Цветы и сорняки

— Три, два, один — мотор!

— Сегодня 1 апреля 2021 года. С вами Острый Макс — приветствую каждого! А вот и миллионный подписчик канала — Иван Москвин. Поздравляю Ивана! В подарок наш фирменный мерч — футболка — «Лимитед эдишн» с моим автографом…

***

В шутках «Острого Макса» (а среди своих — Максима) зритель узнавал приметы времени. Плотно облегающая тело чёрная футболка формировала образ брутала, коим Максим на самом деле не являлся.

Тексты он писал сам, иногда они подвергались цензуре. «В целях безопасности и процветания. Даже не обсуждается!» — категорически заявлял генеральный — Альберт Сергеевич Копытин (за глаза — Копыто), вычёркивая хлёсткий комментарий о работе ЖКХ.

***

Камера погасла.

Футболка на Максиме была хоть отжимай. Он откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и закрыл глаза. Внезапно в нос ударил резкий запах коньяка. Альберт стоял рядом и улыбался своим «лошадиным» оскалом: вытянутая вперёд челюсть, крупные зубы, широкие ноздри — вид пугающий. И, тем не менее, у женщин Альберт пользовался бешеной популярностью — стоило ему заговорить, как собеседница тут же оказывалась в плену его обаяния.

— Макс, эфир удался! Давай французского за победу русского. Максим пригубил ради приличия — пить не хотелось.

— В клуб? Потусим? — предложил Альберт.

— Я только что в эфире «тельняшку на себе порвал», а ты тащишь меня в королевство кривых зеркал.

Альберт усмехнулся.

Само слово «тусить» Максиму казалось пошлым. Порой он отрывался с Альбертом по полной, но каждый раз делал это не из удовольствия, а чтобы не быть одному.

Воспоминания о недавнем похмелье всё ещё были свежи. Максим надрался так, что ничего не помнил.

***

— Выражаясь языком «Камеди Клаб», Макс, у тебя головка бо-бо, во рту ка-ка, а под боком чьи-то сиськи, — резюмировал Альберт. — Имени её ты, конечно, не помнишь, поэтому звонишь мне, думая, что я знаю. Зови её «бэби», они это любят — не промахнёшься.

Максим смотрел на спящую «бэби» и соображал, как бы её побыстрее выпроводить.

Он застучал кастрюлями, как оркестровыми тарелками, не оставляя мертвецки спящей гостье ни единого шанса. Вскоре девушка с опухшим лицом уже стояла в дверях, недовольно глядя на хозяина квартиры.

— Бэби, мне надо бежать. Ты не могла бы…

— Поскорей убраться?! — закончила она за него. — Слухи о твоей «галантности» не были преувеличены.

Тишина, аспирин и три литра воды помогли Максиму очухаться только к вечеру.

— Что там с текстом? — интересовался Альберт.

— Через пару часов закончу.

— Знаешь, у тебя с бодуна тексты всегда лучше. Присылай. Жду.

***

Максим рос без отца, а год назад потерял и мать — единственного близкого человека. Её смерть буквально выбила у него почву из-под ног.

Одиночка — он не искал прочных дружеских связей на работе из-за фальши и лицемерия, укоренившихся в среде телевизионщиков.

Единственным настоящим другом для него была мама. Вторым человеком после мамы был Альберт Копытин. Они учились в одном классе, жили в одном доме. Оба были безотцовщиной. И если бы не дружба их матерей, они, возможно, и не сошлись бы, настолько были разными.

— Макс, тебя Мешок в сортире ждёт.

Мешков, здоровый бугай-второгодник, без разговоров одним ударом в челюсть вырубил Максима. Альберт занимался спортом и не уступал Мешкову в силе, но за друга не вступился. Просто стоял и смотрел. «А ведь мог бы», — подумал тогда Максим.

— Макс, ну откуда мне было знать, что у этого жлоба на уме?

— Ладно, Копыто, проехали, — отмахнулся Максим, намеренно назвав Альберта по кличке.

Больше Максим не ждал от друга подвигов. На ненадёжность Альберта смотрел снисходительно, на его чрезмерную любовь к деньгам и роскошной жизни — с усмешкой.

Во взрослой жизни их связывал совместный проект.

Вне работы они виделись редко: вписываться в бесконечные «скачки» Альберта ему не хотелось.

Но в какой-то момент одиночество припёрло Максима к стенке так, что хотелось выть.

