Красавица и Чудовище

- Вот, господин, Красавица. Как пожелали.

Стою, взгляд в пол. Каштановые волосы накрыты платком, платье серое, убогое. Пальцы нервно теребят шнурок на запястье, туда-сюда катают бусину. Пусть думает, что скромная – тем разительнее будет эффект.

Старик рядом потеет и заикается от страха. Ещё бы. Не видать ему повозки, груженной серебром, если девица не понравится хозяину замка. А то и голову потерять может – и никакой фигуры речи.

Но я-то знаю – купится. Они всегда клюют на «даму в беде», проявляется позабытое рыцарство. И этот такой же, даром что мохнат, когтист, клыкаст. Мужчина – он и чудовищем мужчина, всё одним местом думает.

Накрывает чёрная тень, но голову не поднимаю. Хозяин обнюхивает меня. Если почует неладное, то последнее, что увижу, будет камзол, какой был в моде сто лет назад, простые серые штаны и выглядывающие из них рыжие лапы, как у гигантской рыси.

- Ступай. И в следующий раз не появляйся – голову откушу.

Звериный рык жаром ощущается на шее, но я стою, не шелохнусь. Стучат деревянные каблуки по каменным плитам, хлопает дверь – старик сбежал, выполнив свою часть сделки. Теперь дело за мной.

- Пошли.

Хозяин идёт впереди, показывая дорогу, однако я не смотрю по сторонам. Ещё будет время запомнить все ходы-выходы. Сейчас надо втереться в доверие.

Замок пахнет сырым камнем даже в летний полдень. Под башмаками хрустит песок, шуршат прошлогодние жёлтые листья. Однако моя комната на удивление уютна: горит камин, кровать заправлена свежим бельем, у окна широкий стол из массива, на нём стопка бумаги, перо – будто это всё мне нужно.

- Будешь жить здесь.

Покорно киваю. Хозяин медлит, и я понимаю: пора представиться.

- Вы очень добры, господин.

Шепчу, а сама развязываю шнуровку корсажа, помогаю платью свалиться на пол. Я сбрасываю грубые башмаки, делаю шаг вперёд. Медленно поднимаю голову.

Чудовище огромно – я едва достаю ему до плеча. Короткая рыжая шерсть покрывает его лицо, вместо волос – спутанная грива. Пальцы рук оканчиваются острыми когтями, из-под верхней губы выглядывают клыки. Длинный хвост раздражённо хлещет по воздуху: хозяину замка не нравится, когда его рассматривают вот так, в упор. По-кошачьи приплюснутый нос шумно втягивает мой запах, глаза щурятся, ищут подвох, но масло кошачьей мяты давно впиталось, не оставив следов.

Я подхожу ближе, расстегиваю пуговицы на брюках, стягиваю ткань и сама встаю на колени. Он ожидаемо большой и здесь, особенно в моих хрупких ладонях, но такие трудности меня давно не пугают.

Начинаю медленно, да и Чудовище насторожен. Постепенно узнаём друг друга, и я внимательно слушаю: когда сдерживаемое желание победит подозрительность. Язык и губы наращивают темп, и он, наконец, урчит, как огромная опасная кошка. Я подвожу его к финалу, умываюсь семенем, смотрю прямо в глаза.

Пусть запомнит эту картину, насладится моментом. Ещё пару раз и Чудовище будет в моей власти.

***

Что ж, всё не так плохо. Хозяин даёт мне свободу – на сколько это возможно для пленницы, оставленной в жертву. Я брожу по замку, глазею на лепнину, по полдня сижу на подоконнике, уставившись на заросший под стенами парк. Здесь тихо и спокойно. Еда появляется сама, когда я хочу есть, и исчезает, стоит насытиться. Вода в мраморных бассейнах всегда чистая, горячая, но если хочешь прохлады – пожалуйста. И впервые в жизни мне никто не докучает – даже Чудовище.

Он настигает меня в самых неожиданных местах: на лестнице, в купальне, у камина во время обеда. Сначала я отдавалась ему по привычке, позволяя утолить похоть. Но однажды Чудовище находит меня в библиотеке.

Я рассматриваю корешки старинных книг, трогаю пальцами, вдыхаю запах чернил.

- Любишь читать? – спрашивает он, возникая на пороге.

- Не умею.

Это почти правда: кто ж даст простолюдинке книгу в руки? В старой жизни буквы были не нужны, а в новой, которой сроку всего пара лет, я только алфавит успела выучить.

- А хочешь?

Замираю. Горькие воспоминания возвращаются, хоть казались давно забытыми.

