Бигфут поёт протяжно как ветер

‒ Ваша честь, я настаиваю, что редактор Путс опубликовал мой дневник без разрешения!

‒ Ну, уж разрешение-то, Джим, было! Как и деньги на командировку, которые ты потратил!

‒ Три дня! Вы оплатили только три дня! Что насчет остальных двадцати?!

Сидевшая во главе стола судья Ласситьюд, оперев подбородок на сложенные вигвамом руки, устало наблюдала за перепалкой.

Справа, ответчик Путс, красный и потный, какими от волнения всегда становятся круглого телосложения мужчины, бросал возражения, перебивая истца, ерзал на стуле и время от времени вытирал лоб и шею носовым платком. Его маленькое частное издательство впервые оказалось в центре первоклассного первостраничного скандала, и, казалось, Путс никак не мог определиться, радоваться этому или грустить. Он был преимущественно оживлен, помечая быстрыми мелкими крючочками свои, особо понравившиеся, фразы, чтобы потом использовать их, освещая ход судебного процесса. Но, время от времени, при упоминании денежной стороны спора, по его лицу пробегала тень волнения, и в глазах появлялось жалобное выражение невыгулянной собачки.

Слева, истец Джеймс Симплтон, не в силах усидеть от свалившейся на него несправедливости, излагал претензии стоя, размахивая руками и даже слегка подпрыгивая на месте в моменты наибольшего возмущения. Бывший работник Путса – молодой, среднего роста, непримечательной внешности, «вчерашний» выпускник заурядного университета – был нанят корреспондентом скорее от отчаянья, чем ввиду перспектив. За скромное жалованье он в течение года писал страничку в день в газету «Заметки путешественника», не покидая своего рабочего места, чем, казалось, был весьма доволен. И если бы не чертовы слухи о бигфуте…

‒ Давайте по порядку, ‒ вынужденно проскрипела судья. ‒ Мистер Путс, почему вы не выплатили деньги?

‒ Командировка была запланирована на три дня, и я уволил мистера Симплтона на четвертый, когда он не явился на работу.

Джим скрипнул зубами.

‒ То есть, ‒ уточнила судья, ‒ на момент написания дневника, вы уже не являлись заказчиком репортажа и не имели на него прав?

‒ Именно так! ‒ но не успела судья Ласситьюд обрадоваться столь скорому разрешению вопроса, как Путс добавил. ‒ Но я законно купил опубликованные в газете заметки за три тысячи.

‒ Вы заплатили мистеру Симплтону три тысячи долларов?

‒ Ни цента, ваша честь! ‒ возопил подпрыгнувший Джим. ‒ Когда я узнал, что мой дневник вышел в газете, я потребовал гонорар и компенсацию.

‒ Пф! ‒ возмущенно воскликнул Путс, откидываясь на спинку и опять закипая от количества нулей в затребованной сумме.

‒ Да, компенсацию морального вреда! Лживые…

‒ Подождите, мистер Симплтон, ‒ оборвала его судья. ‒ Мистер Путс, ответьте на вопрос.

‒ Ваша честь, я заплатил деньги мистеру Слаю, который продал мне дневник.

‒ Мистеру Слаю?

‒ Это мошенник и негодяй, ваша честь! ‒ выплюнул Джим. ‒ Он, хм... ‒ Джим запнулся, пряча глаза и краснея до кончиков ушей, ‒ я, хм, хм… отвлекся, и он украл мои записи.

Судье Ласситьюд ужасно захотелось выпить.

‒ В таком случае, почему вы подали в суд на мистера Путса, а не на мистера Слая? ‒ вздохнула она.

‒ Где ж его найти, ваша честь? ‒ изумленно спросил Джим.

***

‒ Мистер Доджер Слай, ‒ представился потрепанный ковбой с широченной белозубой улыбкой так, будто для него совершенно обыкновенно ломится в чужой гостиничный номер в семь утра. А может так оно и есть, потому как незваный гость предусмотрительно всунул ногу, кстати, в совершенно не подходящем образу армейском ботинке, в приоткрытую дверь. ‒ Я слышал, ты ищешь бигфута, а я лучший проводник в здешних местах.

‒ Но мне не нужен проводник, ‒ промямлил опешивший Джим.

‒ Всего пятьдесят баксов в день и жратва, и считай ты нашел своего сасквотча, ‒ хохотнул Слай, называя бигфута на индейский манер.

