Два + одна = ? Книга 2, главы 3,4,5 Проблемы и решения
Глава 3. Предостережение
«Человек имеет право выбирать место жизни так же, как одежду, парфюм, профессию. Нельзя быть там, где плохо. Если неуютно, больно, надо сорваться с насиженного места, выбежать на берег и нырнуть в океан. Единственное условие – любовь. Все остальное – отговорки.
(Эльчин Сафарли)
_______________
Глава 3. Предостережение
1.В комнате Сергея
Дед оставил на минутку Сергея одного в своей комнате и заглянул на кухню. Танька сидела на табуреточке за кухонным столом и смотрела в окно. Но за окном было уже темно и смотреть было не на что.
— Танюша! Девочка моя милая, идем, провожу тебя в комнату Сергея. Сядешь в мягкое кресло или на диван. Я там тебе телевизор включу, заодно покажу как программы переключать на нем!
Таня нехотя, поднялась и направилась за Антоном Евгеньевичем следом. Дед показал ей на складное кресло и на диван.
— Заодно выбери, где помягче, там и спать будешь. А если стесняешься с Сергеем в одной комнате ночевать, мы его на кухню на ночь отправим. Не велик барин, поспит на кухне.
— А мы что же, здесь ночевать останемся? Мама не переживет, если меня дома ночью не будет! А отец всю милицию на ноги поднимет …
— Танюша, милая! – кинулся успокаивать девочку Березин. — Сегодня у нас 20 июня, заканчивается уже. Осталось полтора часа от сегодняшнего дня. А Сергей, что же, не говорил тебе, что даже через неделю или месяц, проведенный здесь, хроноплан вернет тебя не позднее одного часа с момента времени, вашего последнего вылета, зафиксированного бортовым компьютером в тот же самый день обратно? Во сколько вы сегодня включили хроноплан?
— Где-то часов в 9:00 вечера! — Ну вот, самое позднее в 10:00 вечера 20 июня 65 года будешь на Товарной. А в 11:00 приедешь домой.
— Здорово! И никто не узнает, что я за этот час целую неделю в 2016 году провела? Да, мне Сергей что-то говорил про это. Я тогда не совсем ему поверила. А вам теперь верю!
— Танюша, ты ведь хотела узнать, как одеваются и красятся наши модницы. Вот этот канал целиком посвящён проблемам нынешней модной женской одежды и макияжа. Смотри и не скучай! А мы с Сережкой пошепчемся немного ….
Дед настроил ей телевизор и вернулся в свою комнату к Сергею.
— Давай для начала бегом на кухню, ставь чай и неси Танюшке. Где у нас булочки с вареньем не забыл еще?
Когда Сергей с чашкой чая, вареньем появился в своей комнате и со счастливой улыбкой выставил все перед Танькой на журнальный столик.у неё уже сверкали восторженным светом её красивые, как море широко раскрытые глаза:
— Сережа! Я смотрела их моду. Одежду они называют словом «прикид», а носят такую красоту и в школу, и на выход и даже для спорта. Одежда вся разных изготовителей – новое слово «брендов», в основном импортная, и все открыто и ноги, и плечи. И еще одно «новое» слово в одежде, «унисекс» это когда и ребята и девочки одеваются практически в одну одежду! Представляешь? Но главное, самое главное я узнала, девчонки красятся кроме обычных цветов в розовый и даже в фиолетовый цвета, это чтобы, опять новое слово – чтобы «выпендриться» друг перед дружкой! Расскажу девчонкам в школе – ни за что не поверят. Скажут – совсем свихнулась … вот. Давай свой чай! А булочки свежие?
Сергей оставил ей чай с булочками и вернулся на кухню. Там налил еще два бокала чаю и ушел к деду.
Дед и Сергей
Сергей поставил деду приготовленный им чай на стол и сел в кресло напротив. Дед остался стоять — опершись руками о свое кресло, будто не доверял ногам.
— Дед, — Сергей заговорил первым, тихо, быстро, — в институте никто не должен знать, что я прилетел. Никто. Понимаешь? Если узнают — хроноплан у меня сразу заберут и начнутся вопросы, комиссии, а у меня нет времени. Я прилетел за тем, чтобы поговорить с тобой. Всё!
Дед кивнул:
— Понял. Молчу. Только… — он помолчал, — ты хоть понимаешь, что натворил? Ты притащил сюда девчонку из прошлого. Если кто-то узнает — это не просто вопросы. Это катастрофа. Для нас всех. И потом в компьютер была заложена программа еще на 3 перелета, не важно в будущее или прошлое. В данном случае один из трех перелетов вы с Таней сделали. Еще один уйдет у вас на её возвращение к родителям. И у тебя останется всего одна возможность вернуться домой.
— Я знаю, — сказал Сергей. — Поэтому — тихо. Утром — мороженое, завтрак и потом может, выйдем в город ненадолго и то, если уговорим её хоть немного взглянуть на наш мир. И сразу назад. В тот же календарный день и в тот же час сегодняшнего вылета.
Дед посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом:
— Ты зачем её привёз? Только ли — показать будущее? Или…
— Дед, — Сергей посмотрел ему прямо в глаза, — я не вернусь в 2016-й. Я хочу остаться там. В шестьдесят пятом. До конца школы. Может, и дольше.
Тишина. Часы на стене тикнули — раз, два, три.
— Почему? — спросил дед просто.
— Потому что, там лучше, — сказал Сергей. — Там люди открытые. Настоящие. Радуются жизни и друг-другу, и ни от кого не прячутся. Идут по улице — поют. Представляешь — сами для себя поют! Улыбаются во весь рот, незнакомым. Смеются громко, на всю улицу! Двери на лестницах не закрывают — вообще. Соседи заходят без стука, чай пьют, разговаривают. Там на праздники почти с каждой квартиры жильцы у подъездов собираются, несут и ставят свои столы стулья и еду, и выпивку …
Он замолчал.
Дед усмехнулся:
— Понятно мне всё с тобой. Мы-то с тобой знаем, что тебя там держит. Не что, а кто.
— Поэтому и привез её, чтобы ты сам увидел …
— Да я и без этого, еще тогда знал … Знал, что она сама за тебя держится — сильнее, чем за меня тогда держалась.
Он постучал пальцем по столу:
— Только имей в виду — я так просто не сдамся. Поборемся ещё за Таньку!
Сергей поперхнулся:
— Только чтоб честно! Чтоб без подлянок!
— Будет честно, не волнуйся, — дед отхлебнул чай. — А что потом? После школы? Назад в 2016-й?
— Разве что, если с ней вместе, — сказал Сергей. — Или если ты победишь. Тогда вернусь один.
Дед рассмеялся — тихо, чтобы Танька не слышала:
— Ладно, соперник! Привёз девчонку будущее показать — а оно ей уже и не нужно стало. Я и так отвел её в твою комнату, телевизор ей включил и программу о молодежной моде настроил. Чтоб у неё интерес появился хотя бы на завтра остаться и наше время посмотреть. А то она тебя утащит к себе домой прямо сейчас и ночевать откажется!
Потом посерьёзнел:
— Только имей в виду — может, и лучше было бы не показывать ей наше время. Ты цену ей ещё не знаешь. Тебе здесь за неё повоевать придётся. И, может, вполне серьёзно.
Сергей кивнул:
— Ладно. Пошли. Из-за меня настроение потеряла — мне и поднимать. Но я ещё не знаю, как…
Дед покачал головой:
— Утро вечера мудренее. Сейчас — спать. Девчонка еле на ногах стоит. Завтра начнём. Утром я на работу, а ты ей завтрак, мороженое и экскурсия в город. Ясно?
