Стеклянный лес

Меж елей сияло что-то янтарно-рыжее, медово-золотое.

«Бутылка?» – подумал Даня. Что же еще в лесу может сверкать, вбирая солнечный свет, как не пустая посудина, оставленная каким-то разгильдяем?

Он подошел. На пеньке блестела и отбрасывала прозрачную тень маленькая стеклянная игрушка. Ежик. И лес от этой безделицы вдруг стал волшебным. Закуковала кукушка, зашептались елки, кто-то кошмарно заскрипел в чаще. Даня поднял ежика. К тяжеленькой стеклянной капле, сладкой на вид, были припаяны лапки с едва намеченными пальчиками, спереди обозначена мордочка с довольно безумными глазками из зеленого матового стекла, спинка усеяна иголками. Неведомый умелец сумел вытянуть каждую иголку из капельки до исчезающей тонкости, до блеска без основы, и, что удивительно, ни одна иголочка не сломалась. Будто стеклодув работал прямо тут, в лесу, под елкой.

Вспомнились детские сны, в которых он гулял по лесу, а на пнях и ветках лежали и висели всякие красивые штучки, какие носили мама с сестрой – колечки, бусики, сережки. Цветные камешки просвечивали насквозь, и листья у деревьев тоже были прозрачные, как леденцы. Он эти сны давно забыл, и вот – надо же! – наяву увидел нечто похожее.

Даня огляделся – словно хозяин статуэтки мог ходить рядом, пожал плечами, снял носок, набил мхом и бережно опустил в мешочек фигурку, и так, в одном носке, доехал до города.

Дома он поставил ежика на полку. На стеклянные иголки накололись кусочки мха, остатки листьев – ежик выглядел как реальный лесной житель.

Пришел Кот-кот-кот, глянул с интересом и мигом взлетел на полку.

Данила хорошо знал повадки домашнего разбойника и успел снять фигурку прежде, чем наглая лапа смахнула ее на пол.

Кот-кот-кот достался ему вместе с квартирой. Даня снимал комнату у милейшей бабушки Софьи Ивановны, потом приехала ее дочка, из Сербии, что ли, и увезла старушку к себе. Дане же разрешили пользоваться всей квартирой за прежнюю цену, с условием, что он будет ухаживать за котом и поливать фикус.

Даня с радостью согласился, котов он любил, этого – в особенности. К фикусу был равнодушен, но поливал исправно. Кота звали Джерри. Данила попытался звать его Томом, но кот не обращал внимания на человеческие глупости, и прекрасно откликался на «кот-кот-кот» и шуршание пакета с едой. Так он и стал Кот-кот-кот.

Даня для сохранности спрятал ежика в шкаф.

Наутро ежик стоял на полу у пузатых шкафных ножек, целый и невредимый. Дане показалось, что он посветлел. Кот-кот-кот глядел на фигурку, по-охотничьи прижавшись к полу. Даня поднял ежика и осмотрел: те же лапки, те же безумные глазки, глядящие один на вас, другой на Кавказ, те же филигранные иголочки. Только цвет с медового изменился на лимонадный, с пузырьками внутри. Даня заглянул в шкаф. Медовый ежик по-прежнему стоял, где был поставлен – на полке с постельным бельем.

Все это казалось сверхстранным, если не сказать больше. Творилось черт знает что. Однако времени рассуждать у Дани не было: он опаздывал в универ, поэтому просто поставил нового ежика рядом со старым, закрыл шкаф, полил фикус, задал коту корм и убежал.

Вернулся он поздно. Кот-кот-кот, взъерошенный не хуже ежа, сидел в прихожей и гипнотизировал круглыми глазищами нечто вроде прозрачной клубничины с колючками. На Даню он даже не взглянул – не до того зверю было. С некоторой опаской Данила взял игрушку – разумеется, копию первых двух, за исключением цвета, и отнес в шкаф, к желтым собратьям. Шкаф он запер, потом подумал и придвинул к дверце кресло. Спать в одной комнате с непонятным явлением было жутковато. Хотя, что ему могут сделать стеклянные ежики, пусть они даже начнут самокопироваться в геометрической прогрессии? Пожалуй, стоит отнести всю троицу обратно в лес, и забыть. Или продать на Авито. А что, работа тонкая – по тысяче за каждого запросить можно.

