Там всё – как не нужно

«Ничто не вечно под луной». Кто сказал, не помню. Кто-то из очень древних, возможно, поэт. Да без разницы, он всё равно ошибался. Людские пороки вечны и именно под Луной.

«Там всё - как не нужно. Там каждое слово - враньё.

Там чувства живого не сыщешь, дошедши до края.

Там замерло-умерло синее небо моё.

...И я без тебя очень медленно там умираю».

Это Джули – мой любимый поэт из земных, из последних земных. У нас на Энцеладе, тоже можно найти людей, несущих бремя порока, но только на Земле я увидел всю его глубину.

Это случилось в среду. Накануне вечером Марат и вся его команда ловцов решили отметить удачную охоту и завершение экспедиции. Они уже рассадили пойманных животных по боксам в багажном блоке челнока, приготовились утром стартовать на корабль, дрейфовавший на орбите Земли. Мы отлично посидели, и я здорово надрался. Утром нещадно болела голова.

– Вставай Юст, есть дело, вставай! – голос Марата прорвался к моему сознанию. Я приоткрыл глаза. Он стоял у входа в палаточную капсулу. Я сел, прижал ладони к вискам, мутило.

– Встаю, встаю, уже отчаливаем что ли? Может через пару часов? Мне бы немного прийти в себя.

– У тебя будет полно для этого времени, дружище, – он как-то криво усмехнулся. – Мы тут с ребятами порешали, что ты можешь не спешить. Так что, спи дальше. А с завтрашнего дня, если хочешь вернуться на Энцелад, начнёшь делать золото.

– Шутканул, так шутканул. Ладно встаю. Через час буду готов.

Я дотащился до стола, взял бутыль с водой, стал жадно пить. В этой экспедиции на Землю я единственный волонтёр. Записаться было нетрудно: отправить запрос в компанию «Таракан», занимающейся доставкой животных с разных планет для частных лиц и зоопарков, пояснить причину своего интереса и сообщить о том, что я учитель химии. Ах да, ещё пройти тест на коммуникабельность, и естественно, успешно.

Для команды ловцов из шести человек я был вроде прислуги: обеспечивал порядок в капсулах, охранял лагерь, кормил группу (тут было проще – готовые блюда только разогреть) и классическое – дай-подай-принеси. Зато остальное время было свободным, и я мог им распоряжаться как душе угодно.

– Я же сказал, не торопись, – он помолчал, – у тебя недели три-четыре. У нас будет заказ на мамонтовых мышей, мы вернёмся. Но ты к тому сроку должен сделать по самородку на каждого, друг. А иначе ...

– Ладно, ладно, тороплюсь, намёк понял.

Я плеснул воды из бутылки себе на ладонь и протёр лицо. Штормило уже меньше. Взглянул на Марата. Он был серьёзен и на секунду я подумал, а вдруг не шутит?

– Что посчитали нужным, мы тебе оставили. У нас нет интереса, чтобы ты тут загнулся через неделю. Ну, давай, бывай.

Марат откинул полог, закрывавший вход в палаточную капсулу, и уже хотел выйти.

– Стой! В смысле три-четыре? Вы же не можете меня здесь бросить? – я сделал пару шагов к нему, он тут же повернул в мою сторону ствол ППА-11, висевший на плече.

– Юст, так будет лучше для всех. Я и мои ребята дома не бываем, мотаемся по планетам, экспедициям, а получаем копейки. А работа наша, между прочим, опасная, бывает, что погибаем, калечимся. А ты сказал, что можешь за будь здоров сделать из ничего золото, которого нигде уже нет. Нам надо-то немного, мы бросим кочевать, наконец-то поживём для себя. Ну и опять-таки для тебя польза – войдёшь в ваши там анналы науки.

Я коротко и резко засмеялся:

– Не-не, вы не можете меня просто так взять и бросить! А что вы скажете по возвращению? Вас за это посадят лет на десять.

– Если узнают. Но экспедиция на Землю – дело опасное. Ты же подписывал договор? Так что в курсе, что за твою жизнь я ответственности не несу.

Марат вышел. Меня обдало волной жара.

– Стой! – я выбежал из капсулы, не замечая, как мелкие камушки вонзались в голые ступни, побежал к челноку, где стояли Кир и Люси. – Я вас всех засужу, огребёте по полной.