— Ясно, — кивнул Сергей.
— Тогда пошли. Разложим ей диван, одеяло дам. А сам в кресло. Застесняется спать в одной комнате — пойдешь на кухню, понял?
__________
2.Планы на завтра
Пока Танька пила чай передача про молодежную моду закончилась. Начался какой-то фильм. Название она за чаем просмотрела. Ребята лет шестнадцати-семнадцати, в какой-то школе, но не похожей на её. Они сидели не за партами, а за удобными столами вместо парт, смеялись, спорили, ссорились, мирились. Девчонки — в джинсах, в майках, в коротких юбках, в кроссовках. Парни — в жилетках, костюмчиках при галстуках, в кепках, с наушниками. Всё было ярким, быстрым, громким. Но это все лишь школьная форма.
Она посмотрела на себя. Посмотрела на экран. Посмотрела на себя снова. На ней было школьное платье — синее, с белым воротничком, выглаженное, застёгнутое на все пуговицы. Юбка — ниже колена. Ботинки — чёрные, на маленьком каблуке, начищенные до блеска. Косы — тугие, перевязанные тонкими ленточками.
Да, разница была — как между чёрно-белой фотографией и цветной. Как между днём и ночью. Как между двумя мирами, которые разделяли не годы, а пропасть. И всё-таки …
И всё-таки девчонки на экране были похожи на неё. Также смеялись, также спорили, также влюблялись и также плакали, когда парни их обижали, говорили глупости. Всё также, а вот одеты по-другому. А главное – волосы розовые и фиолетовые! Еще и говорят, как-то — по-другому. Много слов новых, непонятных … И живут — по-другому.
— Может, — подумала Танька, — может, остаться до завтра? Посмотреть? Как они тут — по-настоящему? Не в школе, не по телевизору, а на улице? Как они там ходят, на улице, во что одеваются? И вообще, как они… живут? А потом — домой. К Тохе. К маме. Ну что, какое решение? Значит остаемся до утра? Остаемся! А утром – домой? Домой, только сначала хоть немного пройти по городу, посмотреть, а потом уж домой!
___________
Они зашли в комнату Сергея. Танька сидела в кресле у телевизора, глаза — широкие, щёки — чуть розовые. На экране — парень и девушка целовались под дождём.
— Тань, — Сергей кашлянул. — Мы тут… поговорили. Решили кое-что.
Танька обернулась. Посмотрела на Сергея, на деда. Дед стоял в дверном проёме, руки в карманах халата, лицо — спокойное, но глаза мокрые.
— Что решили? — спросила она.
— Решили так, — сказал дед. — Сейчас ночь. Вы оба устали. Ложитесь, спите до утра. А утром, я на работу, а вы завтракаете, на десерт мороженое в холодильнике и далее – прогулка по городу. Сережа покажет тебе самые интересные места. Немножко. А потом — назад. В тот же вчерашний день с выходом в твой город, Танюша в 22:00. Твоего отсутствия никто и не заметит.
И дед уже собрался на работу. Танька посмотрела на часы на стене. Половина восьмого утра. За окном синее небо и яркое летнее солнышко.
— Значит завтра, гулять? Ладно! — сказала она. — До вечера. Но потом — сразу домой.
— Потом — домой, — как эхо подтвердил Сергей.
Дед кивнул, вышел. Через минуту вернулся — с подушкой, простыней, тяжёлым шерстяным одеялом.
— Вот. Ложись на диван. Спи. Утром — мороженое, чай, всё будет. А ты —, дед повернулся к Сергею, — бери раскладушку и марш на свое место. Сергей взял раскладушку и направился на кухню.
— Куда? — Окликнул его дед. — Вот дурень! Ко мне иди в комнату и там ложись. Места хватит
Танька легла. Натянула одеяло до подбородка. Одеяло пахло лавандой и нафталином — и от этого запаха что-то сжалось внутри, тепло и больно.
— Завтра, — подумала она. — Завтра все посмотрю. А потом — домой.»
И уснула — мгновенно, как провалилась.
_____________
3.Ecco
Дед подождал, пока ровное дыхание Таньки заполнило тишину, и жестом позвал Сергея в коридор.
— Серёж, — сказал он тихо, достал из кармана халата сложенные купюры, — Вот! Утром зайдёте в обувной — там на проспекте Ленина есть обувной магазинчик Ecco. Купишь ей кроссовки. Белые. С толстыми шнурками. На её размер — тридцать шестой, кажется.
— Дед, зачем? — Сергей посмотрел на деньги.
— Затем, что её ботинки — это же прямо-таки вывеска: «Я из тысяча девятьсот шестьдесят пятого года!» Весь город заметит. А кроссовки — они тут все носят. Белые, обычные. Станет чуть менее заметной.
— Но она не возьмёт…
— Скажешь — от меня. Подарок на память. Возьмет. Она девочка воспитанная, от подарка старшего человека не откажется. Понял?
— Понял, — Сергей убрал деньги в карман.
__________
Проснулись в десять. Деда уже не было — на кухонном столе лежала записка: «Ушёл на работу. Завтрак на столе. Мороженое в морозилке. Кроссовки — обязательно. Вернусь к вечеру. Т.».
Танька прочитала записку, посмотрела на подпись — «Т.» — и усмехнулась:
— Тоха. Даже подпись — Тоха.
Завтракали чаем с бутербродами. Танька съела два — с колбасой и сыром. Мороженое — шоколадное, из морозилки — Танька ела медленно, закрыв глаза от удовольствия.
— У нас такое только по праздникам, — сказала она. — И то — если в магазине завезут.
Потом — умылись, причесались. Танька заплела косы, повязала ленточки. Посмотрела на себя в зеркало — и поморщилась.
— Серёж, я как Золушка до бала. Только бала не будет.
— Будет, — сказал Сергей. — Пойдём. Мне нужно зайти в один магазин.
Магазин на проспекте Ленина был маленький, светлый, пахнущий новой кожей и клеем. На полках — ряды обуви, белой, цветной, на каблуке, на платформе. Танька шла за Сергеем и старалась не пялиться по сторонам, но не получалось.
Чисто белых кроссовок ев витрине не было. Значит с витрины их кто-то уже купил. Сергей подошёл к полке и достал коробку. Белые кроссовки — чистые, с толстыми шнурками, на мягкой подошве.
— Тань, на. Примерь.
Танька взяла кроссовку, повертела в руках. Потрогала подошву — мягкая, пружинит под пальцами.
— Это… сколько стоит?
— Две тысячи шестьсот.
Танька отдёрнула руку:
— Ты что! Две тысячи шестьсот! Да у нас за эти деньги… Серёж, я не возьму!
— Наши деньги в 10 раз дешевле чем в 65-м. И потом это от деда, — сказал Сергей. — Подарок. На память. Он просил. Очень!
Танька замолчала. Посмотрела на кроссовки — чисто белые, как снег и ужасно красивые. Потом — на свои ботинки. Чёрные, начищенные, на маленьком каблуке, с узким носом, из тонкой кожи. В её году — лучшие. Тут — музейный экспонат.
Она села, сняла ботинок, натянула кроссовку. Подошва — мягкая, тёплая, как будто наступила на облако. Вторая — так же. Встала, прошла по магазину — тихо, мягко, без стука.
— Нравятся? — спросил Сергей.