Утром на полу в прихожей образовался новый ежик – на этот раз темно-синий, с серебристыми вкраплениями в толще стекла. Он стоял возле вешалки, у зеркала в пол. Кот-кот-кот и Даня отреагировали на него куда спокойнее – привыкли и даже ждали. В последующие дни коллекция пополнилось еще полудюжиной ежей: бесцветным, золотистым, цвета морской волны, пурпурным, сиреневым и шоколадным.

Как-то вечером, вернувшись домой, Данила не увидел очередного ежа, и удивился, насколько сильно это его расстроило. За неделю без малого он привык к необъяснимому.

Но еж нашелся, правда, не совсем в квартире. Фигурка сочного зеленого цвета в ореоле бесцветных колючек отражалась в зеркале. А в прихожей ее не было. Сколько не крути головой – все одно: отражение есть, а отражаться нечему. Жутко и завораживающе.Теперь Данила ни за что не расстался бы с аномалией. Он чувствовал: для него это что-то личное. Данила принес из шкафа ежиков и расставил на полу так, чтоб их отражения составляли ряд с зеленым, однако ничего не произошло. Ежики отражались в зеркале, как отражается всякий предмет, как отражался сам Данила.

Умница Кот-кот-кот и близко не подходил к стеклянным игрушкам – чуял неладное своей звериной башкой – поэтому Данила без опаски оставил шеренгу ежей на полу, а сам пошел подкрепиться. Чудеса чудесами, а ужин по расписанию. Бутылка из-под кефира никак не желала упихиваться в переполненное мусорное ведро. Софья Ивановна не одобряла выбрасывание мусора на ночь глядя, но Данила плевать хотел на бабкины суеверия и пошел на лестничную площадку к мусоропроводу.

На ступеньках сидела девушка. Склонившись так, что Даня видел лишь ее спину. Позвонки, выступающие под тонким свитером. На бомжовку девушка никак не походила. Скорее на несчастную, переживающую душевную драму, или перебравшую со спиртным.

«В любом случае надо помочь», – подумал Даня и отложив мусорный пакет, спустился не несколько ступенек, чтоб заглянуть девушке в лицо, оказавшееся – увы – занавешенным волосами. Прическа была необычной: справа длинные волосы свисали лесенкой, слева они были обрезаны так коротко, что торчали ежиными иголками.

«Дались мне эти ежики», – подумал Даня и спросил:

– Помощь нужна?

Из-под волос сперва показался нос, а затем блеклые зеленоватые глазки.

«Слава богу, хоть не косые».

Нос спрятался. Девушка молчала. Алкоголем от нее не пахло. Тем не менее, она явно была не в себе.

«Обкурилась, что ли?».

– Где ты живешь?

Нет ответа.

В любом случае оставлять ее одну на лестнице не следовало. В подъезде вечерами пили пиво какие-то ребята, часто ночевали бомжи.

Данила взял безвольную холодную ладошку и потянул на себя. Девушка подчинилась, встала и лунатически двинулась следом.

Перед порогом она замешкалась.

– Входи, ну, что ты!

Девушка смотрела сквозь него. Данила подумал, что она боится незнакомого парня.

– Не волнуйся, все нормально – я тебя не трону. Переночуешь и пойдешь. Тут безопасней, чем на лестнице. Может, все-таки вспомнишь номер своей квартиры? Я отведу.

Бледные губы беззвучно шевельнулись.

Данила вздохнул, сгреб незнакомку и переставил через порог, как вещь какую-то, но тут вспомнил про шеренгу ежей в прихожей, испугался, что девушка их потопчет, но ежики исчезли. Остались только отражения. Чего-то подобного он, в общем, и ожидал.

