Небо Свифта

Знаю, что час отлета близок, и с нетерпением жду его. Скоро я вернусь в небо, для которого создан и только в котором – жизнь. Единственное, что еще держит меня здесь, – мои воспоминания. Я хочу осмыслить пережитое и понять его истинный смысл. Чтобы перестать роптать на судьбу, чтобы смириться и утешиться.

Я родился в Восточной Англии, недалеко от побережья. Старинный замок Бодиам, угрюмый средневековый крепыш с широким рвом, подходил для семейного гнезда как нельзя лучше. Родители хотели, чтобы их сыновья появились на свет в безопасности и тепле, поэтому выбрали для нас самую сухую замковую башню.

Помню свист ветра под крышей. «Свифт, открой ротик», – мать сует мне в клюв шарик корма. «Борз, теперь ты», – и кормит брата. «Свифт, Борз, обед!» – в свою очередь зовет с порога отец. Родители ритмично закрывают бьющимися крыльями выход из щелистого укрытия, где устроили гнездо. Игра светотени, волны воздуха убаюкивают нас и погружают в теплую сытную дрему. Безмятежные минуты складываются в дни, но однажды в наш младенческий рай внезапно вторгается суровая жизнь...

Как-то родители улетели и не возвращались целый день и целую ночь. К утру снаружи зашумело, и в гнездо, пугая нас, стали попадать крупные капли дождя. Налетела страшная буря – первая в нашей жизни. В щели свистело и гудело, холод пронизывал нас до косточек. Вдруг я почувствовал, что тельце брата Борза стало ледяным. Его голова поникла, глаза затуманились. «Умер!» – с ужасом подумал я, еще ничего не зная об «оцепенении» – спасительном даре природы, позволяющем птенцам стрижей выжить в трудную минуту. Я безмерно страдал. От голода, ветра и страха у меня стал мутиться рассудок. Сознание стремительно погружалось во мрак, и последнее, что в нем угасло, было тоскливое чувство одиночества.

Но мы не погибли. Родители, которые заранее улетели от голодной бури, вернулись через двенадцать дней с полными зобиками корма. «Как красиво во Франции! – щебетала мать. – И замки там не такие мрачные, как наши…»

Когда нам с Борзом исполнилось сорок дней, мы вылетели из гнезда. Никто не учил нас летать, добывать себе пищу и питье. «Вы уже все знаете, слушайте небо!» – крикнули нам родители на прощанье.

Небо! Мой дом, моя жизнь, моя любовь! Творец с особым чувством создал наше племя – такое совершенное в полете и такое беззащитное на земле. Только мы можем жить в небе, не спускаясь даже на сон. И только мы, единственные из птиц, не способны взлететь, если окажемся на земле.

Два года прошли как одно мгновение. Я давно потерял из виду Борза, лишь недавно я на минуту пересекся с ним в Африке. «Этот год будет особенным, Свифт, понимаешь?» Я понимал. Не случайно в последнее время меня охватило ожидание чудесного. Восторг, от которого становилось трудно дышать, овладевал мной все сильнее и сильнее. Я слыл лучшим летуном в стае, а сейчас, полный необъяснимых радостных предчувствий, был готов облететь весь мир. «Надеюсь, мы не перейдем друг другу дорогу, братишка?» – испытующе глянул на меня Борз. «Небо большое!» – ответил я.

Я вернулся домой одним из первых. Когда замок Бодиам приветливо вынырнул из-за туч, я вдруг неожиданно для себя подумал, что когда-нибудь устрою гнездо именно здесь.

Пришло веселое майское ненастье, каждый день шумели грозы. Я уносился от них прочь, перелетал пролив, достигал Франции. Лезвиями крыльев я разрезал небо вдоль рек, любовался живописной местностью и вспоминал мать.

Как-то меня позвала в свою компанию местная молодежь. Затевался турнир скорости. «К устью Луары!» – кричали французы возбужденно, и я с удовольствием присоединился к гонке. Поначалу я летел в толпе, затем с несколькими соперниками, наконец один. Внизу серебряной змейкой бежала река – до тех пор, пока вдали не показалась полоса океана.

