Выше пятого

12+

Опытный автор

Автор:

Михаил Ламм

Текст:

Пять лет назад Андрей уезжал из Калуги в Москву с ощущением, что наконец-то всё сделал правильно.

Предложение действительно было хорошее. Не из тех, которыми хвастаются неделю, а потом выясняется, что зарплата «до вычета», премии по усмотрению начальства, а дорога съедает два часа в день. Здесь всё было всерьёз: московский офис, новая должность, почти вдвое больше денег, перспектива через год получить отдел. Начальник даже вызвал его отдельно и сказал без привычных оговорок:

— Такие предложения два раза не делают.

Эта фраза Андрею понравилась. В ней было что-то окончательное, взрослое. Как будто до этого он просто пробовал жизнь на вкус, а теперь ему наконец предложили настоящую.

Оля выслушала его на кухне. На плите остывала картошка с луком. За окном кто-то во дворе третий раз пытался завести старую «Газель»: мотор схватывал, кашлял и снова глох. На подоконнике стояла чашка с засохшим базиликом, который Оля всё собиралась пересадить. Андрей всегда говорил, что проще купить новый.

Он пришёл подготовленный. Посмотрел цены на съёмные квартиры, прикинул маршрут до офиса, даже выяснил, сколько стоит электричка Калуга — Москва и сколько времени занимает дорога. В телефоне были открыты два объявления: студия недалеко от метро и однушка подальше, но с нормальной кухней.

— Смотри, — сказал он, протягивая экран. — Вот это вообще терпимо. Если брать на первое время.

Оля посмотрела мельком.

— А я?

Он отложил телефон.

— Оль, ну ты же понимаешь. Я сначала устроюсь. Сниму что-нибудь нормальное. Месяца два-три, максимум. Потом заберу тебя.

Слово «заберу» ей не понравилось. Где-то рядом с «подберу».

— Я чемодан?

— Господи, начинается.

— Я просто спрашиваю.

Она взяла вилку и стала разламывать картофелину, хотя есть уже не хотела. Андрей чувствовал раздражение и одновременно понимал, что раздражаться не имеет права. От этого раздражался ещё сильнее.

— Это шанс. Реальный. Мне что, отказаться?

— Я не говорила отказаться.

— А что ты говоришь?

Оля посмотрела в окно. Во дворе наконец завелась «Газель» и через минуту уехала.

— Я пока сама не поняла.

Вот это было хуже всего. Если бы она устроила сцену, заплакала, сказала «или я, или Москва», Андрей мог бы спорить. Спорить он умел. Там были бы доводы, цифры, перспективы. А она просто сидела и ковыряла картошку.

— Давай без трагедии, — сказал он. — Калуга от Москвы не Владивосток. Я каждую неделю приезжать буду.

— Конечно.

— Почему «конечно» таким голосом?

— Каким?

— Вот этим.

Она улыбнулась.

— Ешь. Остынет.

В Москву Андрей уехал через четыре дня. Оля пришла проводить его на вокзал. Было холодно, хотя календарь обещал уже почти весну. Они стояли возле вагона, рядом какие-то люди таскали чемоданы, проводница проверяла билеты и всем подряд говорила: «Побыстрее, пожалуйста».

Андрей дважды повторил, что приедет в следующую пятницу.

— Не обещай заранее, — сказала Оля.

— Почему?

— Потому что потом сам же будешь мучиться.

— Я приеду.

Она кивнула. Он поцеловал её, забрал сумку и вошёл в вагон. Из окна увидел, как она поправляет шарф и ищет глазами его место. Андрей помахал. Оля тоже. Поезд тронулся.

Первые недели Андрей звонил каждый вечер. Иногда они разговаривали по часу. Иногда просто оставляли телефоны включёнными и занимались каждый своим делом. Оля рассказывала про работу, соседку сверху, которая опять затопила ванную, про кошку во дворе, принесшую котят в подвал. Андрей рассказывал про офис, людей, метро, цены и своего начальника, который говорил «коллеги» так, словно каждый раз собирался объявить мобилизацию.

