопьев. Этот рой, казалось, был живым и целенаправленно бил Михе в лицо, лез в глаза и нос, заставляя его щуриться и пригибаться к рулю.

Навигатор радостно объявил конец маршрута. Миха смахнул с бровей налипший снег и осмотрелся. Типичная панельная девятиэтажка, одна из сотен таких же, разбросанных по спальным районам. Серая, с тёмными прямоугольниками окон и редкими застеклёнными балконами, забитыми разнообразным хламом. У подъездов плотно, бампер к бамперу, жались машины.

Поправив рюкзак-короб, Миха уже шагнул к тёмному проёму подъезда, когда его ухо уловило тихое: «Мяу…»

Миха замер. Звук был таким тихим, что Михе пришлось задержать дыхание, чтобы снова услышать:

— Мррр… мяв.

Звук доносился из-под скамейки, уже покрытой снежной шапкой. Миха нахмурился, подошёл ближе и присел на корточки, чувствуя, как протестует колено. Там, прижавшись к холодному металлическому основанию, дрожал живой комок. В темноте испуганно сверкнули два зелёных огонька. Это был кот, уже не котёнок, но ещё молодой, может, годовалый. Абсолютно чёрный.

— Эй, ты чего тут, приятель? — голос Михи прозвучал непривычно тихо, почти хрипло. — Кс-кс-кс… Иди сюда, не бойся.

Миха осторожно протянул руку. В ответ кот лишь отчаянно зашипел и шарахнулся глубже под скамейку, забившись в самый угол.

— Ладно-ладно, понял, — пробормотал Миха. — Боишься. Ну и правильно делаешь.

Он вздохнул и убрал руку. Ему некогда было играть в спасателя. У него пицца стынет, по двойному тарифу. Миха выпрямился, стряхивая снег с колен.

— Ты только сиди здесь. Слышишь? — сказал он темноте под скамейкой. — Никуда не уходи. Я сейчас метнусь, отдам пиццу и сразу назад.

Миха помедлил, словно ожидая ответа.

— Я тебя в приют отвезу. Там тепло, и жрать дают, — пообещал он. — Назовём тебя Васькой. Тебе ведь нравится это имя?

Из-под скамейки донёсся тихий писк.

— Вот и договорились, — Миха кивнул. — А потом я найду хату, где можно с животными. И заберу тебя, — он сказал это с внезапной уверенностью. — Обязательно заберу. Ты только дождись меня, Васька.

Миха постоял ещё секунду, глядя на скамейку, а затем решительно направился к подъезду. Нужно было торопиться. Он толкнул тяжёлую металлическую дверь.

Тусклый светильник в холле моргал, создавая стробоскопический эффект, от которого ломило виски. Михе нужен был девятый, последний этаж. Он нажал кнопку вызова лифта. В ответ — тишина. Ещё раз. Снова ничего.

На доске объявлений обнаружился криво прилепленный скотчем тетрадный листок в клеточку «ЛИФТ НЕ РАБОТАЕТ. АДМИНИСТРАЦИЯ». Слово «администрация» было жирно обведено красным маркером, а снизу кто-то пририсовал свинячий пятачок.

— Да чтоб вас всех, — вырвалось у Михи. Чёрт бы побрал этот двойной тариф. Матеря сквозь зубы заказчика и проклиная Светика, подкинувшую этот «выгодный» заказ, Миха двинулся по лестнице.

С каждым следующим пролётом воздух становился тяжелее, а тишина — всё более давящей. Лишь собственное прерывистое дыхание, шарканье кроссовок и глухие удары сердца отдавались в ушах. Многострадальное колено отзывалось тупой, изматывающей болью.

К пятому этажу Миха был уже насквозь мокрый, футболка прилипла к спине, а в горле пересохло. Он остановился на площадке, тяжело опираясь на стену, пытаясь отдышаться. Рюкзак казался неподъёмным грузом. Преодолевая желание забить на всё, Миха шагнул дальше. Шестой этаж… седьмой… восьмой… последний пролёт... девятый.

Площадка перед квартирами была погружена в полумрак — лампочка здесь не горела вовсе. Лишь тусклый свет, пробивавшийся из окна на лестничной клетке, чуть рассеивал тьму.