- Очень. В детстве у нас была всего одна книжка. – На этот раз не вру. Беспокойно тереблю бусину на запястье, прежде чем продолжить. – Мама читала мне её каждый день, сказку про принцессу, которая уснула вечным сном, а потом пришёл принц и спас её.

- Ты мечтала о таком же?

Когти царапают мне плечи, когда он прижимается к спине, дышит в ухо. Ягодицами чувствую его желание и разгораюсь в ответ. Хочу забыться.

- Недолго, – признаюсь я.

Прикрыв глаза, трусь затылком об его грудь, вдыхаю мускусный аромат тела.

- Почему же?

Потому что младшим сестрёнкам нужно было что-то есть, и меня продали в публичный дом за увесистый мешок серебра.

- Мы не живём в сказке.

Чудовище хватает меня за волосы, легко оттягивает голову назад. Наши губы соприкасаются, я дразню его языком, и он, рыча, прикусывает в ответ.

Валятся свитки, тетради в кожаных переплётах, сломанные перья, опрокидывается чернильница, когда Чудовище сметает всё на пол и заваливает меня животом на стол. Платье трещит, оголяя спину, и он в два движения разрывает его до подола. Я раздвигаю ноги, привстаю на цыпочках: мебель в замке явно не под мой рост, но я всё равно призывно изгибаюсь, изнемогая от желания.

Чудовище не сдерживается. Слышу, как скачут по полу пуговицы, сорванные с его брюк. Он берёт меня резко, вжимает в столешницу. Когти болезненно впиваются в бок, придерживая, когда Чудовище тянет меня за волосы второй рукой, заставляя выгнуться на пределе гибкости. Ритмичный темп нарастает, и я отчаянно подаю к нему бёдра. Пусть возьмёт глубже. Ещё. И ещё.

Ноги дрожат от неудобной позы, и тогда Чудовище разворачивает меня к себе лицом. В четыре руки мы стаскиваем остатки платья. Он сажает меня на столешницу, наклоняется. Мы целуемся так же развратно громко, как и сливаемся друг с другом. Я упираюсь пятками в край стола, тяну Чудовище к себе, царапаю ногтями его шею, покрытую шерстью, а он с рыком прижимает меня к себе.

Через меня прошло много мужчин. Старые и молодые, грубые и осторожные. Кто-то лишь пользовался, покупая на час или на ночь, а кто-то хотел спасти. И ни один не отдавался процессу с такой яростной жаждой жизни, как Чудовище.

Мы выдыхаем одновременно. Он, мурча, укладывает меня на стол, утыкается лбом в мою шею, болезненно-нежно гладит когтями по плечу. Я, всё ещё содрогаясь, обхватываю ногами его талию, перебираю жёсткую гриву волос.

- Я научу тебя читать, – обещает Чудовище.

А я в благодарность тебя убью.

***

- Что это за буква? Давай вспоминай.

- «А»?

- Верно.

- Это как «карова»?

- Нет, как «апельсин».

- Никогда пробовала. – Я мечтательно вздыхаю.

Мы лежим на животах на пледе. Стареющее летнее солнце греет наши спины. Чудовище когтем придерживает страницу книги, а я бессовестно пялюсь на его звериный профиль. Не такой уж он и страшный, даже по-своему симпатичный – если кошачьи черты скрестить с человеческим телосложением, добавить длинные клыки и гриву вместо волос. Я видала и больших уродов.

- Не отвлекайся.

Чудовище переворачивает страницу, но мне хочется его подразнить. Перекатившись на спину, я медленно тяну ткань юбки вверх, скольжу ногтями по ноге, затянутой в тонкий чулок. Поворачиваюсь так, чтобы Чудовище видел: под платьем на мне нет белья, только пояс для чулок.

Я ласкаю себя пальцами. Сначала почти незаметно, но чем дальше, тем активнее, не стесняюсь постанывать, выгибаться, двигать бёдрами. Чудовище искоса поглядывает на меня. Когти протыкают страницы до обложки, когда я тяну шнуровку декольте, освобождая грудь.

- Ты совсем меня не боишься? – спрашивает он.

Вместо ответа я приподнимаюсь на локтях, целую его в губы. Я очень боюсь – он разорвёт меня, как истлевшую тряпку, если узнает правду. И от того жажда жизни ещё острее хватает за горло.

Он не выдерживает. С глухим рыком Чудовище поднимается надо мной, расстёгивает брюки. Подхватив под ягодицы, он закидывает мои ноги себе на плечи. И входит так глубоко, что я выгибаюсь, вцепляюсь в плед обеими руками.

- Продолжай, – приказывает Чудовище.