«Устье Луары! Нет, я не намерен сбавлять скорость, я лечу дальше, господа!» – свистнул я неизвестно кому. «А можно с тобой?» – услышал я чей-то голос и, оглянувшись, увидел парящую за мной подружку. «Ты летела за мной с самого начала?» – удивился я. «Да, от самого замка Шамбор. И как видишь, не отстала от тебя, мсье Молния».

«Свифт», – представился я своей спутнице и описал над ней широкий круг. «Мартине», – ответила она и также закружилась в воздухе. «Ты будешь моей женой, Мартине?» – замирая от восторга, крикнул я. «Да! Да! Да!» – она взмыла в небо и стала рисовать воздушные спирали. Мы быстро миновали Ла-Манш, и вскоре внизу показались родные башни Бодиама…

Счастье не может быть описано, его можно только пережить. Небо и блаженство слились в моей душе навеки. Жаль, что я не был певцом, а то бы весь мир услышал мой голос, полный любви и благодарности.

Мы построили гнездо в той же восточной башне, где я родился. Рядом селились мои друзья, и общая семейная суматоха приводила нас в веселое умопомешательство. Время от времени вспыхивали споры за лучшие места в башенных щелях, но мы беспечно не обращали внимания на драчунов, наслаждаясь собственным счастьем. Скоро в нашем гнездышке появились два белых яйца, и мы стали отлучаться за едой по очереди, только изредка позволяя себе полетать вдвоем.

Однажды после такой прогулки мы нашли свое гнездо разоренным. Вокруг кружились встревоженные пушинки, яиц в гнезде не было. Мартине превратилась в камень, я же, как безумный, носился рядом со щелью. Вдруг сзади налетел бурый вихрь, чьи-то жгучие когти вцепились в мою спину. Я извернулся, сбросил врага и в тот же миг кинулся на него со всей силой своей ярости и горя. Я старался добраться до его глаз, я рвал его тело, я бил его крыльями, готовый умереть сам, но не дать убийце выжить. После сильнейшего удара по крылу я почувствовал, что слабею. Враг пытался сбросить меня, но я не разжал хватку, и мы вместе полетели в пропасть. За миг до небытия я узнал в убийце брата Борза...

Бодиам всегда полон туристов. Я никогда раньше не обращал внимания на людей, мы жили в разных измерениях. Мы с братом рухнули на главный двор замка, причем, как я узнал позже, Борз погиб сразу. Меня, израненного, со сломанными крыльями, подобрали человеческие дети. Я очнулся в большой закрытой белой коробке, а надо мной, загораживая свет, гремели грубыми голосами люди. Спустя время я понял, что принял за коробку комнату ветеринара.

– Летать он уже не будет, но жить сможет, если попадет в хорошие руки.

– Уже попал, доктор.

– Прекрасно. Вот инструкция, как кормить вашего бойца. Придется попотеть.

Я прожил на земле неделю, когда понял, что скоро конец. Смотря в окно на небо, я не узнавал его, и это забирало у меня последние силы.

– А ты заберись на форточку и прыгни, – посоветовала белая кошечка, которая также жила у детей и с первого дня смотрела на меня облизываясь. – Помрешь, ясное дело, но перед смертью хоть полетаешь.

«Может, она права? – думал я. – Можно залезть по шторам и…» Но я с горечью признавался себе: последнее, что я в этом случае почувствую, будет ужас падения.

Я как будто ушел в то младенческое оцепенение, которое уже испытал однажды. Тоска и одиночество вновь наполнили сердце. Но вдруг… Ощущение ветра под крыльями, вид на землю далеко внизу! Память стремительно приносила былые звуки, запахи, цвета. Вокруг шумел воздух, светило солнце, издалека звала меня к себе Мартине... «Совсем рехнулся», – протянула кошечка. Наверное, я громко кричал от счастья...

…Достаю из памяти то одно, то другое мгновение, и прошлое предстает передо мной, обретая глубину и объем. Я вижу, как в каждой минуте жизни сквозит промыслительная мудрость. Уже не ропщу на судьбу, ведь она подарила мне столько богатств. И – предчувствую небо.

***

Свифт умер на рассвете, когда стаи стрижей, готовившиеся к отлету, устроили в небе целый переполох. Они так шумели, что даже разбудили белую кошечку и детей.