Танька молчала. Потом посмотрела на него — и глаза блестели:
— Нравятся. Очень. Только…
— Бери, — Сергей протянул коробку. — От деда. На память.
Танька взяла. Прижала к груди. И подумала: «Вот приду домой, надену эти кроссовки и пройдусь по двору. Все девчонки от зависти попадают. Людка — точно. И Зойка. И Нинка. Все!»
Старые ботинки она сложила в пакет и понесла с собой.
_____________
4.Проспект Металлургов
Они вышли из магазина и пошли по проспекту Ленина — широкому, залитому осенним солнцем. Танька шла и смотрела. На дома — высокие, стеклянные, с балконами. На машины — гладкие, блестящие, бесшумные. На людей — в джинсах, в кроссовках, в куртках с капюшонами, с телефонами в руках.
Она смотрела на девчонок — на их короткие юбки, на их распущенные волосы, порой просто экзотического цвета, на их яркие сумки. На парней — на их худи, на их кепки, на их уверенные, расслабленные походки.
— Серёж, — шепнула она, — а я… я тут совсем не такая, да?
— Ты — лучше! — сказал он.
— Не льсти, — она ткнула его локтем. — Я серьезно спрашиваю.
— Серьёзно: ты привлекаешь внимание. Но не потому, что плохо одета. А потому, что — по-другому. Как… как из другого фильма. Понимаешь?
Танька не ответила. Шла дальше, крутила головой, впитывала. До парка на проспекте Металлургов дошли за полчаса.
Парк был большой — с аллеями, с фонарями, с клумбами, с лавочками.
И у входа — толпа зрителей. Молодые, ребята и девчонки, человек тридцать. Камеры, штативы, прожекторы, провода по земле.
— Съёмки! — Танька схватила Сергея за рукав. — Кино снимают!
— Похоже, — кивнул он. — Молодёжное, судя по всему.
Они подошли ближе. На площадке — актриса, лет 16 — 17-ти, в джинсах и кожаной куртке, и актёр, постарше, в чёрном пальто. Они ссорились — по ролям, но эмоции были настоящие: актриса кричала, размахивала руками, актёр стоял с каменным лицом.
Танька смотрела — открыв рот.
— Серёж, это же… это же как в театре! Только на улице!
— Это кино. Здесь всё — по-настоящему. Только играют.
— А они правда ссорятся?
— По сценарию. Но может, и по-настоящему тоже.
Танька засмеялась — первый раз за это утро, звонко, по-своему.
___________
Съёмочная площадка была огорожена. Чтобы посмотреть лучше, Сергей повёл Таньку в обход — через автостоянку, где стояли машины, в том числе съёмочной группы и каскадёров.
Танька шла между рядами, показывала пальцем на все иномарки и тихо ахала.
— Вот это… Серёж, а это что, как называется??
— BMW.
— А это?
— Мерседес.
— А вон то, красное?
— Феррари.
— А синее, маленькое?
— Порше.
Танька остановилась. Обвела рукой стоянку:
— И всё это — чьё?
— Съёмочной группы, кажется. Или каскадёров. Может, чьи-то личные.
— Личные? У кого такие деньги?
— Тут… тут по-разному.
Танька покачала головой. В её году самая крутая машина — это «Волга» директора завода. А тут такие страшные названия — Феррари и Порше стоят на обычной стоянке, как «Жигули» у магазина.
И в этот момент двери Феррари и Порше — одновременно — открылись.
Из красного Феррари вышел парень — лет семнадцати, высокий, в кожаной куртке, в тёмных очках, с браслетом на руке. Из синего Порше — второй, пониже, в худи и кепке, с банкой колы в руке. Оба — уверенные, расслабленные, небрежные. Такие, у которых всё есть и которым ничего не надо.
Первый — тот, что из Феррари, — снял очки, посмотрел в сторону съёмочной площадки, потом — на Таньку. И замер.
— Билл! — толкнул он второго локтем. — Позекай! Вот это гёрла! Я б за такую свою Фари отдал!
Второй окинул Таньку взглядом — с головы до ног. Косы с ленточками. Школьное платье с белым воротничком. Юбка ниже колена. Белые кроссовки — единственное, что выбивалось из века, но платье и косы говорили сами за себя.
— Да она ваше в древнем прикиде, — скривился он с презрением. — Похоже, из какого-то Мухосранска сбежала!
Танька покраснела. Потом побледнела. Потом сжала кулаки. Она стояла перед двумя парнями в дорогих машинах, в дорогих куртках, с дорогими очками — и чувствовала себя голой. Не потому, что мало одежды, а потому, что на ней было «не то». Не то время. Не тот век. Не тот мир!
Но камень, что лежал рядом под урной с мусором, увесистый, больше, чем на полкило, был точно такой же, как 65-м. И Танька Фокина из шестого «А» была из того же мира, что и этот камень, а потому не умела молчать, когда её обижали Она видела, что эти наглые зазнаистые «денди» внимательно смотрят на неё. И тогда медленно и чувством пролетарской справедливости Танька подняла этот увесистый камень и подошла к бамперу крутой синей иномарки. Потом грозно шагнула вперёд, приставив камень к прямо к фаре Порше и крикнула — звонко, зло, на всю стоянку:
— У тебя фары запасные есть?!
При этом выставила кулак в сторону того, что из Феррари.
________
Только тут до «мажорчика» из Порше дошло что, если эта красивая пигалица расколотит ему фару, с неё нечего будет взять, даже, если её поймать. Но кто её будет ловить-то?
5.Съемочная площадка
Танька развернулась к «мажорчикам» спиной и пошла к Сергею. Тот стоял в двух шагах, бледный — не от страха, от восхищения.
— Таньк, ты… ты это серьёзно?
— А что? — она вскинула подбородок. — Пусть не задираются. «Мухосранск» он сказал. Сам он из Мухосранска, если настоящих девчонок еще не видел на свете!
Сергей хотел что-то сказать, но тут от съёмочной площадки донёсся крик — громкий, отчаянный, профессиональный:
— Нателла! Нателла, стой! Успокойся! Время идёт, а мы съёмку не можем закончить из-за тебя!
— Я сказала, что не буду сниматься в кадре, где нужно пять минут стоять чуть ли не спиной к зрителям. Ищите дублершу на такую роль!
Танька с Сергеем обернулись. По краю площадки шла девушка — лет 15-16-ти, в джинсах и кожаной куртке, с растрёпанными волосами и злым, мокрым лицом. За ней семенил ассистент с папкой, бормоча что-то в телефон. А у самого ограждения стоял невысокий человек в бейсболке и камуфляжной куртке, с мегафоном в руке, и хватал себя за голову.
— Нателла! — крикнул он ещё раз, но уже без надежды.
Девушка даже не обернулась. Села в белую «Ладу», хлопнула дверью, уехала.
Режиссёр — а это был он, поняла Танька — опустил мегафон, посмотрел на съёмочную группу, на камеру, на пустое место, где секунду назад стояла актриса, и тихо, почти шёпотом сказал:
— Всё. Опять простой с этой Нателлой.
К нему подбежал ассистент:
— Аркадий Семёнович, что делать? Ведь все уже было выставлено. И запись началась… Переносим на завтра?
— Куда переносим?! — режиссёр махнул рукой. — Завтра — другая локация. Сегодняшний день — потерян.
Танька стояла у ограждения и смотрела. Ей было жалко этого человека — маленького, усталого, с красными глазами и седой щетиной. Он так старался, так переживал, и всё рухнуло из-за каприза актрисы. В её году актёры так себя не вели. Актёры — это вообще другие люди, из другого мира, с афиш и с экранов. А тут — на улице, рядом, живые.
