Летит...
Впитало небо солнца кровь, как губка.
Так робки дня шаги: тик-так, так-тик...
Души усталой белая голубка
Летит, летит, гляди! Летит, летит...
Над городом, растрёпанным спросонья,
Над временем, над шелестами крон...
Где блажь синичья? Где печаль воро́нья?
Всё – пыль, есть только свет – со всех сторон.
Есть только ощущение полёта,
Оторванность от прежней темноты.
Душа – летит, и в небо смотрит кто-то...
А может, я – лечу, а смотришь – ты.
Ни боли, ни тоски, ни сожалений,
Так всё приходит и проходит в срок,
Но камушки фонарных ожерелий
Ещё блестят вдоль пройденных дорог,
И ночь ещё летит золой под ноги –
И льнёт к земле, становится землёй,
Мы все землёй становимся в итоге –
И небом – в миг, когда окончен бой
Внутри. В нас всё – таинственно и хрупко,
В нас радости и горести сплелись,
И помнит землю белая голубка,
Летящая в заоблачную высь...

То есть следует читать: нет ни синиц, ни ворон, есть одна голубка? (А где она, кстати, на изображении?)
Или блажь и печаль, свойственные иным птицам, изначально были присущи самой голубке, до момента полёта?
Непонятки в этой строке явные…