Я упал, вставая, поднял камень и бросил в спину Марата, промахнулся.

– Гады!

Марат дошёл до входного люка челнока, обернулся.

– Всего лишь по маленькому самородку, и ты вернёшься домой.

– Да с чего ты взял, что я могу делать золото? Это просто теория, гипотеза. То, что я вчера показывал – это даже не золото, это только плёнка.

– Теория – это неплохо, теперь у тебя есть время для практики. И, Юст, не сдохни тут, пожалуйста, не будь полным дебилом.

– Твари! – показалось, что вокруг меня откачали весь кислород, перед глазами заплясали мушки. Я изо всех сил бросился к челноку. Люси подняла винтовку, выстрелила, кольнуло, и я успел увидеть дротик с жёлтым оперением у себя в плече.

Но в системе «гуманность» случился масштабный сбой:

«Каждой твари - по паре», - ответил мне капитан,

Пресекая попытку со всеми взойти на борт.

Боже мой, каким же я был наивным дураком! Решил тогда, в последний вечер, похвалиться, набить себе цену, захотелось аудитории поклонников. Они казались такими сильными, смелыми. Они легко преодолевали трудности и опасности. Запросто ходили по дремучей тайге, шли по следу, ловили на живца мощных тварей: кенгурового волка или шерстистого носорога. Да, и такие живут здесь. В последние столетия земной истории, зоогенетики возвращали из небытия, стряхивая пыль тысячелетий с ДНК, всех, кого было не лень. А на Энцеладе фауна и флора почти отсутствовали, за четыре века удалось лишь синтезировать почву и засеять её ветроопыляемой травой. И я такой, мол, смотрите, я тоже крут, великий учёный, и показал им пирит.

– Это что? Золото? – Кир вытаращил глаза, взял золотистый камень, покрутил его, тот заиграл на солнце шёлковым блеском.

– Пирит. Сам его сляпал. Нравится? – я прикрыл глаза, усмехнулся, ещё глотнул виски из горла бутылки.

– Как это сляпал? – камень перехватила Люси.

– Я ж химик, дорогая моя Артемида, мне это вообще фигня-вопрос. Запоминай: берёшь мирабилит, обжигаешь его с углём, потом берёшь бурый железняк, растворяешь его в солянке, всё смешиваешь – и вауля! Золото дураков.

– Дураков? – она засмеялась. – Это точно не золото, может ты гонишь?

Я бросил пустую бутылку под стол:

– Точно! Не гоню. Я ж диссер писал на тему синтеза пирита, всё хотел проверить это в реале. Вот и припёрся сюда, заодно волонтёрил тут вам.

– Выходит не зря припёрся, Эйнштейн, – Марат хлопнул меня по плечу, – теперь премию получишь по-любому.

– Бе-зус-лов-но, – еле выговорил я, – круче Эйнштейна, я великий химик.

– А золото можешь вот так же сляпать?

– Прямо самородок – хренушки, но песок или плёнку могу. Во!

Я вытащил из кармана другой пирит. На одной стороне камня не шёлковым, а глянцевым блеском, сияла на солнце тонкая плёнка тёплого жёлтого металла.

Придурок! На Энцеладе я был заметным учёным, преподавал, я был...

Теперь я раб. Захотят – прилетят за мной через полгода, захотят – не прилетят вообще никогда.

Шатаясь, всё ещё отказываясь поверить в произошедшее, падая, обдирая колени и ладони о камни, я забрался в тот день на небольшой скалистый гребень, возвышавшийся зубчатой короной на холме. Передо мной была Земля, выпотрошенная, потрёпанная и брошенная. Она стала памятником заплёванной морали, попранным законам в угоду экономике. А надо мной были только облака и боги. Да, если боги были, то там им и полагалось жить. А они были – забытые, уставшие, отчаявшиеся, но всё ещё были. Они не могли не быть, а иначе к кому мне ещё взывать?

Три дня я был сам не свой, то приходил в бешенство, то, забившись в угол капсулы, сидел, уставившись в одну точку. Я был один, впервые в жизни – один. Я словно сжался до песчинки. Я один на планете, которая имела право мстить.