— Серёж, — шепнула она, — а кто ушёл-то?
— Актриса, — Сергей пожал плечами. — Похоже, главная роль. Без неё снимать нечего.
— А почему ушла?
— Скандал, наверное. Может, с партнёром поругалась. А может, просто характер показала.
Танька кивнула. Она понимала — характер показать можно. Но из-за этого — столько людей стоят, ждут, теряют время. Это не по-товарищески. Это эгоистично.
А режиссёр уже не хватался за голову. Он стоял и смотрел — в никуда, поверх камер, поверх проводов, поверх голов. Думал. Потом обвёл взглядом толпу зевак за ограждением — и вдруг задержался на …
На Таньке.
Танька почувствовала его взгляд — как холодок между лопаток. Она посмотрела на него. Он — на неё. Секунда. Две. Три.
— Эй, — крикнул он через ограждение, — девочка! Ты!
Танька оглянулась — нет ли кого за спиной. Никого. Только Сергей.
— Я?
— Да, ты! — режиссёр подошёл ближе, присмотрелся. Глаза у него были — цепкие, быстрые, как у Тохи, когда тот вскидывал бинокль. — Как тебя зовут?
— Танька… — она растерянно. — То есть… Татьяна. Фокина.
— Татьяна, — он повторил, будто пробуя имя на вкус. — Сколько тебе лет?
— Тринадцать… — Танька покосилась на Сергея. Тот стоял за её спиной и делал страшные глаза. Но что это значило — она не понимала.
В это время три молодые стоявшие рядом разодетые по последнему писку моды девицы вмиг просто позеленели от зависти:
— Офигеть! Эта «чикуля» еще и в артистки «щемится».
— По стремному прикиду совсем – лохушка!
— Ваще – «гмыза» убогая …
Танька, услышав эти реплики, обернулась, как ужаленная:
— А вами только на гороховом поле ворон пугать! Чучела огородные!
_______________
— Тринадцать… — режиссёр потер подбородок. — Молодая. Но — видишь ли, мне как раз нужна девочка 14 лет, которая выглядит… не от мира сего. Не из этого города. Не из этого времени. Понимаешь?
Танька моргнула:
— Не совсем…
— Ты одета — как из другого века, — он показал на её платье, на косы, на ленточки. — Это именно то, что нужно. Моя героиня — девочка из прошлого. Из маленького города, приехавшая в нынешний большой мир. Нателла и должна была её играть. Но она на целых четыре года старше. Стилисты полдня старались, сделать её моложе, в гриме. Но ты… ты — естественная, настоящая, как по сценарию. Тебе не нужен грим. Ты — то, что я искал целый месяц и не мог найти. Только красивее, чем я даже представить себе мог.
Танька стояла и молчала. Сердце стучало где-то в горле.
— Аркадий Семёнович! — ассистент подбежал, зашептал. — Вы серьёзно? Она же ребёнок! И — не актриса! У неё — никаких документов, никакого договора!
— Документы — потом. Свет — ещё сорок минут. Сцена — простая: девочка стоит на улице и смотрит на город. Молчит. Просто смотрит. Она сама уже это делает — видишь?
Он показал на Таньку. И Танька поняла, что она и правда именно это и делает — стоит и смотрит. Сама, не для съемок. А так , как могла смотреть только девочка из тысяча девятьсот шестьдесят пятого года, впервые увидевшая две тысячи шестнадцатый.
— Татьяна, — режиссёр посмотрел ей в глаза, — я не прошу тебя играть. Я прошу тебя — только постоять. Просто постоять, как ты стояла и посмотреть на город. Камера снимет. Всего пять минут. Согласна?
Танька обернулась к Сергею. Тот стоял белый как мел — но молчал, не вмешивался. Это была её минута. Её выбор.
«Я хотела увидеть будущее, — подумала Танька. — Хотела посмотреть, как тут живут. И вот — будущее смотрит на меня. И просит постоять. Просто постоять и посмотреть. Как я это делаю уже всё утро.»
— Согласна! — сказала она.
________________________________________
6.Пять минут
Ассистент провёл её за ограждение. Съёмочная группа — оператор, светотехник, звукорежиссёр — смотрели на неё с любопытством. Кто-то шептал в телефон. Кто-то хмыкнул.
— Стой вот здесь, — режиссёр показал точку на асфальте, у фонарного столба. — Посмотри направо. Потом — налево. Потом — вверх. И замри. Всё. Больше ничего.
Танька встала. Выпрямилась. Косы — по плечам, ленточки — тонкие, голубые. Платье — синее, с белым воротничком, застёгнуто на все пуговицы. Кроссовки — белые, дедов подарок.
— Камера! — крикнул режиссёр.
— Камера готова! — отозвался оператор.
— Мотор!
Танька посмотрела направо — на проспект, на машины, на витрины, на людей. Потом — налево, на съёмочную группу, на камеры, на провода. Потом — вверх, на небо, серое, низкое, октябрьское.
И замерла.
Тишина. Только ветер шевелил ленточки в косах.
— Стоп! — крикнул режиссёр. — Снято!
Танька вздрогнула, словно проснулась.
— Ну как? — спросила она робко.
Режиссёр молчал. Смотрел на маленький экран камеры, где оператор прокручивал только что снятое. Потом поднял голову, и Танька увидела — он улыбался. Впервые за это утро — улыбался.
— Девочка, — сказал он тихо, — ты даже не представляешь, что ты сейчас сделала. Это — кадр. Это — то, ради чего я сюда приехал.
Он протянул ей визитку:
— Татьяна, если когда-нибудь… Если вдруг захочешь — позвони. Мне нужны такие лица. По-настоящему красивые без грима!
Танька взяла визитку. Посмотрела — «Аркадий Семёнович Гольдин, режиссёр-постановщик». Номер телефона. Логотип киностудии.
— Спасибо, — сказала она и спрятала визитку в карман платья. Рядом с носовым платком, который мама вкладывала ей каждый день.
Сергей ждал её за ограждением. Когда Танька вышла, он посмотрел на неё — и не узнал. Не внешне — внутренне. Она шла прямо, подбородок поднят, глаза горят. Не та Танька, что утром сидела на кухне, сжавшись в комок. Другая. Та, что всегда была в ней — только раньше её видели лишь Тоха и он сам. А теперь увидят абсолютно все встречные!
— Таньк… — он не договорил.
— Серёж, — она перебила его, — я тут… Я тут снялась в кино! Понимаешь? В настоящем кино! В моём году — я бы об этом и мечтать не могла!
И засмеялась — звонко, счастливо, по-танькиному.
Из-за крайнего «Порше» на них смотрели двое — те самые «мажорчики». Тот, что из Феррари, стояли с широко открытыми ртами. Тот, что из Порше, молча крутил в руках банку колы. А тот, что из Феррари схватился за голову.
Танька обернулась, посмотрела на них — спокойно, без злости — и улыбнулась. Широко, во весь рот, как умеют только девчонки из шестьдесят пятого года.
— Пока, мальчики! — сказала она и пошла дальше.
_____________
В это время в пяти шагах от них остановился шикарный Бентли Мульсан черного цвета. Из него вышли трое – седой весь в золоте полноватый лет пятидесяти мужчина и с ним двое мордоворотов, атлетического вида. Таньку главный заметил сразу и тут же показал пальцем на неё своим телохранителям, сказав при этом:
— Это кто такая? Сегодня же разберитесь и к вечеру доложите! Я должен все о ней знать!