Но освоиться с этим фактом не успел, потому что девушка вдруг осела на пол и прошептала:

– Атланту надоело держать небо.

Бледно-зеленые глаза ее с мольбой смотрели на Даню.

– Что? – спросил Даня. – Нет, ты ошиблась - Штирлиц живет выше. Но если хочешь: «Слоны ушли на водопой»

Тут он услышал тонкий-претонкий, как стеклянная иголочка, звон, вонзающийся в мозг и расходящийся волнами, и обнаружил, что сидит на полу, успев порадоваться, что сел не на девушку. Кот с пониманием взирал на это безобразие. Прихожая равномерно покачивалась, кружилась и куда-то плыла.

– Слишком много странностей произошло с течением времени после всех этих событий, и слишком много ежей прошло мимо, – неизвестно кому пожаловалась незнакомка.

Нет, положительно от барышни надо избавляться, и чем скорее, тем лучше – сразу как метро откроется. Как говорится, «добрыми намерениями». Угораздило же его притащить лунатичку домой!

Даня крепко потер затылок. Голова казалась стеклянной, но звон истаял, и прихожая остановилась. Что это было?

Как сделать лучше: уложить чокнутую спать на диванчик или напоить крепким сладким чаем для бодрости? Кожа девушки была сероватой и влажной, Даня испугался, как бы ночью ей не стало плохо, поэтому заварил отличный чай, насыпал две ложки сахара, попробовал и добавил еще одну, принес девушке.

Та отстранила кружку слабой рукой и прошелестела:

– Она настолько любила помидоры, что ела их с кетчупом, запивая томатным соком.

– Кто «она»? – спросил Даня.

– Она. Которая я была прежде чем.

У Данилы не было ни помидоров, ни томатного сока, но в холодильнике валялся начатый пакет кетчупа, он его и принес. Девушка высосала чуток, и щеки ее порозовели. К чаю она не притронулась, но кетчуп тянула с удовольствием, измазав рот и щеки, отчего стала похожа на вампира.

«На вампира-вегетарианца», – уточнил Даня.

Из-за возни с девицей он забыл про перекочевавших в зазеркалье ежей. Фигурки по-прежнему стояли за стеклом радужной шеренгой. Дане показалось, что ежиков стало больше, и вокруг них сгустились неясные тени, но тут девушка начала приподниматься и выпрямляться, раскладываясь как трансформер. Она стала выше Данилы, голова коснулась люстры, руки свесились до колен – пропорции совершенно не человеческие.

Парню сделалось жутко. Машинально он залпом выпил чай, понимая свою полную беспомощность. Вытурить это чучело на лестницу ему не под силу, хотя бы из-за размеров. Бежать! Вдруг она забормотала:

– Прости. Я все забыла. Тысячи лет они носились по миру, сея смертные грехи.

Данила не рискнул переспросить, кто носился-то. Он жалел, что впустил в дом невесть что, что вообще выходил из квартиры. Он вспомнил, что странная кривая прическа называется «пикси». Пикси! Это же какая-то нечисть!

А девушка тем временем уменьшалась, складываясь, как антенна и теперь ее макушка едва достигала Даниной груди. Она села в изнеможении на пол, прошептала доверчиво:

– Я спать хочу, – и залопотала детское, неразборчивое, но Даня боялся не то, что коснуться ее – взглянуть, как следует. И вдруг она привстала, повернулась к Дане всем телом и торопливо, словно боясь не успеть, звенящим голосом произнесла:

– Зеленый лес не за горами, он ближе…

«Черт-те что», – думал Данила, пятясь к кухне, в то время, как девушка на четвереньках ползла в противоположную сторону, к неубранной кровати за дверным проемом, залезла под одеяло и вырубилась. А Даня отправился на кухню, попутно зажигая везде свет и отворачиваясь от зеркал.

Он заварил едва ли не чифирь, намереваясь бодрствовать до утра и сел спиной к темному окну – хватит с него отражений! Все его существо требовало бежать из захваченного нечистью дома, но где еще найдешь такую дешевую и удобную квартиру? Да и кота жалко.