Он снимал крошечную студию возле третьего кольца. Из кухни можно было рукой дотянуться до кровати, а если открыть холодильник, шкаф уже не открывался. Андрей считал это временным и потому даже не распаковал половину вещей.

Через месяц снял жильё получше. Через два привык к метро. Через три перестал смотреть на цены в кафе.

Потом появился проект. Тот самый, от которого зависело, дадут ли ему обещанный отдел. Потом люди, с которыми после работы было принято идти выпить, даже если утром вставать в семь. Потом одна пятница незаметно съехала в субботу, потом в воскресенье, а потом Андрей позвонил Оле и сказал:

— Я на этой неделе не смогу.

— Я поняла.

Через неделю получилось приехать. Оля встретила его у магазина возле дома. Они купили вино, сыр, какую-то дорогую колбасу, которую Андрей теперь иногда покупал в Москве и почему-то решил привезти как доказательство новой жизни.

Оля попробовала и сказала:

— Обычная колбаса.

— Она стоит тысячу двести.

— Тогда очень дорогая обычная колбаса.

Они засмеялись.

На следующий день сходили в кино, потом гуляли по знакомым улицам, и Андрей несколько раз ловил себя на том, что мысленно сравнивает Калугу с Москвой. Здесь магазин закрывался слишком рано. Здесь кафе маленькое. Здесь такси долго едет.

Оля заметила.

— Тебе уже тесно?

— В смысле?

— Да ни в каком.

В воскресенье вечером он уехал.

Потом была первая московская женщина. Ничего серьёзного. Девушка из соседнего отдела. Сначала они несколько раз обедали вместе, потом остались после корпоратива. Утром Андрей чувствовал себя виноватым, к вечеру придумал довольно удобное объяснение: с Олей ведь всё и так непонятно.

Оле он, конечно, не рассказал.

Через несколько месяцев забыл даже, как именно всё началось. Имя той женщины через год вспоминал с усилием.

Звонки в Калугу становились короче.

— Ты сегодня приедешь?

— Не получится. Завал.

— Понятно.

— Оль, ну что ты?

— Ничего.

По выходным тоже находились дела. То презентация в понедельник, то чей-нибудь день рождения, то просто сил нет ехать три часа туда и обратно.

В какой-то момент Андрей заметил, что Оля больше не спрашивает, когда он приедет. Он тогда даже обиделся. Потом подумал, что это нечестно. Потом перестал думать.

Через полгода они уже почти не звонили друг другу. Потом состоялся разговор, в котором они решили, что продолжать отношения не имеет смысла. Он согласился. Для Андрея отношения с Олей становились токсичными.

Ещё через несколько месяцев Андрей узнал от общего знакомого, что Оля выходит замуж. Он тогда сидел в кафе возле офиса. Обед закончился, но он допивал кофе и листал новости. За соседним столом две девушки делили чизкейк и спорили, кому достанется клубника.

— За кого? — спросил Андрей.

— За Лёшу какого-то. Из банка, что ли. Ты его не знаешь.

— Понятно.

Он ещё что-то спросил, кажется, давно ли они вместе. Потом сказал:

— Ну и хорошо.

Вечером выпил больше обычного. Не напился в полном смысле, просто утром пришлось пить две чашки кофе подряд.

Через несколько дней решил, что всё действительно к лучшему. Люди расстаются. Люди женятся. Нормальная жизнь. Лучше так, чем тянуть непонятно что ещё несколько лет.

Через полгода позвонили снова.

Оля погибла в аварии под Обнинском. Машину вынесло на встречную. Муж был за рулём и тоже погиб.

Андрей тогда долго не понимал, что именно ему говорят. Переспрашивал какие-то совершенно ненужные подробности: какая машина, когда, где именно. Потом положил трубку.

В квартире было тихо. Работал холодильник, за стеной сосед смотрел футбол. Андрей достал телефон и впервые за много месяцев набрал Олин номер.

Женский механический голос сообщил, что абонент недоступен.

Он набрал ещё раз. Тот же голос.

Андрей сел на край кровати. Почему-то вспомнил не аварию, не Олю на вокзале, не кино. Вспомнил ту картошку на кухне. Она уже остыла, а Оля всё ещё крутила вилку и спрашивала:

«А я?»