Дверь квартиры была старой, деревянной, обитой выцветшим дерматином, из которого хаотично торчали ржавые шляпки гвоздей. Миха нажал на кнопку звонка — маленькую, круглую, пожелтевшую от времени. Внутри квартиры раздался истеричный трезвон, такой оглушительный в тишине, что Миха отшатнулся.

Минута. Две. Ни шагов, ни голосов. «Уснули что ли?» — Миха снова нажал на звонок, давя на кнопку дольше, настойчивее. Трезвон повторился, издевательски прокатившись по пустому коридору. В Михе начала закипать злость. Он тащился на девятый этаж с больным коленом, потерял кучу времени, а этот…

Миха набрал контактный номер, указанный в заказе. Голос в трубке насмешливо сообщил, что такого номера не существует. Выругавшись, Миха изменил тактику: серия коротких, отрывистых звонков, потом снова долгий, непрерывный. Всё тщетно.

— Да есть там кто-нибудь?! — рявкнул Миха, с силой ударив кулаком по двери.

Дверь распахнулась. Миха застыл, злость мгновенно сменилась растерянностью. Дверь была не заперта.

Он заглянул в квартиру. Внутри царил полумрак. В нос ударил затхлый, удушливый запах, от которого запершило в горле. Миха невольно поморщился. Пахло не мусором, а заброшенным, нежилым помещением. Казалось, форточку здесь не открывали годами. Тяжёлый дух слежавшейся пыли давил на грудь.

— Эй, есть кто дома? — голос прозвучал глухо и неуверенно, теряясь в вязкой тишине квартиры. — Доставка пиццы.

Ни звука, ни шороха. Только пылинки лениво танцевали в слабом луче света, пробивавшемся с лестничной площадки. Миха кашлянул, прочищая горло.

— Хозяева, ау! Пицца стынет, — крикнул он громче, в голосе звенело неприкрытое раздражение.

И снова — ничего. В сознании один за другим всплывали кадры из криминальных сводок.

«Может, ну его? — мелькнуло в голове. — Оставить коробку у двери и свалить по-тихому? Скажу, что никто не открыл». Но тогда о двойной оплате не стоит и мечтать. Хорошо, если хоть что-то заплатят.

«Сфоткаюсь внутри для доказательства, и сразу назад», — решил Миха и шагнул через порог. Прихожая оказалась обычной. В тусклом свете, падавшем из-за спины, Миха различил пальто на вешалке и тёмный прямоугольник зеркала. Напротив чернел ещё один дверной проём, явно ведущий в комнату. Миха сделал ещё пару шагов вглубь прихожей. Под ногами скрипнула половица.

«Веду себя, как типичный идиот из дешёвого триллера, — пронеслась в голове мысль. — Сейчас зайду в комнату, а там труп». Миха сглотнул. Перед глазами вспыхнула яркая картинка: неподвижное тело на полу или на кровати…

«Так, стоп, — резко оборвал себя Миха. — Хватит накручивать себя. Просто оставлю пиццу на видном месте и уйду». Он сбросил рюкзак и достал ещё тёплую, чуть влажную коробку.

С коробкой в руках Миха шагнул в тёмный проём. Воздух здесь был гуще, удушливее. К нему примешивался едва уловимый горьковатый аромат, напоминающий старые книги и плесень.

Миха вытянул руку, проводя ею по стене рядом с косяком. Пальцы скользнули по чуть шероховатым обоям, потом наткнулись на холодный пластик. Затаив дыхание, он нажал клавишу. Щелчок.

Яркий, почти болезненный после темноты свет залил комнату. Миха зажмурился, а открыв глаза, медленно огляделся. Он ожидал увидеть что угодно — беспорядок, пустые бутылки, следы борьбы, тот самый пресловутый труп из панических фантазий.

Комната сияла идеальной, почти стерильной чистотой. Интерьер выглядел декорацией к советским фильмам. Светлые обои с мелким цветочным рисунком, выцветшим от времени. На полу потемневший паркет «ёлочкой», в некоторых местах стёртый до дерева. Вдоль одной стены тянулась полированная «стенка» — тёмное лакированное дерево. За стеклянными дверцами серванта тускло поблёскивал ряд одинаковых стопок, в книжной секции — ровные ряды корешков. У другой стены стояла аккуратно застеленная, без единой складки, кровать, рядом — массивный шкаф. Шторы на единственном окне были плотно задёрнуты.