Сергей услышал и обернулся. Увидев всех троих из Бентли, он сразу вспомнил предостережение деда. И ему по-настоящему стало страшно за Таньку. Мимо проехал частный извозчик на Ладе-Гранта.
— Такси! — заорал на всю улицу Сергей — Да стойте же! Плачу две цены, нет три! До Товарной! Срочно! Срочно! Срочно! …
———————
Глава 4. Возвращение
«Возвращение всегда дарит счастье, независимо от того, с каким грузом в душе возвращаешься». (Эльчин Сафарли) ________________
— Сереж, ты че? Этих испугался … —она обернулась, показав пальцем на Бентли, но потом замолчала, услышав через открытые боковые стекла команду их главного:
— Не уйдут! Как нагоним — водилу сразу мордой об асфальт, пацану хавальник закрыть и в кювет. С девчонкой поаккуратнее, не то мозги вышибу! Прошлый раз ту соплюху в Абу-Даби сдавали, шейх Аль Махтум за каждую её царапину 10 штук снимал. Да-да! Баксов, не деревянных же! В общем рот её заклеить и в багажник. Потом где-нибудь тормознем, я ей укол сделаю. Спеленаем, как младенца и сдадим по назначению …
Услышав все это Танька со страхом произнесла:
— Это что за люди? Бандиты?
— Это не люди, Таня, это торговцы живым товаром и не живым тоже.
— А не живым, как это? Убивают, что ли сначала?
— Не живым, это значит запчастями … Водитель, жми быстрее! Оторваться сможем?
— Не спешите, молодые люди! Зря я что ли на Ленфильме 10 лет штатным каскадером работал. Не родился еще тот, кто Борьку Звягу … мордой об асфальт. Сейчас я их сам размажу! … — Держитесь! — рявкнул бывший каскадёр, судя по тому, как он управлялся с рулём и как на ходу поглядывал в зеркало, будто высчитывал траекторию трюка.
Он резко крутанул руль и нырнул в переулок, где старый асфальт готовили к ремонту, выдолбив ямы прямо до основания дороги. Первая яма, почти на самом повороте выглядела так, будто её специально выкопали для киносъёмки. А две другие чуть дальше по разные стороны от узкого для широкой машины проезда, были почти не видны. Бентли, тяжёлый и гордый, с трудом преодолев первую яму, влетел во вторую с глухим ударом. Машина слегка дёрнулась, громко заскрежетала подвеской, и тут же наглухо встала, как заклиненная.
Сергей обернулся. Сквозь заднее стекло он видел, как из Бентли выскакивают телохранители, как мафиози что-то орёт, размахивая руками. Но такси уже скрылось за углом, растворилось в потоке обычных машин, в шуме города, который ничего не знал про хронопланы, про 1965 год и про то, как сильно сейчас колотится сердце у Таньки.
— Фух, — выдохнул Сергей. — Спасибо…
— Да ладно, — буркнул водитель, но в голосе слышалась довольная ухмылка. — Люблю, когда справедливость на дороге работает. Куда дальше?
— Недалеко, — сказал Сергей. — До почты. Там… там нам надо остановиться.
Такси плавно замедлилось у старого здания почты с облупившейся вывеской. Сергей подал деньги, добавив сверху, и водитель рявкнул снова:
— Бабло Убрал! За мерзавцев я деньги не беру. Если ещё понадобится уйти от хвоста — звоните. У меня в багажнике даже дымовая шашка есть. Шучу. Почти.
Танька хихикнула, и этот смешок прозвучал как первый нормальный звук за весь день — не испуганный, не напряжённый, а свой, Танькин.
Они вышли. Воздух пах бензином, пылью и чем-то сладким — то ли выпечкой из соседней булочной, то ли просто тем, что опасность осталась позади.
Мимо них медленно шла бабушка в старом пальто, с авоськой, в которой позвякивали баночки. Она остановилась, посмотрела на ребят, потом на киоск «Лотереи» у входа в почту.
— Внучата, помогите старушке, а? — сказала она тихо, но твёрдо. — Сон мне нынче приснился: выиграю я сегодня, точно выиграю. Деду сказала, а он посоветовал на почту сходить. Там, говорит, есть такая быстрая лотерея. Сразу можно выиграть и деньги получить. Сам то он не пошел. Ноги болят. А одной как-то неловко билет покупать, да и боюсь, вдруг что-то не так сделаю? А с вами — в радость.
Танька сразу шагнула вперёд:
— Конечно, бабушка! Давай деньги, Сергей! Мы вам купим!
— Нет-нет, — бабушка покачала головой. — Я сама уплачу. Вот деньги, отдайте кассиру. Только помогите выбрать. Говорят, надо на цифры смотреть, чтобы красивые были.
Сергей убрал в карман мелочь, которую дед дал на мороженое, и протянул кассиру бабушкины деньги:
— Возьмите. На два билета. Пусть уж точно сбудется.
Кассир протянула Таньке на выбор сразу несколько билетов моментальной лотереи. Танька взяла, не глядя, первый попавшийся наугад и протянула его бабушке.
Бабушка улыбнулась, взяла билет, подошла к окну, рассмотрела его и отдала Таньке:
— Вы сами сотрите. Мне страшно. Вдруг не сбудется, если я сама…
Танька дрожащими пальцами стёрла защитный слой. Цифры мелькнули, сложились, и вдруг — три семёрки в ряд.
— Бабушка! — закричала она. — Ура! Выиграли! Ничего себе! Целых Семьдесят тысяч! Вот глядите, видите 70000 рублей. — И подала ей билет.
Бабушка прижала билет к груди, будто проверяя, не снится ли ей это. Потом посмотрела на ребят, и в её глазах блеснули слёзы:
— Вот ведь… Дед не верил, а я и правда верила. Спасибо вам, родные! Только деньги эти давайте разделим пополам!
Но Сергей замотал головой:
— Не надо. Это ваш выигрыш.
— А я сказала: пополам. Не возьмёте — выброшу билет. Честное слово.
Танька схватила Сергея за рукав и прошептала:
— Возьми. Она же обидится.
Кассир отсчитала ей наличные: — Я такой выигрыш за три года работы первый раз выдаю. Повезло вам бабуля!
Бабушка взяла деньги, разделила их на 2 стопки и одну подала Таньке:
— Держите. Пополам.
И Сергей взял. Не потому что нужны были деньги, а потому что иногда самое правильное — не спорить с тем, кто хочет сделать тебе добро.
Так у них оказалось 35 000 рублей. И это были не просто деньги. Это была удача, которую они поймали вместе с бабушкой, и теперь она грела изнутри.
— Слушай, — сказала Танька, оглядываясь по сторонам. — А давай… ну, купим мне что-нибудь такое, чтобы я не выглядела как из музея. Ну, чтобы эти «мажорчики» больше не смели…
Сергей улыбнулся:
— В «Молодёжной моде». Здесь недалеко. Там недорого и стильно.
Магазин пах новой тканью и клеем для этикеток. Витрины пестрели футболками, джинсами, худи. Танька кружилась между вешалками, трогала ткань, щурилась от ярких цветов.
— Вот это! — она вытащила тёмно-синие джинсы с потёртостями и белую футболку с принтом. — И вот ещё худи, чтобы вечером не замёрзнуть.
Продавец одобрительно кивнула:
— Хороший выбор. Сейчас так все ходят.
