Последняя весна

Весна вступала в свои права. Все раньше вставало солнце с каждым днём, и всё щедрее дарило оно своё тепло, отогревая застывшие за долгую зиму тела и души. Всё зеленее становилось вокруг, всё звонче пели птицы.

Вот прокрался мягкими, неуверенными шагами осторожный март. Проскакал неугомонным подростком радостный апрель. И май - юный, но уже уверенный в своей неотразимости, горделивой походкой ступал по земле. Как прекрасна была эта весна…

"Ты - последняя весна моей холостой жизни", - говорил он проникновенно, задумчиво глядя в её, влюбленные в него, серые глаза. И глаза эти искрились в ответ, и журчали радостью, как апрельские ручейки, и таяли, как последний весенний снег, и даже на миг, казалось, становились голубыми. Любовь рвалась из всего её юного существа, в ответ на его - такие редкие - признания. И заливала своим светом и их обоих, и всё вокруг. Казалось, что этой любви хватит на весь мир. А впереди было нескончаемое, щедрое, благословенное лето.

Она вспомнила, как он впервые подарил ей розы. Шикарный букет, штук пятьдесят, не меньше. Крепкие полураскрывшиеся бутоны с запахом, который она не забудет никогда. "Зачем такой дорогой?! Я была бы счастлива и букету подснежников", - думала она, а сердце трепетало в груди, как птичка.

Он встретил её у входа в институт, когда она выходила с занятий в компании таких же молодых и весёлых, но, в отличие от неё, более уверенных в себе девушек. А он стоял с этим нереальным букетом и молча смотрел, как она, заворожённая, идёт к нему под удивлённые взгляды подруг. И он сам казался ей таким же нереальным - высокий, очень красивый мужчина, статный, с густой темной шевелюрой, с магнетическим взглядом зелёных глаз, во всём великолепии опыта и зрелости.

Всего десять лет разницы - а, как будто, целые миры между ними. Он был старше неё на половину её жизни, а, казалось, на тысячу лет. И она шла, переступая робко через эти годы, навстречу своему сумасшедшему, нереальному счастью.

Она влюбилась первый раз в жизни. Нет, не так: она полюбила! Её миновали первые подростковые влюблённости, робкие ухаживания одноклассников, первые обиды и разочарования. Она была слишком занята учёбой, а, может, слишком умна и горда для этих мелких влюблённостей-однодневок. Сердце её жило в невинности и чистоте, в ожидании огромной любви, которая придёт и затмит собой весь мир. Она жила в ожидании Него.

Вспомнила, как стояла тогда, сжимая розы изо всех сил, не обращая внимания, что шипы впиваются в нежные пальцы, а, может, и радуясь этому. Как поднесла букет к лицу и утонула в нём, вдыхая пряный запах, словно пытаясь вдохнуть весь мир радости, и слёзы благодарности за огромное счастье текли из ненакрашенных глаз.

А потом был серебристый автомобиль, и его сильная рука с длинными пальцами, уверенно лежавшая на руле. "И как он так ловко водит машину одной рукой?!" И другая рука, вобравшая в себя её тонкую, чуть дрожащую ладошку. И дорога, залитая солнцем, по которой он мчал её. Куда…? Да какая разница! И зелёный - как его глаза - свет светофоров на каждом перекрёстке.

Она вспоминала, как отчаянно хотела нравиться ему. Как купила первую в своей жизни тушь для ресниц, и как он - глядя с улыбкой на её старания, говорил: "Зачем тебе всё это? Не нужно, ты и так прекрасна, весна моя."

Когда он впервые назвал её весной? Она пыталась вспомнить, но не могла. Казалось, она была ею всегда. Весной вошла она в его жизнь, нежно касаясь своими нераспустившимися почками буйной листвы его лета. Робкими ручейками своего, искрящегося радостью, апреля, вливаясь в его, уже набравший силу, мощный поток июля.