В самом центре комнаты, словно на сцене, стоял круглый стол, накрытый скатертью с вышивкой по краям, и пара стульев с высокими спинками. Стол был сервирован на одну персону: тарелка, вилка, нож. А идеально посередине — большое, плоское блюдо, абсолютно пустое.

Миха оглянулся на тёмный проём в прихожую, затем снова уставился на пустое блюдо. Оно словно требовало, чтобы на него что-нибудь положили.

«Так, всё. Хватит», — приказал себе Миха. Пора было заканчивать этот балаган. Он подошёл к столу, наклонил коробку и плавно встряхнул. Пицца скользнула и безупречно легла на блюдо.

— Пицца доставлена, — громко, стараясь подавить дрожь в голосе, сообщил Миха пустой комнате. — Я оставляю её на столе. Всего доброго.

Он резко развернулся и шагнул к выходу. Взгляд сфокусировался на силуэте рюкзака в прихожей. Секунды хватит, чтобы ухватить лямку и бегом вниз из этой ненормальной квартиры.

В это же мгновенье в голове щёлкнуло. А фото? Он же не сфотографировал доставку. Миха развернулся, вытаскивая телефон. Едва он успел включить камеру, как сзади хлопнула дверь.

Звук был таким неожиданным, что Миха вздрогнул, но тут же облегчённо выдохнул. Хозяева вернулись. Наверное, выбегали на минуточку — мусор вынести или в магазинчик на углу. Поэтому и дверь не заперли, а просто прикрыли. А он тут уже себе навоображал всяких ужасов.

Миха расслабился, настроение пошло вверх. Раз хозяева дома, значит, заказ будет принят. Миха даже понадеялся на чаевые — всё-таки девятый этаж без лифта. Он заслужил компенсацию.

Миха ожидал услышать шаги в прихожей, покашливание или звяканье ключей. Но вместо этого до него донёсся другой звук — тихий, едва различимый скрип. И этот скрип приближался.

Миха нахмурился. Что за ерунда? Положив телефон на стол, он повернулся. Бесшумно, если не считать того самого поскрипывания колёс, в комнату въехало… инвалидное кресло.

Старое, с большими блестящими металлическими ободами на задних колёсах. Такое же, как в больничном коридоре, когда он заблокировал Надин номер телефона. Сиденье и спинка кресла были обтянуты тёмно-коричневым, потрескавшимся от времени кожзаменителем. Миха вглядывался в поисках электропривода. Его не было. Кресло, обычное инвалидное кресло, двигалось само по себе. И оно было пустым.

Миха отчаянно искал рациональное объяснение этой ситуации. Но ничего достойного в голову не приходило. Инвалидное кресло продолжало своё медленное, неотвратимое движение к столу.

Миха хотел закричать, но из пересохшего горла не вырвалось ни звука. Хотел броситься к выходу, но ноги словно приросли к полу. Он мог только смотреть, как пустая инвалидная коляска неумолимо сокращает расстояние между ними.

Оцепенение длилось не дольше удара сердца, но этого мгновения хватило, чтобы инвалидное кресло, приближавшееся с почти гипнотической медлительностью, вдруг резко ускорилось. И оно ринулось на Миху.

Миха едва успел отскочить в сторону. Металлическая подножка кресла с глухим стуком врезалась в ножку стола.

— Какого чёрта?! — разум отказывался принимать происходящее. Пустое инвалидное кресло не может вот так, само по себе, атаковать человека. Им должен кто-то управлять.

И тут же кресло снова пошло в атаку. Миха отшатнулся, чуть не врезавшись спиной в шкаф. Комната, минуту назад казавшаяся просторной, вдруг стала тесной.

— А ну, пошла прочь, железяка! — зарычал Миха. Он попытался пнуть кресло ногой, целясь в одно из больших колёс. Но кресло оказалось чертовски проворным. Оно легко увернулось от неуклюжего выпада, мгновенно развернулось и снова устремилось к Михе.