В примерочной Танька долго смотрела на себя в зеркало. Джинсы сидели плотно, но удобно. Футболка подчёркивала плечи. Худи добавляло уюта. Она распустила косы, встряхнула волосами — и вдруг увидела в отражении не ту девочку из 1965 года, которая боялась сказать лишнее слово, а ту, которая сняла сцену у режиссёра, которая пригрозила камнем Порше, которая выиграла в лотерею.
— Ну как? — спросил Сергей, когда она вышла.
— Как будто я теперь могу всё, — прошептала Танька. И рассмеялась. — Пошли на дискотеку.
Дискотека в танцевальном баре Place на проспекте Ленина 71А гудела, мигала огнями, пахла лаком для волос и счастьем круглые сутки. Музыка била по ушам, но это был хороший, правильный шум — шум жизни, которая не останавливается ни на секунду.
В фойе на стене висело объявление: «Внимание! Только сегодня! Кастинг от Joom Market: реклама подростковой одежды лучших Китайских брэндов, модель 14 лет.» И чуть ниже: «Конкурс на самую красивую танцевальную пару».
— Давай! — крикнула Танька Сергею. — Мы же танцуем! Ну, почти!
Кастинг-директор, молодой парень в очках и с планшетом, смотрел на них, не отрываясь. Когда музыка стихла, он подошёл:
— Вы — лучшая пара. И по технике, и по энергии. И прекрасно смотритесь. Особенно вы – девушка! Хотите контракт? Реклама детской и подростковой одежды. Китайские бренды, хорошие условия.
Танька посмотрела на Сергея, потом на директора, потом снова на Сергея. И кивнула:
— Хочу. Но только если это не помешает вернуться домой.
Директор улыбнулся:
— Это не про долгие съёмки. Это про один рекламный ролик и фотосессию. И про то, что ты умеешь быть настоящей.
Он протянул ей бумаги, и Танька поставила подпись — аккуратно, твёрдо, будто закрепляя этот день, эту удачу, этот город, который ей так понравился.
Когда они вышли на улицу, город уже готовился ко сну. Фонари зажигались один за другим, как звёзды, только ближе.
— Пора, — тихо сказал Сергей. — Хронотрон ждёт.
Они выбрали на стоянке такси, проехали мимо магазина «Конфискат», и остановились на остановке Товарная. В 30-ти метрах от края лесополосы они вызвали хроноплан. Всё было готово. Оставалось только нажать красную кнопку и вернуться в тот же час, когда они ушли.
Но перед этим нужно было проститься. Сергей набрал номер деда. Тот ответил почти сразу, будто всё это время стоял у окна и ждал звонка.
— Мы уходим, — сказал Сергей, и голос у него чуть дрогнул. — Прости, что так… резко. Но мы должны … Таня очень устала и скучает по родным!
Дед помолчал. Потом сказал:
— Я знал, что этот момент настанет. Ты ведь не ради приключений её сюда привёл. Ты ради того, чтобы она увидела. И чтобы ты сам понял, что тебе важнее.
— Спасибо, — прошептал Сергей. — За всё. За кроссовки, за совет, за то, что не стал мешать.
— Иди, — сказал дед. — И береги её.
Танька стояла рядом и слушала, как Сергей прощается с тем самым Тохой, который в 1965 году был просто другом, у которого Сергей жил, а теперь стал дедушкой, мудрым и строгим, и всё равно самым родным. Две прощальные слезинки блеснули в уголках её больших синих глаз.
Негромкий гул, легкая вибрация – 2,3,4 минуты. Потом тишина. И вот они уже стоят в знакомом дворе, в 1965 году. Пахнет сиренью и пылью. Где-то лает собака. А рядом — Тоха, друг Сергея, тот самый, у которого он поселился, весёлый, нетерпеливый, уже готовый засыпать их вопросами.
— Ну что? — спросил он, глядя на Таньку. — Где вы были?
Танька улыбнулась и вытащила из кармана худи визитку режиссёра. Потом достала договор с Joom Market. Потом показала джинсы и футболку.
— Это я в будущем купила, — сказала она просто. — На выигрыш в лотерею.
Тоха покрутил пальцем у виска, а потом рассмеялся:
— Серый, теперь Танька точно твоя. Она теперь в мою сторону и смотреть не будет!
Танька шагнула к нему и хлопнула по плечу:
— Дурак ты, Тоха. Был им и останешься, пока не поймёшь, что не это всё главное. Не тряпки, не рекламные агентства, не съёмки фильмов. А честная человеческая дружба. Она в сто раз дороже всех денег и славы!
Тоха замер. Потом кивнул. И вдруг обнял подругу так крепко, как не обнимал уже давно.
А Сергей стоял рядом и думал: может, и правда самое важное — не то, куда ты летишь на хроноплане, а кто ждёт тебя, когда ты возвращаешься.
_____________
В тот вечер они провожали её вдвоем. Сергей с Танькой смеялись, обсуждая их приключения в будущем. А Тоха шел молча. Ему неинтересны были ни новые шмотки Таньки, ни её съемки в кино, ни договор с какой-то Китайской фирмой. Он думал о самой Таньке. И переживал не о том, что Сергей уже фактически отбил её у него. Он боялся того, что в один прекрасный день этот их новый друг увезет её в свое будущее, увезет навсегда и больше он её никогда увидеть не сможет, даже издали …
_____________
У Танькиного подъезда они расстались. У окна на лестнице она заметила брата Кольку с Риткой Коротковой, страстно целующихся в засос. Поняв, что не потревожив влюбленную парочку она между ними и перилами не протиснется Танька, подойдя к ним ближе чуть не шепотом
— Пройти можно, потом на весь подъезд звонко рассмеялась.
Ритка тут же оттолкнула от себя Кольку, глянула на Таньку и удивленно воскликнула:
— Ба! Танюха! Ты откуда такая навороченная? Колись, где это все взяла?
— А! Это в Конфискате. Знакомый вчера сказал – давеча был рейд БХСС на толкучке, конфисковали кое-что. Приходи, сказал, завтра в продажу выбросят! Вот я сёдня и подсуетилась. Меньше влюбляться надо и больше по магазинам бегать …
— Ой Таньк! Пока ты сёдня по магазинам бегала тут такое было, не поверишь!
— Чё было-то? Говори, не тяни?
— Костена, сёдня, представляешь? К Алке свататься приходил! Кольцо с рубинчиком подарил. Сказал всю жизнь любить и лелеять будет! Алка сама мне хвалилась!
— Да ты чё? Он же пил,.. выпивал!
— Алка сказала – пришел ни в одном глазу! Вот! На колено пере ней упал. Выходи, говорит за меня. Пить бросил и на работу взяли в ансамбль песни и пляски, баянистом. Оклад триста! Проживем! В общем на помолку завтра идем, все кварталом отмечать будем!
Тут вмешался Колька:
— Я у Алки на счет тебя спросил – сестру, сказал, позвать можно? Таньк! Ну ты же Алку знаешь. После того, как Костена весь март. к тебе клеился – ты ж для неё враг №1.
— Подумаешь! Не больно-то и надо! — фыркнула Танька и направилась в квартиру.
— Танька! Погоди! — окликнула её Ритка. — Гулянка вся на улице будет. Ты все равно не пойдешь. Слушай! Одолжи мне эту кофту-курточку с капюшончиком на завтра? Алка лопнет от зависти! Ну пожалуйста! Я всегда аккуратно ношу.
— Ой! Да, на! Забери её. Я все равно в ближайшие дни носить её не буду. А то будут пальцем показывать …
Танька сняла с себя куртку и подала её Ритке, не вспомнив о том, что в карманах оставила?