Там целую вечность завешена чёрным луна,

И бледным покойником солнце: не светит, не греет.

А нежная девочка бродит и бродит одна,

И рыщут за нею голодные хищные звери

– Теперь вот плюс ты. Что смотришь, смешно? Можешь поржать во всю пасть. Чего вообще тебе надо от меня? Пошла вон!

Я бросил камень, лиса отбежала немного и села, уставилась жёлтыми глазами. Она пришла на второй день. Большущая, лохматая и не боялась меня – странная. Хотя может и обычная, я в живую лис никогда не видел. Теперь она часто приходит и наблюдает. А может ждёт, когда подохну, или момента, чтобы прыгнуть и вцепиться в горло?

Сегодня лиса пришла к полудню, я ждал её. И когда она уселась под пихтой, я сел напротив и вдруг меня прорвало, я всё ей рассказал, пожаловался. А она наклоняла голову в бок, прядала ушами, слушала, словно понимала.

– Золото, треклятое золото. Его уже нет на Земле. Его вырыли, вымыли, просеяли всё до зёрнышка. Что теперь делать-то?

Лиса тявкнула в ответ, потом подняла морду, повела носом, забеспокоилась, тявкнула ещё пару раз.

– Э, ты чего? А ну брысь отсюда, – на всякий случай взял ППЧ.

И тут раздался оглушительный треск, я поднял голову и понял, что не заметил, как подкралась гроза. Молния разрезала небо на части, вонзаясь в таёжные море. Дождь полил резко и дружно. Я забежал в капсулу, выглянул наружу. Следующая молния ослепила меня, раздался треск. Перовскитовая плёнка на солнечной панели сначала вспыхнула, затем огонь побежал струйками между её секторами, перекинулся на кабель. Я услышал хриплый свист газа, разрывающего швы обшивки аккумулятора, освобождаясь от плена, и, спустя секунду, аккумулятор взорвался. Свет в капсуле погас. А лиса под пихтой буквально вжалась в землю.

– Идём ко мне, идём! – кирнул я ей и махнул рукой.

Лиса, словно поняла меня, забежала в тамбур. Мы сидели друг против друга мокрые и ничтожные, во всяком случае я. Один на целой планете, я сижу и разговариваю с лисой. И на меня вдруг нашло такое странное, непонятное чувство, дрожь пробежала по всему телу, и я выбежал под этот ливень, эту дань великой грозы, раскинул руки в стороны и бесстрашно посмотрел в небо. А в небе неистовали молнии, наполняя его озоном, оглушал гром и ветер рвал тучи на клочья.

У меня есть всё: оружие, еда, укрытие. Неужели я учёный, не смогу сделать золото? Смогу, а потом сделаю их самих, оставлю на Земле вместо себя, угоню корабль. Или впарю им золото дураков, я смогу, это фигня-вопрос, а потом засажу за решётку. Совершенно промокшим, умытым дождём, я вернулся в капсулу и впервые за эти дни улыбнулся, улыбнулся Лисе. В этот вечер я уснул спокойно, охраняемый странным соседом, свернувшимся калачиком у входа в капсулу.

Ну - закрывай глаза,

Холода не страшись.

Время теперь - ты сам.

- В жмурки?

- Зима на жизнь...

Утром я обнаружил, что всё стало ещё дерьмовее – мой планшет разрядился. В нём были не только статьи по синтезу золота, но и карты Урала. Я конечно помню, как получил золотую плёнку, но у меня не было теперь пирита, его придётся изготовить, но как? Я уставился на Лису не мигая.

– Допустим, по памяти найду то озеро, где собрал мирабилит, но без электричества корпускулярная печь – игрушка, мне не сплавить не агрегат пирита, не конкрецию. Понятно?

Лиса, выгрызавшая что-то на лапке, на последнем слове взглянула на меня и наклонила голову. Я внимательно посмотрел на неё, потом начал метаться по капсуле, кидая нужные, как мне казалось, вещи в рюкзак:

– Но мы можем найти древний город, не разбитый бомбами, а именно брошенный, и там найти источник энергии, подключить печь, тогда всё получится. Так ведь?