Она вспоминала, как отчаянно завидовали ей однокурсницы, когда она бежала навстречу своему шикарному мужчине, когда он встречал её с занятий. И как вальяжно открывал он перед ней дверь своего Мерседеса, и как она - робко и трогательно в своём смущении - садилась на переднее сиденье, в глубине души замирая от этого и́злишнего шика, немного стыдясь своего простого скромного платья и босоножек, купленных на распродаже.

Её никто не научил одеваться так, чтобы привлекать взгляды. Или умелому искусству макияжа, когда даже невзрачное лицо становится выразительным. Её не научили искусству обольщения, этой древней, как сама жизнь, науке, заставляющей мужчину идти за женщиной на край света, бросая к её ногам весь мир.

Она не умела быть немного капризной, когда нужно. Или непреклонной. Или загадочной. Или холодной, как умирающая звезда на окраине галактики. Она не умела смотреть с бесовой улыбкой в глазах из полуприкрытых век, зажигая дикий огонь в мужском сердце. Не умела держать на коротком поводке неуверенности и недосказанности.

Она просто любила всем сердцем, всей своей юной доброй душой. Она звонко смеялась, когда ей было весело, смешно морщила нос и била себя по коленке. Она грустила, когда он, связанный делами, порой отменял с ней встречу. Она грустно спрашивала: "Когда я увижу тебя?!", не пытаясь казаться неприступной. И всегда радостно соглашалась, когда он предлагал увидеться, даже если приходилось пропустить день рождения подруги или подготовку к экзамену. Какая разница? Ведь это ОН приглашал её на свидание!

Он заслонил ей весь мир. Да он и был её миром. И она тонула в нём, как в том букете роз, пьянея от его дурмана, изо всех сил обхватив, пытаясь удержать, своими тонкими руками, и не замечая порой, что шипы впиваются в пальцы.

"Опять грезишь о своём короле?", - подшучивали над ней подруги, глядя, как она задумчиво смотрит вдаль, стоя в сторонке, у окна, среди шумной вечеринки, - "Смотри, не упусти - уведут". И сердце её сжималось на секунду, от страха. А потом она опять улыбалась, откинув челку со лба и лучась своими серыми глазами. "Он любит только меня! Он лучший. Мы никогда с ним не расстанемся".

Чистые души, сами не умеющие предавать, благословенны и умением верить.

***

Шикарный свадебный кортеж, поражая своим великолепием, направлялся к дворцу бракосочетаний. Дорогие машины, одна лучше другой, украшенные яркими лентами, гудя в честь новобрачных, неслись через весь город. И, словно сговорившись, все светофоры освещали их дорогу зелёным светом.

Серебристый Мерседес с белоснежными лентами и двумя блестящими золотыми кольцами на капоте, остановился прямо у широкой лестницы с красной ковровой дорожкой. Высокий, очень красивый мужчина, с густыми тёмными волосами, в безукоризненном костюме, быстро вышел из машины, открыл дверь своей невесте и подал руку, глядя на неё с обожанием.

Стройная ножка в изящной туфельке на умопомрачительно высокой шпильке коснулась земли. Высокая красивая женщина, в платье цвета цветущей черёмухи, волнующе облегающем шикарное тело, медленно, с достоинством, словно чуть нехотя, вышла из Мерседеса. Остановилась на мгновение, как пантера, готовая к прыжку, магнетическим взглядом пронзительно синих глаз обвела столпившихся вокруг гостей. Чуть улыбнулась, как королева, одаривая подданных, и, опираясь на крепкую руку красивого мужчины, пошла вверх по ковровой дорожке, чуть покачивая бёдрами.

Восхищённые возгласы позади не заставили её обернуться - она к ним привыкла. Красивая и уверенная в своей цветущей женственности, шла она рядом с этим мужчиной, готовым положить весь мир к её ногам. Да она и была его миром.

А внизу, прислонившись к ограде, изо всех сил сжимая металлические ажурные прутья, чтобы не упасть, в своём скромном платье и с лицом цвета нерастаявшего снега, стояла последняя весна, так и не сумевшая стать летом.