Потом Андрей сказал себе то, что говорить было необходимо.

Он не виноват.

И действительно ведь не виноват. Он не был за рулём. Его вообще не было рядом. Если бы он остался в Калуге, никто не гарантировал, что они не расстались бы через год. Или через два. Или что Оля не познакомилась бы с тем же человеком. Или что аварии не случилось бы.

Жизнь не решается таким простым «если».

Со временем эта мысль стала вполне убедительной.

Почти.

***

На пятом этаже Андрей жил уже третий год.

Дом был обычный, девятиэтажный, панельный, из тех, где летом в подъезде жарко, зимой сквозит из окон, а лифт иногда начинает закрывать двери раньше, чем человек успевает войти.

Что находилось выше пятого, Андрей понятия не имел.

Однажды он даже подумал об этом и удивился. Три года живёт в доме. Здоровается с соседом со второго, знает мужчину с овчаркой, женщину, которая оставляет велосипед у батареи, мальчишку с первого этажа, который постоянно теряет ключи. А шестой, седьмой, восьмой и девятый этажи для него почти не существовали.

Ну стены. Двери. Чьи-то квартиры.

Зачем туда ходить?

В тот вечер он возвращался из магазина. Купил больше, чем собирался. В правой руке тяжёлый пакет с бутылками и молоком, в левой — второй, где сверху лежали яйца, хлеб и упаковка зелени, которую Андрей взял зачем-то и уже жалел.

У входа в подъезд пришлось поставить один пакет на асфальт, чтобы достать ключ.

Лифт стоял на первом.

Повезло.

Андрей вошёл боком, поставил пакет с бутылками на пол, второй оставил в руке и попытался локтем нажать пятёрку. Промахнулся.

Загорелась девятка.

— Да чтоб тебя.

Он ткнул пятёрку пальцем. Кнопка загорелась тоже, но лифт уже тронулся.

На втором этаже послышался знакомый щелчок реле. На третьем кабина слегка качнулась. На четвёртом Андрей приготовился выходить через секунду.

Пятый загорелся на табло.

Лифт не остановился.

Цифра погасла.

— Отлично.

Он нажал пятёрку ещё раз.

Кнопка не загорелась.

Шестой.

Седьмой.

Восьмой.

После восьмого ничего не произошло. То есть лифт продолжал ехать, только табло застыло на цифре 8.

Андрей посмотрел вверх.

— Ну?

Мотор работал ровно. Даже слишком ровно. Обычно в их лифте что-нибудь дребезжало, потрескивало, посвистывало в шахте. Сейчас стало почти тихо.

Лишь где-то сверху мерно постукивало.

Тук.

Пауза.

Тук.

Словно кабина проезжала этажи, которых на табло уже не было.

Андрей переложил пакет.

Тук.

Ещё один.

Он нажал девятку. Кнопка погасла под пальцем. Нажал первый этаж. Ничего. Потом «стоп». Тоже ничего.

Телефон в кармане коротко завибрировал. Андрей достал его.

Сети не было.

Это уже раздражало.

Он посмотрел на часы.

Между восьмым и девятым прошло больше минуты.

— Ребята, хорош.

Тук.

Теперь стало холоднее. Не резко, просто Андрей вдруг почувствовал, что у него замёрзли пальцы, которыми он держал пакет. На металлической стенке кабины появилось маленькое матовое пятно, похожее на след дыхания.

Андрей провёл по нему ладонью.

В этот момент свет мигнул.

На одну секунду вместо восьмёрки на табло появилась буква. Он не успел рассмотреть какая.

Может, «К».

Потом снова цифра 9.

Лифт дёрнулся и остановился.

Из-за дверей донёсся далёкий звук. Похожий на объявление по вокзальному громкоговорителю.

Женский голос что-то сказал, но слов Андрей не разобрал.

Двери разошлись.

Он увидел площадку.

Первые несколько секунд она показалась совершенно обычной. Такой же серый пол, такие же выкрашенные когда-то бежевой краской стены, батарея возле окна.

Потом Андрей понял, что площадка слишком большая.

Гораздо больше, чем могла поместиться в их подъезде.

И слишком тихая.