Он решил: пора влюбиться. Но где искать? В своей среде? Исключено. Там кругом одни акулы, заточенные на успех. Как поверить, что полюбят его не за гонорары, связи и статус?

Страх одиночества и тотальное недоверие боролись в нём на равных.

Год прошёл, а ему всё казалось, что воскресным утром он услышит голос мамы: «Максик, блинчики на столе».

С последними эфирами он так замотался, что совершенно забыл про мамины цветы. Она относилась к ним как к живым существам, а по его вине они почти засохли. Поливая их, Максим неожиданно для себя стал с ними разговаривать, как делала это мама.

— Если в один горшочек закопать доброе желание, а в другом похоронить то, что тебя беспокоит, то желание обязательно исполнится, а беспокойство пройдёт, — говорила она.

Маленький Максим не раз это проделывал, и — удивительное дело — желания сбывались, а страхи проходили.

Максим подрос и перестал верить в чудеса. Он был уверен, что мама выкапывала его «желания», а потом исполняла их. Но объяснить, почему страхи покидали его, он так и не смог.

Поэтому обряд закапывания записок до сих пор отзывался в памяти Максима чем-то мистическим. В первой записке он написал «Любовь», а во второй — «Одиночество» и зарыл их в горшки.

***

В обеденное время Максим часто ходил в кофейню неподалёку от офиса — уют и тишина располагали к творчеству. Бывало, за час он успевал набросать отличный текст. Сегодня в зале было непривычно многолюдно. Отыскав свободный стул у окна, Максим подошёл к столику.

— Можно? — обратился он.

Девушка закрыла книгу. Максим успел прочесть на обложке: «Поэты Серебряного века».

— Да, пожалуйста, — ответила незнакомка и углубилась в чтение.

Максим не мог оторвать от девушки глаз. Его пальцы зависли над клавиатурой лэптопа, а мысли разбежались в разные стороны. Он хотел с ней заговорить, но нужные слова, как назло, вылетели из головы. Девушка оторвалась от чтения.

— Мы знакомы? — спросила она.

— Кажется, нет, — ответил Максим.

— Тогда давайте знакомиться, а то вы дырку во мне просверлите. Я Аня.

Максим выдохнул. Лучшей темы, чем Серебряный век русской поэзии, и придумать было нельзя. В школе он зачитывался стихами и теперь не упустил шанса блеснуть памятью.

— Северянин чересчур слащав, Блок — вот это страсть! — увлечённо доказывала Аня.

— Могу согласиться, но с некоторыми оговорками…

— Ой! Уже два! Мне пора! — выпалила Аня и, не тратя времени на прощание, выскочила на улицу.

Максим спохватился, когда дверь за ней захлопнулась. Он бросился следом.

— А телефон? Аня, можно ваш номер?!

Он сам не понимал, что делает, когда бежал за почти незнакомой девушкой — точно так же в детстве он бегал за мамой.

Анна была ослепительна: чистая кожа, изящные кисти, тонкие лодыжки, прямой нос, красиво очерченный рот и выразительные, чуть раскосые карие глаза. Короткое каре и уверенная походка на каблуках добавляли ей строгого изящества.

Настоящая «богиня-филологиня», — Максим не мог думать ни о чём другом, кроме неё.

Боясь быть навязчивым, он выждал два мучительных дня. Наконец решился и набрал её номер. Анна не ответила, но перезвонила через час, и они условились встретиться в той же кофейне.

Максим принялся ухаживать за Анной со всей пылкостью. Цветы, подарки, лучшие рестораны, театры — он будто доказывал, что волшебники с безлимитной картой существуют. «Анна, Аннушка, Анюта», — влюблённый Максим парил, не замечая, что Анна сдержанна, и даже порой холодна с ним.

Уверовав в магию, он ежедневно поливал цветы. Но там, где лежала записка «Любовь», стебель пожух. А в горшке, где был похоронен страх одиночества, растение торжествующе зеленело, набирая мощь.

Спустя месяц Максим купил обручальное кольцо. Но, глядя на засохший стебель в горшочке «Любовь», испытывал глухое разочарование: казалось, его обманули. Ведь в жизни всё было наоборот: пришла любовь, ушло одиночество.

Максим поставил бархатную коробочку с кольцом рядом с растением и замер. Полузасохшие стебли изогнулись, образовав крест — символ, похожий на знак «Вход запрещён».

«Что за чушь? Нет-нет, этого не может быть!»

Он снова всмотрелся: ветви безжизненно висели. Морок исчез. Зато в горшке, где было захоронено «Одиночество», проклюнулся цветок.