Джим поморщился, но задумался. Предложение выглядело весьма привлекательно, учитывая, что мистер Путс вчера пригрозил увольнением, если он, Джим, «лично не сфотографирует бигфута, вместо того, чтобы отписываться безобразными байками, на которые Путс не собирается больше тратить ни цента». Джим распахнул дверь:

‒ Как насчет завтрака?

***

Они шли быстро. Слай уверенно вел прямо в поднимающиеся впереди горы.

‒ Нам, вообще, далеко?

‒ Как повезет, ‒ пожал тот плечами, ‒ иногда сасквотч спускается ближе к людям, а может повести овец высоко в горы. Сейчас холодновато, думаю, он будет держаться пониже.

‒ Так вы его видели? Стоп, ‒ сообразил Джим, ‒ каких овец? Бигфут разводит овец?

‒ А что по-твоему жрать в этих горах? ‒ заржал проводник.

В тот день Джим в дневнике написал заметку: «Овца – основа рациона бигфута».

На следующий день Джим имел возможность собственными глазами убедиться в правдивости слов своего проводника: в лучах заходящего солнца по гребню ловко двигалась, размахивая непропорционально длинными руками, человекообразная фигура, подгоняющая отару овец. Джим написал: «Бигфут передвигается по вершинам».

Целую неделю Джим издалека наблюдал и фотографировал необычное существо. Достав бинокль, он с ужасом рассмотрел полностью покрытое длинной черной шерстью лицо с выпирающими скулами и подбородком. Начиная с мощной шеи, на плечах и груди волос казался гуще, но тоньше, с плотным подшерстком и грязно-белого цвета, под стать пасущимся вокруг овцам. Дни шли, и дневник Джима быстро заполнялся ломаными неуклюжими буквами: «Бигфут – покоритель огня», «Барбекю аля бигфут», «Бигфут поёт протяжно как ветер» и, наконец, «Пещера бигфута». Джим наведался в нее, выждав момент, когда хозяина не было дома, и дрожащей рукой вывел заголовок: «Бигфут – людоед?» – в небольшом каменном зале была разбросана одежда, книги и личные вещи, когда-то принадлежащие людям.

***

– Я иду искать шерифа! – несмотря на позднее время и усталость от проделанного марш-броска в город, Джим был полон решимости поднять тревогу немедленно.

– Брось! Никого это не интересует! – Слай плюхнулся за стол и закинул ногу на соседний стул. Джим, скривившись, дернулся к выходу, но был пойман за руку. – Эй, две миски бобов с мясом! – крикнул Слай и уже Джиму: – Да сядь, поешь. Если так упорствуешь, я отведу тебя. Есть местечко, где шериф любит патрулировать, – двусмысленно и как-то плотоядно хохотнул он.

В баре «Горы любви», куда привел его Слай, все официантки были весьма странно, хм, одеты, так что Джим краснел, потел и не знал, на чем остановить взгляд. «Кажется, это не совсем бар,» – осознал он. Воспоминания об ужасном бигфуте, терроризирующем округу, таяли туманом под взором милой молодой особы, положившей руку на его бедро, наклонившейся и, почти прижимаясь губами к его уху, спросившей чего он желает…выпить? Джим сглотнул, судорожно пытаясь привести мысли в порядок, потом подпрыгнул и как сумасшедший, каким он в настоящий момент немножко являлся, побежал по залу и комнатам с воплями «Шериф Джетт!» Мамаша Флауэрс, как Слай назвал хозяйку заведения, грязно ругаясь, бежала следом в надежде остановить. Начался форменный бардак, посреди которого с расплывшейся до ушей ухмылкой сидел Слай, держа на коленях двух «цыпочек».

Из высказанного шерифом на одном дыхании двадцатиминутного монолога, печатных фраз было только три, которые можно перефразировать так:

«Вы, Джеймс Симплтон, ошибаетесь, и никакой это не бигфут, а Джонни Слай – младший брат вот этого скользкого типа в центре зала.»

«Джонни родился больным, «гипертрихоз» и чего-то там еще, но он безобиден, книги в библиотеке берет читать, а что одет в овечьи шкуры, так холодно ведь.»

«Вы полный идиот, Джеймс Симплтон, и если вы завтра же не уберетесь из города, окажетесь случайной жертвой бигфута, что он, шериф, лично гарантирует.»

Милая молодая особа успокаивающе гладила Джима по голове, пока он, страдающий от обмана и вероломства, пил и выплескивал накипевшее на бумагу. Последняя страница дневника Джима заполнилась этими ужасающими подробностями. Джим был раздавлен. Его великолепная история оказалась пшиком, глупой шуткой мерзкого, подлого…

– Джимми, с тебя сто пятьдесят баксов за последние три дня!