Не было слышно ни телевизоров, ни воды в трубах, ни соседского ребёнка, который обычно орал где-то сверху.

Напротив стояли три лифта. Один совсем новый, с блестящими металлическими дверями. Второй старый, зелёный, ещё советский, с маленьким окошком в дверях. Третий Андрей сначала принял за хозяйственный шкаф.

Над двумя висели небольшие таблички.

«Тула».

«Калуга».

Над третьим ничего.

Андрей постоял.

— Очень смешно.

Голос прозвучал глухо, словно коридор был намного длиннее, чем выглядел.

Никто не ответил.

Где-то далеко хлопнула дверь. Потом послышались шаги. Медленные. Они приближались.

Андрей ждал.

Шаги дошли почти до поворота — и прекратились.

Никто не появился.

Он оглянулся на свой лифт.

Двери всё ещё были открыты.

Андрей шагнул назад.

И только тогда увидел, что внутри кабины ничего нет.

Ни кнопок.

Ни зеркала.

Ни даже привычной серой панели.

Просто тёмная металлическая стенка.

Он моргнул.

Кнопки снова были на месте.

— Так.

Андрей поставил пакеты на пол.

Нажал на пятёрку.

Ничего.

Ещё раз.

Лампочка не загорелась.

На площадке опять раздался далёкий женский голос. Теперь Андрей расслышал только последнее слово:

— ...Калуга.

Зелёный лифт напротив звякнул.

Двери открылись сами.

Внутри горел тусклый жёлтый свет.

Андрей смотрел на него несколько секунд, потом подошёл ближе. На внутренней стенке висела табличка, исцарапанная и выцветшая:

«Не прислоняться».

Обычная советская табличка.

От этого стало почему-то спокойнее.

Он шагнул внутрь.

Даже не подумал.

Только когда двери стали закрываться, вспомнил про продукты.

— Чёрт.

Пакеты остались на площадке.

Андрей сунул руку между створками.

Двери не остановились.

Он успел только отдёрнуть пальцы.

Кнопок в лифте не было.

Вообще.

Он пошёл вниз.

Или вверх.

Андрей не понял.

На этот раз мотор почти не было слышно. Зато в какой-то момент за стеной кабины прошёл поезд.

Именно поезд.

Сначала далёкий гул, потом стук колёс, потом всё стихло.

Андрей медленно повернул голову.

— Ну, конечно.

Через несколько секунд двери открылись.

Он увидел стену, покрашенную грязно-голубой краской.

В животе неприятно сжалось.

Так красили подъезды в их старом доме.

Нет, конечно, таких домов тысячи.

Андрей вышел.

На подоконнике стояла жестяная банка из-под кофе, набитая окурками. Под батареей валялся рекламный листок какого-то провайдера. На стене кто-то написал маркером «Цой жив», а ниже другой человек дописал: «Мы в курсе».

Андрей остановился.

Он знал эту надпись.

Когда-то сам пририсовал под ней стрелку.

Стрелка была на месте.

Он подошёл к окну.

Во дворе стояла старая детская площадка с красной горкой. Дальше гаражи. Тополь у третьего подъезда, который каждую весну засыпал всё вокруг пухом. Возле мусорных баков стояла зелёная «Нива» соседа.

Андрей прижал ладонь к стеклу.

Этот их дом снесли три года назад.

Он точно знал. Видел фотографии. На его месте теперь стояла новостройка с закрытым двором и подземным паркингом.

На лестнице пахло краской, кошками и чем-то жареным из чужой квартиры.

Андрей повернулся.

До Олиной квартиры было два пролёта.

Он пошёл вверх.

На втором этаже сердце уже билось слишком быстро.

На третьем он остановился.

Дверь была та самая. Коричневая, с царапиной возле нижнего замка. Слева на стене маленькая белая кнопка звонка. На полу дурацкий коврик WELCOME, который Оля купила на распродаже и через неделю сама же решила, что он ужасный.

Андрей стоял перед дверью довольно долго.

Потом нажал звонок.

Сначала ничего.

Потом тихие шаги.

Щёлкнул замок.

Дверь открылась.