Ритка схватила куртку, прижала её к себе. А в голове сверлила мысль:
— Танька, дурочка забывчивая! Чек точно в кармане оставила. Спрашивать сколько денег отпалила — все рано соврет! А чек он и есть чек, не соврет!
_________________
— Вы хоть понимаете, что вы наделали?! — рявкнул он, и голос его эхом прокатился по двору. — Я уже пообещал шейху эту девчонку! Мало того — я отправил ему её фото!
— Тысяч пятьсот–семьсот, наверное… баксов, — виновато пробормотал водитель, не поднимая глаз. — Та девчонка, что мы тот раз им сдали, этой и в подмётки не годится. Ты же сказал, за ту он отвалил четыреста штук?
Мафиозник резко повернулся к нему, и в этом движении было столько злости, что водитель невольно попятился.
— Идиоты! — процедил он. — Через две минуты после того, как я отправил фото, он позвонил. И знаете, что сказал?
Телохранители молча переглянулись.
— Что эта девочка — вылитая копия его первой жены в день их бракосочетания. Той самой, которую он до сих пор боготворит. Аиша была самой красивой принцессой за всю историю Эмиратов. Она погибла под бомбами Израиля в двухтысячном. И он сказал: если привезёте мне её — получите сразу на руки двадцать миллионов долларов! И ещё по миллиону — премиальных вашим помощникам! Поняли, придурки, что потеряли?!
В воздухе повисла тишина, тяжёлая, как мокрый бетон.
— Хозяин, мы это… искать её будем, — наконец выдавил один из них. — Только где её искать? И фото нам бы на мобильники…
— Фото я вам скинул, — процедил мафиозник. — А искать… Девчонка была немодно одета, это да. Но тот парень, что с ней был, выглядел прилично. Для начала прочешете все бутики модной одежды в районе. Их тут штук двадцать, не больше. Любой продавец вспомнит её, как увидит фото. Пошли — вон! На розыски!
— А машина, шеф?
— Да что вы сделаете, идиоты?! Вон отсюда! Я уже эвакуатор вызвал!
Телохранители метнулись к стоянке такси, что была на перекрестке, метрах в пятидесяти от застрявшего Бентли. а мафиозник остался стоять, сжимая кулаки. Двадцать миллионов… и шанс зацепиться за что то большее, чем просто сделки. Шанс, который он почти держал в руках — и который теперь ускользал.
________________________________________
— А а! Ты у нас вылитая принцесса, только украшений не хватает, — бросил он. — А что ж ты бабушкин медальон, что старики в прошлом году тебе на именины подарили, сняла? Он ведь из золота и смотрится. Я помню, он у тебя утром на шее был, ни к селу ни к городу. А сейчас бы вообще смотрелся! А?
Танька вздрогнула. Медальон. Она вспомнила, как цепочка цеплялась за воротник новой кофты, когда она примеряла её в «Молодёжной моде». Тогда она сняла его, чтобы не порвать, и положила в кармашек платья, которое убрала в старенький пакет. Точно положила. Точно. Или…
Она метнулась к пакету, схватила старую кофту, вывернула карманы. Пусто. Сердце рухнуло куда то вниз, в ледяную пустоту.
— Коль! Родители придут с кино, скажи, я срочно побежала к Березиным. Туда и обратно!
— Ладно, беги, — спокойно кивнул он. — Я бы проводил, но поздно уже. Тебя и так никто не тронет. Все про меня знают… Лети пулей.
Танька схватила куртку и выскочила в подъезд, чувствуя, как внутри всё дрожит. Если родители узнают, что она потеряла медальон… Это не просто золото. Это бабушка. Это её голос, её руки, её «держи, это тебе». И если он пропал — это как будто кусочек дома рассыпался.
________________________________________
— Кто там? — буркнул Сергей.
Дверь распахнулась, и на пороге стояла заплаканная Танька. Она кинулась к Сергею и уткнулась ему в плечо.
— Сергей, милый мой, хороший! Давай срочно вернёмся в две тысячи шестнадцатый, в «Молодёжную моду». Лучше прямо в восемь вечера. Я время запомнила, когда мы в магазин пошли. Я там потеряла страшно дорогой подарок родителей. Бабушкин золотой медальончик с её фото, представляешь? Родители меня убьют, если узнают… А в магазине народу никого не было — может, и найдём, или у продавца спросим. Мне та женщина запомнилась. Она на вид очень порядочная! Полетели, Серёж! Может, успеем, пока никто не подобрал!
Тоха приподнялся на локте и хмыкнул:
— Меня бы кто так уговаривал — я бы к чёрту на кулички, не раздумывая, побежал!
Сергей на секунду замер, будто взвешивая всё: риск, время, её отчаяние. Потом кивнул:
— Ладно. Если ты так уверена, что это было ровно в восемь, значит, у нас есть шанс. Поехали.
Танька всхлипнула, но в этом всхлипе уже было не только отчаяние — была надежда.
________________________________________
— Смотри, тут в кармане визитка режиссёра, — прошептала Ритка, вытаскивая её дрожащими пальцами. — И договор какой то… И деньги.
Алка перевернула купюры.
— Деньги то вроде наши, российские… Но год какой то странный. Две тысячи шестнадцатый.
— Значит, надо в КГБ, — решительно заявила Ритка. — Это не шутки. Вдруг это улика!
Они собрали всё в пакет и отправились в городское отделение. Следователь, капитан Вдовин, сначала даже улыбнулся, увидев их взволнованные лица.
— Девочки, вы серьёзно?
— Абсолютно! — выпалила Ритка. — Тут и визитка, и договор, и деньги! Это улика!
Капитан вздохнул, но взял пакет, аккуратно выложил содержимое на стол и внимательно осмотрел каждую вещь.
— Ладно, спасибо, что принесли. Мы разберёмся. Но вы пока не поднимайте панику, хорошо? Мы сами вернём всё хозяйке. Завтра её пригласят, и мы передадим лично в руки.
Девочки, немного разочарованные тем, что их не приняли за настоящих детективов, ушли. А капитан Вдовин тут же направился к начальнику городского отделения.
— Товарищ майор, докладываю! — выпалил он, едва влетев в кабинет. — Обнаружен след пропавшей на станции Товарная парочки ребят, девчонки и мальчишки. Вот, посмотрите.
Он выложил на стол майора Громова визитку, договор и деньги.
— Тут уже не просто аккумулятор, товарищ майор. Тут всё указывает на то, что ребята как то связаны с чем то большим. Деньги две тысячи шестнадцатого года, договор на показ подростковой моды… Это не случайность.
Майор Громов молча рассматривал предметы, постукивая пальцами по столу. Потом поднял глаза на Вдовина.
— Хорошо, Вдовин. Оставь. Разберёмся.
И хотя в его голосе не было восторга, в глазах мелькнуло то самое выражение, которое появляется у опытных следователей, когда они понимают: вот он, первый настоящий след.
5. Молодежная мода
Сергей с Танькой вышли из хронотрона в 08:40 раньше было нельзя. В сложной программе по доставке посланников в прошлое не было предусмотрено посещение того же места, откуда они недавно вылетели. Но во время вводного инструктажа дед объяснил Сергею, что во время испытаний хронотрона сама природа позаботилась об избежании парадоксов, типа встречи самих себя. В частности, хронотрон всегда возвращался на место своего недавнего вылета в будущее на час позже этого вылета. Пока еще неизвестные законы времени делали встречи самих с собой невозможными.