Удары обрушились один за другим. Жёсткие металлические части кресла — подножки, обода колёс, рама — с глухим стуком врезались в голени, били под колени. Миха метался по комнате, пытаясь уклониться, отбиться, но каждый манёвр лишь открывал его для новой атаки. Он был тореадором на абсурдной корриде, где вместо быка — взбесившееся инвалидное кресло.

Первоначальное недоверие сменилось раздражением — какого дьявола происходит? Это не розыгрыш, не галлюцинация. Это реальная, физическая угроза. Кресло не просто толкалось. Оно целенаправленно пыталось сбить с ног любой ценой, загнать в угол. А что дальше? Михе казалось, что, если он упадёт, адское устройство начнёт топтать его своими колёсами, давить, ломать.

— Да что тебе нужно?! — закричал Миха, пятясь к столу. Он схватил один из стульев, выставив его перед собой. Кресло на мгновение затормозило, словно оценивая новое препятствие. Затем врезалось в ножки стула.

Миха едва удерживал импровизированный щит. Руки дрожали от напряжения. Миха понимал, что долго так не продержится. Его дыхание стало прерывистым, сердце колотилось в груди. Каждое резкое движение отзывалось вспышкой боли в колене.

Миха понял: нужно действовать и немедленно. Защищаться бесполезно. Эта тварь на колёсах не знала пощады. Отшвырнув в сторону стул Миха с криком ринулся вперёд.

— Пропади ты пропадом! — раскинув руки, он попытался обхватить кресло, лишить его манёвренности. Он рассчитывал на свою массу, на силу отчаяния.

Но кресло молниеносно вильнуло в сторону. Михины руки сомкнулись на пустоте, и он, потеряв опору, пролетел вперёд. Прежде чем Миха успел хоть как-то восстановить равновесие, кресло нанесло ответный удар — прямо по колену. Острая боль пронзила ногу от ступни до бедра, вышибая из лёгких остатки воздуха. Мир качнулся.

Колено подогнулось, Миха вскрикнул и начал заваливаться. В доли секунды, когда тело уже летело вниз, а комната вращалась перед глазами, пальцы судорожно вцепились в ткань. Мягкую, чуть шероховатую. Скатерть. Та самая, с вышивкой.

Миха рухнул на пол, больно ударившись затылком, в глазах потемнело. Скатерть поехала вслед. Раздался глухой стук падающих предметов, смешавшийся со звоном бьющегося фарфора. Что-то тяжёлое ударило по голове, по плечу. Блюдо разлетелось на несколько крупных осколков, и один из них больно впился в бок барахтающемуся Михе. Нечто липкое и тёплое стекало по лицу на шею, пропитывая воротник.

Кресло замерло в нескольких шагах, словно хищник, наблюдающий за поверженной жертвой. Миха провёл тыльной стороной ладони по лицу, пытаясь стереть с глаз липкую массу. Перевёл взгляд на пальцы. Они были красными. Кровь.

Пробита голова? Паника накатила ледяной волной. Мысли путались. Миха попытался приподняться, но тело казалось чужим. Голова кружилась, а к боли в колене и затылке добавилась ноющая боль в боку. И тут ноздри уловили знакомый запах. Сладковато-кисловатый, чуть пряный. Запах, который он знал слишком хорошо: кетчуп.

Миха снова взглянул на пальцы, потом на смятую скатерть. Красные разводы действительно оказались соусом, а «сгустки» — кусками пеперони и расплавленным сыром. Миха издал звук, средний между стоном и смешком. Всего лишь кетчуп, а он, идиот, уже помирать собрался.

— Вот же вляпался, — пробормотал Миха, брезгливо отлепляя от щеки ломтик пеперони.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Пора сваливать из этой квартиры. Он уже почти встал, когда с едва слышным скрипом кресло сдвинулось на полоборота колеса. Оно было совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Миха мог рассмотреть каждую трещинку на кожзаменителе. И в этой неподвижности кресло выглядело более угрожающе, чем во время атаки.

Время сжалось в одну бесконечно пульсирующую точку. Теперь Миха знал точно: кресло не даст уйти. Оно ждало, когда тот сломается окончательно.