Оля посмотрела на него и сказала:

— Ну наконец-то. Ужинать будешь?

У Андрея дрогнули пальцы.

Она была такой, какой он видел её в последний раз. Волосы собраны кое-как, домашняя футболка, на щеке маленькая красная полоска — наверное, только что лежала на диване.

— Ты чего? — спросила она.

Он молчал.

— Андрюш?

— Да.

— Ужинать?

— Да.

— Тогда руки мой.

Она ушла на кухню.

Андрей вошёл и закрыл дверь.

В прихожей висела его старая куртка. Та самая, тёмно-синяя, с порванной подкладкой в кармане. На тумбочке лежали его ключи. Не нынешние московские, а старые, калужские.

Он посмотрел на свои руки. Исчезла белая полоска от ожога на запястье, который он получил два года назад. Часы тоже были из прежней жизни — дешёвые, с потёртым ремешком.

В кармане что-то хрустнуло.

Билет.

Калуга — Москва.

Андрей долго смотрел на дату. День своего отъезда в Москву он прекрасно помнил.

Потом прошёл на кухню.

Оля поставила перед ним тарелку.

Картошка.

Та самая.

Он засмеялся.

— Что?

— Ничего.

— Ты сегодня какой-то ненормальный.

— Возможно.

Она села напротив, подтянула под себя одну ногу. Рядом лежал телефон с треснувшим уголком экрана. На холодильнике висел магнит из Тулы, привезённый её матерью, и список продуктов: масло, сахар, средство для посуды.

Андрей смотрел на всё это и никак не мог перестать смотреть.

Оля заметила.

— Ты меня пугаешь.

— Чем?

— Глазами.

— Нормальные глаза.

— Сегодня нет.

Она взяла вилку.

Андрей знал, что будет дальше.

Не примерно.

Он помнил этот разговор почти дословно.

Сначала она спросит про Москву. Потом он начнёт рассказывать про зарплату, квартиру, будущее. Потом скажет, что сначала устроится, а через пару месяцев заберёт её.

Она спросит:

«А если тебе там понравится?»

Так и получилось.

Оля покрутила вилку.

— А если тебе там понравится?

Андрей посмотрел на неё.

В прошлый раз он ответил сразу.

«Для этого я туда и еду».

Он помнил даже интонацию. Уверенную, взрослую, немного раздражённую. Тогда ему казалось, что именно так и говорят люди, которые знают, чего хотят.

Оля ждала.

— Ну? — спросила она.

Андрей положил вилку.

— Слушай.

— Что?

Он оглядел кухню. Старенький холодильник, окно, чайник с облупившейся ручкой, табурет с шатающейся ножкой. Всё маленькое. Немного убогое. Родное до боли.

— А и правда.

— Что «правда»?

— На хрена нам та Москва?

Оля замерла.

— Что?

— Не поеду.

— Андрей, ты полгода добивался этого перевода.

— Знаю.

— Ты последние две недели рассказывал, какой это шанс.

— Тоже знаю.

— И сейчас передумал?

— Да.

Она долго смотрела на него.

Потом рассмеялась.

— Ты идиот.

— Есть такое.

— Нет, правда. Полный.

— Возможно.

Оля отложила вилку.

— Я сегодня хотела сказать, что поеду с тобой.

Теперь озадачено замолчал Андрей.

— Куда?

— В Москву.

— Ты же не хотела.

— Я не говорила, что не хотела.

— Ты сказала: «Мне там не нравится».

— Мне вокзал не понравился.

— Ты сказала: «Москва ужасная».

— Там дождь был.

Андрей уставился на неё.

— Оля...

— Что?

— Почему ты мне не сказала?

Она тоже перестала улыбаться.

— А ты спросил?

Он открыл рот.

Закрыл.

— Ты всё уже решил, Андрюш. Где будешь жить. Когда я приеду. Что мне там понравится. Даже когда меня «заберёшь». Мне оставалось только согласиться.

— Я думал...

— Вот именно.

Несколько секунд они молчали. За стеной кто-то включил воду. Во дворе хлопнула дверь машины.

Потом Андрей начал смеяться.

Оля сначала смотрела сердито, потом тоже не выдержала.