До магазина Молодежная мода они проехали 6 остановок на трамвае. В районе остановки Товарная не было ни одного такси.
До входа в магазин нужно было пройти г ступеней крыльца. Перед первой ступенькой у Сергея внезапно равязался узел на левой кроссовке, Да так неудачно, что правой ногой он наступил на развязавшийся щнурок. В результате на месте завязки-бантика образовалась глухая петля, которую Сергей пытался уже несколько секунд развязать. Как назло, тень от козырька над входом делала петлю на шнурке почти невидимой.
— Тань! – обратился Сергей к подруге, — ты иди, занимайся поисками медальона, а я поднимусь ко входу чуть попозже. Он так и стоял, нагнувшись нал шнурком, когда через полторы две минуты у магазина не остановилось такси Лада-Гранта, из дверей которой вышли два мордоворота и поднялись по лестнице мимо него. Проклятый узел на шнурке так и не поддавался. Ни Сергей, ни телохранители бандиты не обратили никакого внимания друг на друга. Но на Сергея обратил внимание водитель Лады-Гранта:
— Эй, дружок! Ведет нам с тобой на встречу. Прямо судьба нас с тобой свела! Ты нагнулся, а я тебя заметил и думаю, ты это или нет. Ведь только час прошел как мы тебя с девчонкой тут недалеко от почты высадили. А меня на стоянке такси поймали два громилы и к этому магазину велели подъехать. Какую-то девчонку хотят найти здесь. Они вот только прошли мимо тебя, не заметил?
Сергею мгновенно стало не до шнурка. Он просто взвыл от горя и бросился вверх по ступенькам с криком:
— Два громилы … Девчонка! Да это те же самые бандиты, от которых мы удрали. Господи! Бедная Танька!
— Стой! Не спеши! – окликнул его водитель. Я теперь тоже вспомнил этих гадов и знаю, как от них отделаться. Силой здесь не решишь. И орать, звать на помощь в этом районе бесполезно. Они велели мне подождать. Ты сейчас прыгай прямо в багажник. И жди пока они не вынесут из магазина твою девчонку. Первым делом попытаются засунуть её к тебе. Я сделаю вид, что замок багажника заклинило. Им придется тащить её в салон. Дальше едем в сторону застрявшего Бентли. Через 300 метров будет пост ГАИ. Там всегда их одна-две машины дежурят. Я приостановлюсь, будто движок на малой скорости заглох. Твои действия пока я пытаюсь завезти движок. У меня кузов машины Универсал. В багажнике лежит заряженный фонарик. Внутри, над замком на внутренней стороне крышки, есть специальный лючок с пластиковой заглушкой. За ней в лючке тросик— потянешь на себя и разблокируешь замок. Потом выскакивай и беги, ори «на помощь»! Понял? Быстрее лезь в багажник. Сейчас они выдут.
Сергей бросился в багажник, Водитель захлопнул его за ним. Тут раздался ужасный Танькин крик, потом сразу оборвался и бандиты выскочили на ступени.
Танька болтала ногами в руках одного из них и лишь мычала с заклеенным скотчем ртом. Они подскочили к машине. Второй достал из кармана ПМ и приставил пистолет к виску водителя, показав рукой на багажник. Водитель подергал его и развел руками, объяснив, что замок багажника заклинило.
Таньку запихнули в салон. Тот, что с пистолетом процедил сквозь зубы: — Жить хочешь, падла — поехали! Пока прямо, дальше скажу куда. Впереди в 300 метрах показался пост ГАИ. Двигатель заглох. Считаю до десяти! – крикнул тот, что с пистолетом, — потом стреляю в лоб, понял? Пистолет с глушителем! В это время Сергей уже орал на всю улицу. Что там улицу, он кричал на весь мир:
— Помогите! В машине бандиты! Они похитили девочку.
От напряжения голос у мальчишки несколько раз срывался, но Сергей продолжал громко звать на помощь
Трое гаишников сразу кинулись к Ладе-Гранта. Обоих бандитов выволокли из машины и потащили в гаишный УАЗ. В это время водитель жигулей замахал руками Сергею. Гаишникам было не до Лады-Гранта. Бандиты оказались слишком крепкими. Сергей заскочил в машину каскадера, и они рванули с места под все 100 км/час.
Им повезло. Мордовороты, выбросив пистолет, отчаянно боролись с гаишниками и отвлекли их от Лады-Гранта. Каскадер с ребятами успели заскочить в глухой квартал и немного отдышаться. Сергей сорвал с Танькиных губ скотч. Танька ревела в голос. Но на её шее красовался маленький золотой медальончик, что успела вернуть ей та самая замечательная в мире продавец Молодежной моды. Они спаслись.
Минут через двадцать водитель спросил:
— Куда везти вас? – Сергей объяснил.
— Больше спасать не буду! Надоели вы мне, черти окаянные, — сказал на станции Товарная, обнимая их, бывший каскадер.
С капитаном Ильёй Петровичем Вдовиным работал вместе пятый год. Тому до пенсии было еще пахать, да пахать — больше 5 лет.
— Зайди ко мне минут через 5-7, — позвонил он в конце дня своему помощнику.
Илья Петрович зашел.
– Садись ближе к столу. Сегодня у меня юбилей – 30 лет со дня начала моей службы в армии. Вчера поздравление получил из Москвы. Премию обещали подкинуть. Но я не любитель торжеств и банкетов. Давай просто посидим, вспомним молодость. Как мы начинали, как шли дальше?
— За Родину! Вперед! За Сталина!
После третьей стопки простой ядреной русской водки два бойца обнявшись громко пели замечательную песню Яна Френкеля:
Сквозь разлуки, сквозь крутые бои.
Жили на земле мы недаром,
Дорогие земляки мои.
Не устанешь ты Отчизне служить.
Счастье – это город зелёный.
Кто построил, тот и будет жить.
— Ну, говори, Семенович! — Вот ты принес мне вещественные доказательства. Я за тридцать лет и ты за свои двадцать лет службы, мы многое чего повидали. И все эти ВД, мы с тобой прекрасно понимаем – они попали сюда из будущего и надо полагать случайно. Может из-за поломки какой? Ну и черт бы с ними – с этим чудо-аккумулятором, визиткой кинорежиссера из 21 века, да и этим рекламным договором с Китайской фирмой! Черт бы с ними со всеми, если бы не эти деньги.
— Да главная улика! Это ты точно сказал. А хочешь, я тебе скажу, что это за улика?
— Ну?
— Это улика будущей халатности и распиз … ва нашего … — и майор показал пальцем на потолок. Это надо же, на деньгах вместо союза социалистических республик всего одна республика!
— Зато она наша РСФСР! Только радоваться тут нечему …
— Слушай Петрович! Ты имеешь такое желание – спокойно доработать до пенсии, не потревожив весь этот улей? – и майор снова показал пальцем на потолок.
— Хочу, очень хочу! – уже далеко не трезвым голосом произнес Вдовин.
— Тогда завтра с утра напиши на мое имя рапорт о проведенном расследовании этих ВД и результатах анализов, подтверждающих кустарную подделку этих бумаг для съемок научно-фантастического фильма, что будут проходить у нас в третьем квартале этого года. А я визу наложу – Сдать в архив! И все …
— Напишу!…Ик! … Василий Семенович! … Ик! … Могу прямо и щас! А у тебя там на донышке ничего не осталось?
— Найдем! – сказал Громов и полез в старенький холодильник Юрюзань.