Лиса теперь внимательно за мной наблюдала и на последнем слове опять наклонила голову. Мне и раньше казалось, а сейчас был уверен:

– Ты понимаешь меня что ли? Но как? Как это возможно? Погоди-погоди, мне как-то попадалась статья, что на Земле была мода на гуманизированных животных. Сначала при помощи фермента CRISPR Cas9 редактировали ДНК свиньи. Она стала донором органов. Так ведь? А потом...

Я, схватившись за голову, походил кругами, затем резко присел перед Лисой.

– Собак сделали синими, зелёными, красными и не линяющими, кошек – диагностами, волков – телохранителями, хорьков – с овчарку... Так ты из рода гуманизированных! Ты жаждешь быть с человеком, ты всё это время ждала меня! Обалдеть!

Боги, забытые и отвергнутые, не забыли о человеке. Чтобы мы не натворили, мы его дети, он помогает мне. Куда меня понесло? Может я схожу с ума? Я протянул к Лисе руку, но дотронуться не решился. Она не подошла.

– Друг. Единственный друг. Хочешь, заберу тебя потом на Энцелад? Будешь жить со мной.

Лиса наблюдала.

– Ладно, всё потом. Пора, время к полудню.

Я потратил ещё час на сборы. Кроме еды и воды, взял лопату, пробирки и банки, реактивы для проверки образцов, оборудование для сбора энергии. Конечно, ППА-11 и зачем-то бросил в рюкзак разряженный планшет.

Собственно, дорога была отчасти известна, я уже ходил к тому, почти высохшему солёному озеру за мирабилитом. Правда, тогда я шёл по карте. Это близко, думаю, найду. Лиса, словно понимая, что пора, вышла и села неподалеку. Я вышел следом, задумался. Может ну его, просто буду сидеть и ждать челнок? А когда прилетят, перестреляю их и улечу домой? А я смогу?

«Каждой твари - по паре», - ответил мне капитан...

Это они парами и даже сотнями, я не такой. Вообще им проще убить меня. Надо сделать золото, чтобы был шанс подобраться к челноку, а там видно будет. А может и не убьют, у них свой кодекс чести, свои понятия. Марат даже в чём-то прав – если у меня всё получится, я обрету мировую славу. Ладно, пора.

С утра стоял густой туман, я надеялся, что разойдётся, но он и не думал отступать. Он застлал солнце, окутал сосны и пихты, превратил итак чужой мне мир в сюрреалистичный, но я теперь не один.

Рассечённое солнце погасло. Чудес не жду.

Блюдце кошке поставлю — пора покормить тотем.

Луны старых печалей — всего лишь мои тату.

Льёт чернила художник (у нас неплохой тандем)

Лес – бесконечный, тёмный запутанный лабиринт, стены которого пахли смолой и прелостью. На меня навалилась тишина и сумрак. Хрустнула ветка под ботинком, я подскочил, прошиб пот.

– Ну ты и трус, Юст! Нет тут никого. Всё будет хорошо. А чего тогда шепчу? А того! Ловцы улетели не с пустыми клетками.

Откуда-то сбоку из серой ваты тумана вынырнула Лиса, я вздрогнул, выругался, она вновь исчезла. Кажется, надо забирать левее, или ещё немного прямо? Оглянулся – сзади был тот же лес и тот же туман. Тут я услышал звук, будто кто-то шумно дышит и отхаркивает. Треск веток. Я замер, почувствовал во рту кислый привкус. Из неоткуда появилась Лиса, она отрывисто дважды тявкнула и рванула влево. Зовёт что ли? Побежал за ней, стараясь не шуметь, но всё равно спотыкался о камни и ветки, оскальзывался на мхах и лишайниках. Дыхание сбилось, закололо в боку. Треск приближался, накатывал, давил на спину, заставляя пригибаться. Вдруг Лиса, маячившая впереди рыжим пятном, скатилась в глубокий овраг и исчезла, я за ней. На дне лежало огромное дерево, павшее в войне с ветром или старостью. Оно свалилось, вывернув большой пласт земли, который теперь, спутанный могучими корнями, стоял вертикально, как могильный камень. Я заполз в укрытие, спрятался за этим щитом.