Я возвращаю пальцы на налитый возбуждением бугорок, медленно глажу по кругу. Чудовище двигается в такт. Раз, второй, и мы набираем темп. Я облизываю пересохшие губы – хочу ощутить его вкус. Хрипло умоляю напоить меня семенем.

Чудовище подчиняется. Он опускает меня на плед, я с готовностью открываю рот. Пальцы продолжают порхать между ног, губы и язык заняты чужим телом.

Мы содрогаемся одновременно. Я выгибаюсь в экстазе – и пью, пью извергающуюся в горло густую влагу, как воду из живого источника.

Страсть во взгляде Чудовища плавит сердце. Пусть это длится вечно, прошу.

***

- Это тебе.

Чудовище протягивает розу – крупную, с мою ладонь. Я закладываю страницу книги высушенным кленовым листом, беру цветок в руки. В пляшущем свете десятков свечей он кажется чёрным.

- Я ждала тебя.

Роза тянет запястье, словно кандалы. Я ставлю её в вазу, трогаю бархатные лепестки. Зачем? К чему эти подарки, прогулки, разговоры? Не хочу помнить о деле, не хочу видеть напоминание о своей дрянной натуре.

Чудовище обнимает меня со спины, прячет нос в волосы, шумно вдыхает запах мыла от кожи. Он не сдирает платье, не укладывает меня на стол, не опускает на колени – он просто рядом.

- Твоё проклятье... Его можно развеять? – шёпотом спрашиваю я. Откидываюсь ему на грудь, слушаю тяжёлый ритм сердца.

- Когда-то было можно, но прошло слишком много лет.

Значит, не вариант.

- Это неважно, ведь ты здесь, со мной.

Дыхание Чудовища опаляет шею. Жар растекается по телу, напрягаются соски, томительно пульсирует внизу живота. Я трусь об его звериный торс, распускаю шнуровку на груди, чтобы платье легко соскользнуло до талии. Чудовище шумно выдыхает, когда я бесстыдно ласкаю себя, выгибаюсь, покусывая губы. Хочу, чтобы он взял меня грубо и жёстко, чтобы любил до синяков и до боли. Иного я не заслуживаю.

- Ты единственная, кого не пугает мой вид. Ты не подсчитываешь стоимость кубков на столах, картин на стенах и платьев в сундуках. Только с тобой я могу разговаривать, смеяться, надеяться... жить.

Каждое слово вонзается в сердце, как шипы подаренной розы. Нельзя его слушать. И чувствовать тоже. Я должна исполнить контракт. В меня вложили не просто деньги и время – впервые в жизни мне дали свободу.

Я не хочу её потерять.

Платье падает на пол. Чудовище подхватывает меня на руки, несёт на кровать. Мы грешили по всему замку и никогда – в постели.

Я тону в перине, как в облаке. Зажмурившись, широко раздвигаю ноги, когда Чудовище осторожно проводит когтем по внутренней стороне бедра. Его шершавый язык ласкает самое сокровенное, и я постанываю, впиваясь пальцами в простыни. Эту волну наслаждения не остановить. Я покоряюсь экстазу, что смывает все мысли, оставляя чистое телесное удовольствие.

Заставляю себя открыть глаза, подаюсь навстречу Чудовищу, отвечаю на его жадный поцелуй. Глажу против шерсти, царапаю спину, шепчу на ухо пошлости – и наслаждаюсь туманом желания в его глазах.

Никто никогда не нуждался во мне так, как он.

Я заставляю его перевернуться на спину, усаживаюсь сверху. Мы сливаемся в единое целое. Я управляю его жаждой, упиваюсь общей страстью, уверенно подвожу нас к кульминации и, запрокинув голову, выгибаюсь назад в момент наивысшей эйфории.

Рука сама скользит между матрасом и бортом кровати. Там затаился кинжал, остриё измазано ядом из бусины, которую я бережно хранила все эти месяцы. Рукоять привычно ложится в ладонь. Достаточно царапины – и сердце остановится навсегда.

Я падаю Чудовищу на грудь, впиваюсь в его губы отчаянным последним поцелуем.

Что же я наделала...

***

Ворота замка открываются передо мной. Холодный ветер швыряет в лицо первые снежинки. Я поправляю ремень сумки на плече, проверяю ножны с кинжалом. Всё на месте.

- Ты вернёшься?

Поворачиваюсь к Чудовищу. Он прячет мой выбившийся локон под капюшон, гладит когтем по щеке, трогает припухшие от прощальных поцелуев губы. Я сжимаю его ладонь обеими руками, целую в запястье.

- Обязательно, – шепчу в ответ.

Только расправлюсь с теми, кто послал меня сюда. Больше никто не отнимет нашу свободу.