«Свихнуться можно от этой ботаники», — подумал Максим, не выпуская из рук мобильник.

Он ждал звонка от Анны. Они договорились провести этот день вместе.

«Уже полдень, а звонка всё нет, и сама молчит. Что могло случиться? Да, бывает необязательна, но сегодня… Мы же договорились!»

Максим не находил себе места. Набрал номер Альберта — после длинных гудков включился автоответчик. В этот момент от Анны на мобильник пришло фото: лазурное море, белый песок и пальмы под ярко-синим небом.

Максим оцепенел. «Причём тут это? Намёк на свадебное путешествие?» Снова набрал её номер — короткие гудки. «Заблокировала?! Нет, это паранойя. Просто связь пропала, батарейка села. Да мало ли что! Успокойся!»

Но дурное предчувствие не отпускало. Максим сорвался с места и полетел в студию — оставаться в пустой квартире было выше его сил.

Максим влетел в кабинет друга, ища поддержки.

— Копыто, у меня беда, — он, как в детстве, назвал его по прозвищу.

— Что-то с работой? Погоди, я на рейс опаздываю, — Альберт помахал глянцевым конвертом с точно таким же снимком, который прислала Анна. Похлопал Максима по плечу:

— Через неделю вернусь, разберёмся. Сейчас не могу, брат.

Цинизм ситуации оказался сильнее удара в школьном туалете. Истерика, в которую Максим готов был впасть, мгновенно прошла. Каким-то внутренним чутьём он понял: обручальное кольцо куплено зря, с Копытом их пути разошлись и, возможно, ему стоит подумать о новом этапе в карьере.

Максим хлопнул дверью, слетел по чёрной лестнице и на выходе чуть не упал, споткнувшись о ящики с вещами.

— Какого чёрта понаставили тут?! Шею сломать можно! — рявкнул он.

— Извините, Максим Юрьевич!

— Вы кто?

— Маша, пиар-менеджер со второго. Теперь бывший.

— Значит, плохо пиарили! — Максим нарочито перешёл на грубость.

— Не в этом дело. Копытин на моё место берёт внучку какой-то шишки — со связями и «красавица необыкновенная». Он с ней сегодня на Мальдивы улетает. Максим Юрьевич, у вас такое лицо… будто вы про роман вашего друга впервые слышите.

Не только это Максим слышал впервые, но и то, что Копыто на втором канале увольняет людей, было новостью.

— И давно он там заправляет?

— С неделю. А вы не знали? Все шушукаются, что «Острого Макса» могут закрыть. Подлец ваш дружок!

Чтобы не упасть от ещё одного «удара», Максим подхватил один из Машиных ящиков.

— Куда нести?

— Только если за ворота. Такси сюда уже не пускают.

Максим молча забросил ящик в багажник своей машины.

— Спасибо, Максим Юрьевич, высадите меня здесь, — попросила Маша, как только они выехали за КПП.

— Куда везти? — коротко бросил он.

— Максим Юрьевич, это далеко, за городом, там дороги плохие, а у вас машина шикарная. И прогноз скверный — штормовой ветер с дождём.

Словно в подтверждение её слов, первые капли застучали по лобовому стеклу.

— Тем более что вы будете на улице мокнуть.

Максиму до тошноты не хотелось оставаться одному.

На Варшавском шоссе их накрыл ливень.

— Максим Юрьевич… у меня такое ощущение, что я попала в сериал: дорога, шторм, популярный ведущий похищает несчастную девушку.

— Звучит интригующе. Маша, вы имеете что-то против?

Маша промолчала. Она давно и, как ей казалось, безнадежно была влюблена в Максима.

***

Максим сварил кофе. Холодильник был полон деликатесов, в ведёрке остывало шампанское… Его не отпускало ощущение нового этапа в жизни.

Маша, застыв как изваяние, сидела на подоконнике между горшками — «Любовь» и «Одиночество». В окно хлестал дождь.

Максим подумал, что рейс на Мальдивы, скорее всего, задержали. «Впрочем, меня это не касается».

— Маша, вы умеете печь блинчики?

— Да, конечно. Вы какие любите? — она смотрела на него, улыбаясь.

Максим промолчал, едва не выпалив: «Мамины». Подошёл к подоконнику. В первом горшке стебли заметно приподнялись и начали зеленеть. А во втором, где недавно проклюнулся цветок одиночества, теперь чернел лишь увядший бутон.