На краю оврага появился зверь. Он резко остановился, врывшись копытами в землю. Повёл тупым носом по сторонам, принюхиваясь, хрюкнул. На большой тяжёлой голове сидели маленькие ничего не выражавшие глазки. Из пасти торчали загнутые вверх клыки. Огромный, высотой больше полутора метров, с длинной спутанной коричневой шерстью – он был страшен. Затем появился ещё такой же. Сердце бухало, казалось, что они услышат, а у меня всего лишь нож и ППА, и я неважно стреляю, почти никак. Звери постояли, а затем бросились галопом в лес, ломая и подминая ветви. Послышался топот десятка копыт, стадо умчалось. Во рту было сухо, я не решался выйти из укрытия, пока не пришла Лиса.

Потом мы двинули дальше. Туман уже растворился, исчез, обнажая ужасную истину – я заблудился. Я давно это понял, но не хотел останавливаться, потому что иначе отчаяние накрывало с головой. Чтобы не захлебнуться им, не утонуть, я должен был что-то делать, и единственное, что сейчас мог – это идти. Мы шли и шли, а озера всё не было. Ничего не было кроме леса и небольшого просвета в небо над головой. Вдруг взгляд выхватил из таёжного марева антенну, ниже – стену с провалами окон.

Дом был длинным, когда-то многоэтажным, сейчас же лес его полностью захватил, обжил под себя, и только левая часть здания была ещё более-менее целой. Я шёл вдоль разрушенной стены, мимо старинных оконных проёмов. Я представлял, как некогда в этих окнах горел свет, как люди смеялись за ужином, я мысленно заглядывал к ним в шкафы, и на мониторы компов. Стало невыносимо тоскливо. За что мне всё это?

Ступеньки пролётов между этажами крошились под полиизоприленовыми подошвами ботинок. В некоторых местах стена разрушилась, через большие дыры я видел тайгу. Выше четвёртого этажа не рискнул подняться, вышел на площадку, а может быть, балкон, который лишился перилл.

– Четыре века здесь не ступала нога человека. Да-да, четыре века. Пафосно скажешь? Ну по-иному никак, – Лиса поднялась следом за мной. – Может быть здесь ходила Джули и сочиняла стихи.

Там воют собаки и долго побито скулят.

Там злобные кошки шипят над изодранным сердцем.

И едкие слезы дождем ядовитым летят

На нежную девочку в грубых истоптанных берцах.

Лиса села на краю, укрыла хвостом передние лапы, замерла, как статуя. А перед нами был лес из сосен, елей и кирпичных башен; из берёз, тополей и бетонных стен, которые кое-где всё ещё были выше тайги. Некоторые крыши уже утонули в зелени, а другие продолжали защищать чью-то забытую историю. Но планета уже почти рассосала этот город, словно мятный леденец.

Я вынул из рюкзака прибор ВОА: визионный оптический амперметр, хотя и так уже понял, что источника энергии тут нет. ВОА подтвердил догадки, и я сдвинул прибор-очки на лоб. Нет, не останусь здесь, пойду. Может я этот городок видел на карте, как его, кажется Сатка? Если я прав, то на восток есть озеро и не одно. А мы, стало быть, пришли с севера. Да, я молодец, запомнил.

Часа через три мы дошли. Озеро оказалось не таким уж большим, оно высохло, съёжилось, но всё ещё помнило свои прежние размеры, потому подступиться к воде было невозможно – берега заилены, превращены в топь. Я устало вздохнул и решил чуть позже обойти его вокруг, может удастся найти мирабилит. Вечерело. Лиса куда-то ушла, наверное, замучалась со мной бродить. Я устроился на перекус с видом на озеро, вынул рагу в экзотермической упаковке, разогрел. Наклонил голову к чашке и очки ВОА, которые я забыл снять со лба, соскользнули на нос, рагу из ложки пролилось на штаны.

– Чёрт, да что б тебя!

Я хотел сорвать очки, как увидел сквозь них бело-синие искорки, исходящие от поверхности воды.

Это как? Это вообще, что такое? Глядя через ВОА, я подошёл ближе, провёл рукой по мягким, шелковистым водорослям, похожим на ветвистые кусты, руку закололо иголочками. Про кабельные бактерии я читал, выходит, что есть ещё и кабельные водоросли? Вот это мне повезло!