— Ну и что теперь? — спросила она.

— Не знаю.

— Прекрасный план.

— Первый за вечер.

— Завтра билет пропадёт.

— Купим два.

— Денег жалко.

— Вот теперь узнаю тебя.

Она бросила в него салфеткой.

Андрей поймал.

Потом протянул руку через стол и взял её за пальцы.

Оля посмотрела на него.

— Ты чего?

— Ничего.

Он держал её руку и думал, что пять лет жил с уверенностью, будто в тот вечер сделал выбор.

Оказалось, никакого выбора тогда не было.

Они просто не договорили.

***

Андрей проснулся от звука кофемолки.

Несколько секунд лежал с закрытыми глазами.

Москва.

Он понял это ещё до того, как открыл глаза. За окном гудели машины. Где-то далеко работала сирена. Сверху кто-то двигал мебель — судя по привычным звукам, уже несколько лет подряд.

Он открыл глаза.

Это была его квартира.

Та самая спальня, тот же шкаф, который никак не доходили руки заменить, те же серые шторы, купленные ещё после переезда.

Только на тумбочке лежали два телефона.

И рядом стояла фотография, которой вчера не было.

Он и Оля на Красной площади. Зима. Оба смеются. Оля держит в руке бумажный стакан, Андрей почему-то в шапке с огромным помпоном.

На обороте кто-то написал ручкой:

«Первый месяц в Москве. Выжили».

Андрей сел.

Из кухни донеслось:

— Ты встал?

Он не ответил.

— Андрей!

— Да.

— Тогда быстрее. Мы на электричку не успеем.

Он вышел на кухню.

Оля стояла возле кофемашины спиной к нему. Ей было тридцать пять. Волосы короче. На ней его старая футболка и джинсы. На столе лежал открытый рюкзак, из которого торчал свёрнутый плакат.

Живая.

Андрей остановился в дверях.

Она обернулась.

— Ты чего?

Он подошёл и обнял её.

Оля сначала застыла, потом мягко вывернулась и похлопала его по спине.

— Так. Что случилось?

— Ничего.

— Ты сегодня второй раз говоришь «ничего» таким голосом, что мне уже страшно.

— Когда первый?

Она посмотрела внимательнее.

— Ночью.

Андрей замер.

— Что я говорил?

— Ничего внятного. Про какой-то лифт. Потом спросил, есть ли дома картошка.

Он засмеялся.

— Есть?

— Нет.

— Значит, всё нормально.

— Андрей.

— Правда.

Она ещё секунду смотрела на него, потом покачала головой.

— Ладно. Кофе пей. В одиннадцать двадцать электричка.

— Куда?

Оля замерла с чашкой в руке.

— В Калугу.

У Андрея внутри что-то перевернулось.

— Зачем?

— На выставку Светки.

— Какой Светки?

— Моей Светки. Которая художница. Господи, ты вчера ей ещё звонил и обещал привезти вино.

Андрей посмотрел на стол.

Рядом с рюкзаком действительно стояли две бутылки.

Одна была из тех, что он вчера купил в магазине.

— Мы в Калугу едем?

— Да.

— И потом обратно?

— Вечером.

— В Москву?

Оля медленно поставила чашку.

— Так. Сейчас я действительно начинаю волноваться.

Андрей подошёл к окну.

Внизу был его двор.

Московский двор.

Та же парковка. Те же мусорные контейнеры. Кофейня на первом этаже соседнего дома. На лавочке сидел тот же мужчина с маленькой собакой, которого Андрей видел почти каждое утро.

Ничего не исчезло.

Москва осталась на месте.

Только теперь в квартире была Оля.

На полке возле холодильника стояли две кружки вместо одной. На крючке в прихожей висело её пальто. Рядом с его ботинками — маленькие белые кеды. На холодильнике магнитами были прижаты билеты в театр, фотография с моря и записка:

«Андрей, КУПИ ХЛЕБ».

Он засмеялся.

— Что опять? — спросила Оля.

— Ничего.

— Ты сегодня невозможный.

— Оль.

— Ну?

— А мы давно здесь?

— Где?

— В Москве.

Она пожала плечами.

— Пятый год.