О, этот веселый голос из распахнувшейся настежь двери! Джим был готов разорвать Слая на кусочки, но понимал, что шансов у него нет, поэтому завопил:

– Деньги? Какие деньги?! Проходимец! Врун! Мерзкое отродье…

– Воу-воу, полегче! – перебил тот. – У нас была честная сделка! К тому же не все ли равно, продашь свои писульки желтой газетенке, там и не такое схавают.

– Ты думаешь, я опубликую эту ложь?! – он в сердцах швырнул злосчастный дневник через всю комнату. По лицу таки предательски потекли слезы поражения и обиды. Джим отвернулся: – Проваливай, Слай.

И Джим заснул на груди прелестницы.

***

– Следующий раз, ваша честь, я увидел свои записи, когда три недели назад вернулся в Шайенн и случайно купил газету, – закончил рассказ Джим. Путс при этом выглядел так, будто скрутило живот. Он сильно побледнел, большущие капли пота проступили на похолодевшем лбу. – Я не дурак, мэм. Я никогда не говорил Слаю, что работаю на мистера Путса. Как он мог случайно продать мой дневник именно ему? Они сговорились, ваша честь! Обвели меня вокруг пальца. Напичкали ложью. А самое главное…

– Подождите, мистер Симплтон, – остановила его судья. – Мистер Путс, что вы ответите на эти обвинения?

Путс еле шевелил языком, тщательно подбирая слова:

– Я никогда не просил мистера Слая выдавать своего брата за бигфута.

– Вы можете чем-то подтвердить обвинения в адрес мистера Путса, мистер Симплтон? Нет? Тогда подавайте заявление на мистера Слая за кражу. Ваше заявление откло... 

– Подождите! – крикнул Джим. – Но как же моя репутация! Путс опубликовал от моего имени заведомую ложь!

– И как вы это докажете? – раздражение прорвалось в голосе судьи.

– Последняя страница! Пусть предъявит дневник! – голос Джима стал умоляющим: – Прошу вас, ваша честь.

– Хорошо, – сдалась она. – Мистер Путс, предъявите дневник.

Дрожащей рукой Путс достал из дипломата дневник и протянул судье. Затем книжечка перекочевала в руки своего автора Джеймса Симплтона. Затаив дыхание, Джим открыл последнюю страницу. Сердце оборвалось. Её не было! Страницы недоставало. Вместо разоблачающей лже-бигфута записи торчал неровно оборванный корешок бумажного листа. Всё кончено. Он машинально передал дневник судье и упал на стул.

– Мистер Путс, это вы вырвали страницу?

– Нет, – пролепетал Путс. – Мистер Слай продал мне так. – Его сенсация оказалась ложью. Его газета погибла. Он уничтожен.

–Итак, – произнесла судья, – Заявление откл…

– Подождите! – опять воспрял Джим, его глаза горели. – Ваша честь, что репутация! Путс украл мою жизнь! – пафосно воскликнул он.

Джим, как кролика из шляпы, извлек из заднего кармана джинсов изрядно помятую злополучную газету и открыл колонку «Записки путешественника». В заголовке значилось: «Репортер Джеймс Симплтон погиб в зубах бигфута!»

– Он объявил меня погибшим! Это принесло мне ужасные моральные страдания!– Джим обвинительно ткнул пальцем в Путса. – Даже если Слай его обманул, он обязан был проверить эту информацию, отправив запрос в штат.

Подавленный Путс только горько качал головой.

Судья Ласситьюд почуяла свободу. И пока Путс не нашел, что добавить:

– В свете представленных фактов, суд отклоняет требование истца о выплате гонорара, однако считает, что истцу был нанесен значительный моральный вред, как следствие опубликования ложных сведений о его смерти, и постановляет удовлетворить требование о моральной компенсации. Заседание окончено!

***

Понуро плетясь домой, Путс бормотал себе под нос.

– Доджер Слай, чертов проходимец! Как ловко обвёл меня вокруг пальца! Эксклюзивная информация, понимаешь! Первооткрыватель бигфута, понимаешь! «Зачем вам платить этому молокососу,» – передразнивал он Слая. – «Пятьдесят баксов в день и все будет в лучшем виде!» Тьфу.

– Хэй! Ну и чего ревел? – громкий ликующий вопль донесся из переулка, заставив Путса вздрогнуть. 

Вскинув голову, он успел заметить, как ковбой радостно лупит Джима по плечу, и парочка сворачивает за угол.