Если это так, то у них есть никельсодержащие волокна. По ним со дна, от сероводорода, они тащат электроны вверх, где есть кислород для окисления, а излишнюю энергию берут себе для жизни. Так-так, надо попробовать. Я принёс к колонии водорослей квантовый нанотрансформатор 3000, с одной стороны его подсоединил к планшету, а с другой – одну клемму к верхушке стебля, а вторую к основанию.

– Медленно, если вообще пойдёт. Буду переставлять клеммы. За ночь должен зарядиться, – огляделся, Лиса так и не явилась.

А ночь спустилась быстро и бесшумно. Я сидел у костра, прислонившись спиной к дереву и смотрел на полную серую Луну. Когда-то давно, до того, как стать промышленной зоной – она была жёлтой. Наверное, это красиво.

Когда-то над головою сиял маяк —

И всë отступало: печали, сомнений мрак.

Теперь обесцвеченным призраком надо мной

Иллюзия той, что раньше я звал Луной.

Я опять переставил клеммы. В свете фонаря увидел, что водоросли становились рыжими, умирали. Ну что поделать, так устроена Вселенная – чтобы кто-то жил и процветал, другой должен умереть. Ваша жизнь – моя возможность выжить. Я развернулся было идти к костру и оцепенел. Губы скривились в гримасе, я отрыл рот, но крикнуть не смог – прямо на меня нёсся огромный зверь. Медведь налетел, приподнялся и нанёс удар лапой. Я попытался увернуться, отпрыгнул, он всё же он задел меня, я покатился кубарем по грязи. Хотел встать, не успел, зверь навис надо мной. Я сжался в комок, закрыл голову руками, приготовился. Вдруг медведь взвыл. Я открыл глаза. Он встал на задние лапы и пытался стряхнуть Лису, которая вцепилась ему в нос и раздирала когтями морду.

Я вскочил, добежал до костра, схватил ППА, похолодевшими пальцами нащупал гашетку, выстрелил раз, потом ещё и ещё. Медведь закричал и повалился на землю, застонал. Когда я решился подойти, он уже не издавал звуков, он умер. Только теперь я почувствовал, как сильно болит левая рука и плечо, как от крови рукав стал липким. Я стоял над зверем думал, что впервые убил, чтобы самому жить – и это правильно. Это закон эволюции. Достойно жизни только лучшее, совершенное на данный момент.

У костра я наложил на плечо и руку пластырь-хирург. Руки ещё дрожали. Я не сгинул в тайге, приручил лису, убил зверя. Я не хуже ловцов Марата. Лучше их, потому что я один. Я вспомнил самый первый день одиночества на Земле, стиснул челюсти до боли. Я был им другом, а меня просто бросили. Это неправильно, нет. Если я сгину, им от этого не лучше, не хуже. Они готовы пустить меня в расход. Но жажда жизни очень сильна, она может сделать слабого сильным. Сколько я здесь? Десять дней, сегодня ещё плюс день. Я не сдамся – и это правильно.

Ночь прошла спокойно. Лиса больше не отлучалась. Раненая рука чертовски болела и пришлось здесь задержаться на пару дней. Зато мы обследовали озеро и нашли мирабилит, который бережно собрали в банки. На тридцать процентов зарядили планшет, теперь мы могли без проблем вернуться в лагерь. Без проблем естественно не вышло. Обратный путь занял два дня. Мы прятались от тигра, сбивали со следа волка, убегали от зубров, а в конце пути попали под сильный ледяной дождь.

Я шёл и думал о Земле, к которой любой зверь относится гуманнее, чем человек. Сейчас она, словно тяжело больной наконец-то вошедший в стадию полной ремиссии. Она дышит, цветёт, она живёт! Как же так вышло, что люди высосали планету? Вознесли себя до богов? Нет, человек не возомнил себя не богом, не дьяволом, а, наоборот, отринул всё это. Встав на колени перед квантом, он и душу свою уменьшил до атома.

Покинув отчий дом, мы не изменились на самом деле. Кочуя с планеты на планету, мы тащили за собой в потайных карманах, в запертых сундуках, закодированных сейфах, свои пороки. Мы лелеяли их, бережно хранили и кормили. И я такой же, я тоже порочен и бессмысленно с этим бороться. Меня готовы уничтожить за горсть золотого песка. Я же готов выжить, отомстить, и, если будет надо, забрать их жизни. Не я начал эту войну, но я готов её выиграть.