Миха со всхлипом рухнул на колени, в пальцы уткнулось что-то острое. Он опустил взгляд. Осколок блюда, тот самый, что впивался ему в бок.

И в этот момент внутри Михи окончательно надломилось. Рука, покрытая кетчупом, словно повинуясь чужой невидимой воле, схватила осколок. В голове билась навязчивая мысль: «Это должно закончиться. Сейчас же». Часть сознания, ещё цеплявшаяся за реальность, пыталась пробиться сквозь туман: «Нет! Остановись!» — но тело не подчинялось.

Миха уже не мог разделить собственную волю и нахлынувшее безумие. Рука с зажатым осколком медленно поднималась вверх. Миха видел себя словно со стороны, видел трясущиеся пальцы. Он пытался сопротивляться, пытался остановить руку, но осколок неумолимо приближался. И тогда с тихим, почти беззвучным всхлипом, больше похожим на выдох отчаяния, Миха сделал это.

Острый край фарфора полоснул по горлу.

Горячая, почти обжигающая волна хлынула на грудь, смешиваясь с подсыхающим кетчупом и пропитывая одежду липкой влагой. Миха инстинктивно схватился за горло, пытаясь зажать рану. Крик оборвался, превратившись в булькающий хрип.

Осколок выскользнул на пол.

Воздух. Михе отчаянно не хватало воздуха. Он пытался вдохнуть, но вместо спасительного кислорода в лёгкие с хлюпаньем устремлялась собственная кровь. Тошнотворно-сладковатый, едкий вкус заполнил рот. Миха давился, захлёбывался, пытался откашляться, но это лишь усиливало удушье.

Ослепляющая боль отступила, уступив место блаженному онемению. Конечности налились тяжестью, стали чужими. Голову охватил нарастающий гул, перед глазами всё плыло. Миха обмяк и рухнул на пол. Тело билось в конвульсиях, инстинктивно пытаясь бороться за жизнь, но разум уже понимал: это конец.

Мир начал стремительно сужаться, теряя краски и очертания. «Прости, Васька, — сквозь туман пробилась мысль. — Придётся тебе искать другого хозяина». Яркий свет превратился в размытое, мутное пятно, которое пульсировало в такт слабеющим ударам сердца. Звуки тоже начали меняться. Громкий стук в ушах становился всё тише, прерывистее. Собственные булькающие хрипы казались далёкими.

Но один звук Миха всё ещё различал чётко, хотя и тот начал постепенно затихать — скрип инвалидного кресла. Словно оно удалялось, выполнив задачу.

Холод окутывал Миху, подбираясь к сердцу. На границе угасающего сознания он услышал голос. Тихий, скрипучий, но отчётливый, словно говорящий шептал прямо в ухо, перекрывая шум крови.

— Вот я и нашёл тебя, паршивец.

Раздался смех. Каркающий, сухой, как шорох осенних листьев на могильной плите. Этот смех был последним, что услышал Миха.

ИЗ МАТЕРИАЛОВ СЛУЖЕБНОЙ ПРОВЕРКИ (предварительное заключение)

Обстоятельства дела: Труп молодого человека был обнаружен участковым уполномоченным после обращения соседей с жалобами на специфический запах, доносящийся из квартиры. Дверь в квартиру была не заперта.

Тело находилось в комнате, на полу. В комнате наблюдались следы борьбы/беспорядка. Причина смерти — острая кровопотеря в результате резаной раны шеи. Орудие, остроконечный фрагмент разбитого фарфорового блюда, лежало рядом с телом.

На телефоне покойного обнаружена видеозапись, где размытая, прерывистая картинка сменяется изображением пола. На фоне отчётливо слышны звуки драки.

Дополнительные сведения: Квартира принадлежит гр-ну Тенгриеву. Согласно справке из паспортного стола, указанный гражданин скончался три месяца назад в городской больнице №2. С момента его смерти квартира признана пустующей, родственники/наследники не установлены. Признаков проживания посторонних лиц не обнаружено.

Предварительная версия: Смерть произошла в результате самоповреждения (суицид), совершённого в состоянии острого психомоторного возбуждения. Окончательные выводы будут сделаны после получения результатов судебно-медицинской и токсикологической экспертиз.