На ощупь

Рецензия на произведение:

• В рубашке - Автор: Виктория

Сразу скажу, что девяносто процентов стихов на БС я не понимаю. Возможно, у меня не работает что-то внутри, но мне хочется думать, что это проделки пост постмодернизма, что бы это «пост» не означало.

В поисках решения этой дилеммы я наткнулась на теорию читательского отклика. Если кратко, то она постулирует, что авторский замысел, даже если он есть в тексте, вообще не важен, читатель конструирует смысл сам. Больше всего меня потрясло в этой фразе: «авторский замысел, даже если он есть». Ага, сказала я себе. Так значит, это не я «дурак», возможно, так и было задумано, а точнее – не задумано ничего.

Если серьёзно, то один из теоретиков этой школы говорит, что текст состоит не из букв, а из пробелов между словами, а смысл текста зависит от того как читатель заполняет эти пробелы. И тут возникает бинарная оппозиция.

Пробелов совсем нет, текст стихотворения объясняет себя сам. Только на первый взгляд кажется, что это всегда скучно. Ахматовское «Я научилась просто мудро жить» – абсолютный шедевр.

Стихотворение из одних пробелов и состоит. В этом случае на БС часто пишут загадочное слово «атмосферно», такая красивая метафора неопределённости атмосферных явлений. Понять «про что написано?» не предоставляется возможным, смысл можно придумать любой, что приводит к девальвации самого смысла. Не буду приводить примеры.

Может быть это вне тенденции, но у меня есть необоснованная уверенность, что у текста должна быть мысль, которая составляет его ядро, вокруг которого уже можно запускать свои планеты понимания, проваливаться в черные дыры - ассоциации, рассматривать мраморные гроты и звёздные врата - метафоры.

Я подписалась на дуэль не столько из желания покритиковать, сколько стремясь структурировать в голове все свои мысли по этому поводу. А лучшего способа, чем чужое стихотворение, любезно предоставленное самим автором, найти сложно.

Стихотворение прочиталось на одном дыхании. Я нигде не споткнулась, поэтому не буду считать слоги и искать сбои. Почти все пробелы между слов заполнились легко, и я искренне поздравила себя и автора с такой удачей.

Текст стихотворения обращен к некому собеседнику, который не появляется в кадре до самого конца. Этот приём, обращение к кому-то за рамками стихотворения, напомнил мне Бродского. А я его люблю. Так написаны «Одиссей Телемаку» или «Письма к римскому другу». И хотя посыл не к читателю, но мы-то с вами понимаем, что автор пишет для нас. И эта двойственность заставляет пристальнее вглядываться в стихотворение.

Разворачивается текст в двух пластах, на первый взгляд очень далёких друг от друга и это задаёт тон всему стихотворению. Первый пласт бытовой – рубашка на выброс.

«Вроде бы все в порядке, ровно, налажено, точно по мерке, новое и наглажено. Стирки, починки не требует. Смысл возиться? Пятнышко? Сразу на выброс. Не пригодится.»

Ироничная обыденность легко льётся и вдруг срывается в другой пласт смыслов.

«Ой, не смеши. Что хранить? Чувств обрывки? Три по цене одного, всюду скидки, акции, визги реклам, предложения, можно в кредит и с рассрочкой: для продолжения тех отношений и пары слов в день довольно. Не велики проценты. Больше не больно, больше не сладок горький абсент вместо ужина»

Вот эти «Что хранить?», «не велики проценты», «три по цене одного» – такой наигранный цинизм-обесценивание и это уже не про рубашку. А дальше глубже: «Больше не больно» - это настоящее, здесь впервые чувствуется тень горечи.

«Что ты вцепился в рубашку? С чего бы вдруг нужная? Мятая, жмёт в плечах, дай-ка выброшу! Пуговиц цокот прочь «с мясом» вырежу. Где мои ножницы? Спрятаны все вместе с бритвами?» – Тут меня вообще выкинуло в Цветаевское «Пожалей…».

«В сказках двоих дают за одну дуру битую, в жизни, мой дорогой, по-другому». Если верить Проппу, то наш мир, собственно, это текст, и не просто текст, а текст сказочный. Тогда в жизни, как и в сказке, ценность «битой» рубашки выше, чем ценность двух новых. Но лирическому герою всё равно, горечь затапливает его.

«Ты все убрал, прописал покой, но балкону в принципе все равно с кем проститься: с глупым, слепым котом или птицей, падающей прямо вверх в той рубашке». – Здесь у меня не получилось достроить картинку. Буду благодарна, если автор заполнит этот пробел.

А дальше от иронии и цинизма не осталось и следа и, оказывается, что под ними скрывалось не безразличие, но боль.

«Любит? Не любит? — точный ответ у ромашки. Но за окном не май — смерть цветочкам, ягодки съели все».

И только теперь, когда на первый план вышла боль, можно в потёмках, неуверенно, наощупь поискать счастье. Оно ведь и сейчас здесь, где-то рядом.

«Точно знаешь все наперёд: дом — работа. Может, пойдем в кино? Неохота в кучу себя собирать, одеваться, двери на ключ запирать, напрягаться —темень в подъезде. Вечно и неизменно. Темень ему верна. Что, смешно? Это верно счастья такой залог: жить в потёмках, только наощупь, едва дыша, и по кромке снова и снова бродить неуверенно».

«Вечное в жизни одно — то что временно». – А вот это просто замечательно. И не только потому, что выбивает из привычного восприятия, но ещё и потому, что собирает вместе два пласта текста, бытовой (временный) и смысловой (вечный).

«Вечное в жизни одно — то что временно: так, заскочить на кофе, на жизнь остаться, из-за твоей рубашки смешно подраться».

«Пуговица! Вот оторва! Пришить не надо? Возле воротничка «Джунгли ред» — след помады. Нынче трещит по швам на тебе, мне в пору, в ней и пойду сейчас в кухню по коридору. Буду два шага идти вечность целую».

Ну вот и всё, рубашке больше ничего не угрожает и появился смысл «возиться» с ней. Появилась ценность и ЛГ не готов менять одну вечно-временную рубашку на две сказочно-новые.

«Дурой не будь, сними!

Так и делаю».

Кольцевая композиция замкнулась. Бытом начали, бытом закончили. А сколько всего вечного всколыхнули в середине…

Спасибо, Автор.