Вслепую иду за ветром,

иду за ливнем,

От хлестких холодных пощёчин насквозь продрог.

Вода размывает привычную чёткость линий —

Весь мир акварельно-прозрачен и одинок

Вернувшись в лагерь, я дал себе день отдыха. Мы с Лисой выспались, хорошо поели, подлечились.

– Скоро прилетят. Да, дружище, сейчас я уверен, что не обманут, прилетят. Они слишком хотят золото. Даже если не будет заказа на мышей, всё равно прилетят.

Лиса кивнула, как обычно, когда думала, что я нуждаюсь в понимании, как обычно, не ошиблась в этом. На следующий день мы принялись за работу. Мирабилит хорошо пережгли с углём. Затем в большом баке растворили в соляной кислоте железо, а кислоту выпарили. На это ушёл ещё день. Оставшееся хлористое железо растворили в воде и добавили порошок из пережжённого мирабилита. Выпал тёмно-серый осадок пирита. Ещё плюс два дня. Корпускулярную печь, конечно было не запустить, и конкрецию пирита не сплавить.

– А мы обойдёмся песком. Это будет золото дураков для дураков.

Мы набрали воду из ручья. Согласно карте, здесь когда-то было много золотых копей, а значит вода могла ещё выносить из-под земли наночастицы золота. Песок пирита пересыпали в колбу с водой и стали наблюдать. Вскоре каждая песчинка пирита покрылась тонкой плёнкой нанозолота.

А много ли золота ты намыл —

В краю бесконечно юных?

Молчишь. Превратилось в золу и пыль

Давно

Золотое рунó.

Это случилось в среду. Да, думаю, была среда. Мы с Лисой ходили к ручью, чтобы немного помыться и сейчас возвращались в лагерь. Я шёл босиком, неся ботинки в руках. Трава приятно холодила ступни.

– Теперь поняла, что играть прикольно? Вижу, тебе понравилось.

Лиса подняла морду, глянула на меня и показалось, будто даже улыбнулась. На ручье я плескал в неё, а она прыгала, уворачивалась, а потом «напала» на меня, и мы повалились в воду. Я бросал ей камни, а она приносила их обратно, но не отдавала, а складывала себе в кучку.

– Знаешь, наверное, сегодня самый лучший день, что я провёл на Земле, и...

И тут я услышал звук. Звук, услышать который я так хотел и одновременно боялся. Звук двигателей. Я замер на мгновенье, а потом вспомнил, что оставил на столе мешочки с позолоченным песком, и помчался к лагерю.

– Здорово, отшельник! – Марат прилетел не на челноке, как я ожидал, а на Стриже – М.

– Да тебя не узнать, Юст, возмужал! Даже взгляд изменился. Ну как жизнь, друг?

Он очень старался вести себя расковано, но прищуренные глаза внимательно и цепко обследовали всё вокруг.

– Мы в этот раз лагерем встали километров на пятьсот южнее. Вот, пока время свободное выдалось, дай думаю, навещу тебя.

– Ты один? – я сделал пару шагов назад. Марат, так и не дойдя до меня, опустил раскрытые для объятий руки. Нет, он не один, я уверен.

– Выходите уже все, гости дорогие, нечего скрываться.

Марат махнул рукой, вышли двое. Люси держала винтовку с транквилизатором, а у Кира через плечо висел ППА-11.

– Ты и правда изменился, тогда не к чему зря языком чесать, – Марат посерьёзнел. – У тебя всё получилось, Юст? Сразу хочу сказать, что мы не звери какие-то, если не вышло, то тебя здесь не бросим, заберём домой. Ну так что?

Лживая скотина, так я тебе и поверил. Вижу как бегают твои глазки. Даже если ты и не лжешь, разве не должно вас настичь возмездие?

– Подождите здесь.

Я вошёл в капсулу. На столе лежали мешочки с позолоченным пиритом. Догадаются? Нет, конечно. Пойдут его сбывать, там их раскусят и привлекут за мошенничество, или грохнут, если будут сбывать по нелегальным каналам. Вынес им три мешочка, положил на землю, отошёл:

– Смог только песок. Антенна сгорела, печь запустить не вышло.

– Ну что ж, и так неплохо. Да ведь, ребята?

– Как по мне, так золото в любом виде – золото, – Люси перекинула за спину винтовку и, развязав мешочек, опустила пальцы в золотой песок. Глаза её заблестели от удовольствия, она заулыбалась.

– Юст, ты просто офигенный! Ты крутой ученый.

Да, я такой офигенный, что вы бросили меня, и нет гарантии, что не бросите сейчас, как обёртку от конфеты, которая уже во рту.

– Сейчас вынесу остальные.

Я вернулся в капсулу, подошёл к столу, где лежали ещё три мешочка и остановился. Я так ждал этого момента, тысячу раз проигрывал его в мыслях, неужели оказался не готов?

Каждой твари по паре...

Где Лиса, куда делась? Ушла? Нет, притаилась где-то. Да, Марат, я изменился, тут ты прав. Но, чёрт, только не давайте мне повода, прошу. Тут я услышал тихий голос Кира:

– Смотри, не убегает, смелая или тупая какая-то. Стреляй давай!

– Есть! Отличный экземпляр, такую лису с руками и ногами оторвут.

Я услышал шаги за спиной, они остановились на входе.

– Юст, ну чего там копаешься? Нам уже улетать пора, скоро стемнеет.

Моя рука сама потянулась к ножу, лежащему на столе. Жажда мщения очень сильна, она может сделать слабого сильным. Марат подошёл, положил руку мне на плечо

– Что-то не так, друг?

– Помнишь, ты сказал, что бывает ловцы погибают и калечатся? – я резко развернулся и воткнул нож ему в шею. – Экспедиция на Землю – дело опасное. Ты же подписывал договор?

Марат молча обхватил рукоять ножа обеими руками и начал оседать на пол. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в них я прочёл недоумение и страх. Когда тело его окончательно обмякло, я взял ППА, откинул полог палаточной капсулы, сделал пару шагов, не замечая, как острые камешки вонзаются в ступни, увидел Лису, лежащую у ног Кира, и нажал на гашетку. Резкий страшный звук выстрелов оттолкнулся от скалистого гребня, вернулся ко мне. И появилась тишина. Ветер перестал шуршать, птицы испуганно смолкли и, кажется, моё сердце на миг перестало стучать.

Кир лежал уткнувшись в землю, словно хотел заглянуть в маленькую трещинку, а Люси – на спине и её глаза будто смотрели в облака. Рукой с мешочком, она зажимала рану, из-под золота дураков вытекала тонкая струйка красной крови. Я убил её, чтобы ...

Я сел на землю и поднял глаза к небу. Это всё Земля, она меня приняла, защитила, она меня изменила. Нет, не изменила, а вывернула мои карманы на изнанку, вытрясла к чертям собачьим всё лицемерие и поддельную добродетель.

Герой получил героево

и стух.

Над остовом чёрным совести —

рой мух.

Я аккуратно занёс Лису в капсулу и положил на свою кровать. Постоял ещё немного и вышел. Когда всё было закончено, я сел в кресло пилота, включил режим вертикального взлёта и автопилота, выбрал точку на карте. Обнаружил, что геопозиция была уже отключена. Посмотрел на Марата, тот с синюшным лицом лежал в кресле помощника пилота. Нож так и торчал из шеи, упираясь рукоятью в плечо, отчего его голова держалась прямо. Оглянулся. На задних креслах растянулись тела Кира и Люси. У их ног валялось шесть мешочков.

Они проиграли эту гонку, как менее сильные и совершенные. Я победил, как более подлый и трусливый. За пять минут я отнял три человеческие жизни просто потому, что устал ждать подвоха, потому что желал наказать. Так всё легко, боже мой, неужели я всегда был таким?

Я вышел из Стрижа, нажал кнопку «старт» и поспешно отбежал подальше. Самолёт взлетел, унося мою тайну, мою боль, потом лег на установленный маршрут. Через пару минут я услышал далёкий гром, но это была не гроза.

Всё кончено или всё только начинается – я не знаю, но я уверен, что завтра будет новая жизнь, новая эра и новый отсчет времени.

• * В рассказе использованы стихи JulyLex. Разрешение с подписями добыто, нотариусами заверено, печатями и кровью скреплено.