«Слишком много странностей произошло, слишком много ежей прошло мимо… смертные грехи носились, а лес близко», – плыло в голове, вместе с зелеными леденцами, шепотами, ропотами, и к утру, несмотря на слоновью дозу кофеина, он, наверное, все-таки вырубился.

Потому что, когда проснулся, девушки исчезла. Причем неясно, как она могла уйти, поскольку дверь была заперта – старый замок не захлопывался, уходя, надо было поворачивать ключ снаружи, а оба ключа висели на гвоздике.

Кот-кот-кот орал, требуя завтрака.

– Мне бы твои проблемы, – попенял ему Данила, – Ладно, будем считать, что нам все приснилось. Было да прошло. Туда ему и дорога!

Но в зеркало заглядывать не стал. На всякий случай.

Когда он поливал фикус, то обнаружил, что утром на подоконнике появилась маленькая стеклянная фигурка птицы – вчера ее точно здесь не было.

Спрятав руки за спину, Даня разглядывал новое явление. Наверное, это была колибри – тончайшие перья из прозрачного стекла сияли радугами. Пока Данила смотрел, птичка ожила, вскочила на прозрачные ножки, сорвалась с подоконника и вдруг полетела по синусоиде, взлетая и падая, как это делают живые маленькие птички.

Раздался боевой мяв, и Кот-кот-кот, опрокинув миску, тигром прыгнул на добычу, забыв страх перед непонятными явлениями, но промазал. Данила, наверное, тоже подчинился инстинктам, поскольку рванул за котом. Птица порхала перед кошачьим носом, дразнясь. Страшно представить, что случится с нежной пастью, если Кот-кот-кот схватит стекляшку и раздробит на осколки.

Спасая котяру, Данила прыгнул, но шустрая парочка уже мчалась к кухне, а Даня неотвратимо и непоправимо летел к зеркалу. Он зажмурился, ожидая, что вот-вот на спину посыплются ножеообразные осколки. Но вместо грохота раздался тонкий перезвон – и все.

Не веря помилованию, он открыл глаза. Зеленый терапевтический свет лился отвсюду. Лучи проходили сквозь кроны деревьев, сквозь прозрачные листья всех оттенков зеленого – будто Даня оказался внутри витража. Он встал, но не смел шагнуть, потому что землю покрывали стеклянные фиалки и ландыши тончайшей работы – надо быть вандалом, чтоб давить их.

Из-за деревьев вышла девушка – его ночная знакомая.

«Так вот как она ушла – не через дверь!» – пронеслась в голове дикая мысль. То ли из-за процеженного зеленью света, то ли еще по какой причине, девушка казалась волшебно красивой. Зеленые волосы спадали на правое плечо. Девушки с волосами неестественных цветов обычно выглядят грубовато. Для нее же зеленый цвет был естественен, как для дриады. Зеленоватая кожа, брови, будто еловые веточки. Глаза – листья подорожника. Нет, наполненные лесным светом озера в глухой чаще.

– Не бойся, – сказала девушка хрустальным голосом, – ходи. Ты ничего не раздавишь.

Даня осторожно шагнул, и действительно, филигранный ландыш и тончайшая фиалка проникли сквозь его стопу, как сквозь тихую воду, словно он был призракомм.

– Где мы? – спросил Данила, избегая, однако, приближаться к зеленому видению.

– Я хочу домой, – сообщила девушка просто и безыскусно. – Я здесь давно и никак не могу выбраться. Вот, научилась просовывать наружу ежиков. А когда их накопилось много, то смогла выйти сама. Но криво и ненадолго.

– Почему ежиков? – тупо спросил Данила, словно остальное было неважным. С другой стороны, это был единственный разумный вопрос, который он мог задать – другие звучали бы слишком дико.

Она пожала плечом под зеленым свитерком. Вчера он был серым.

«Мы что, типа, в Изумрудном городе? Интересно, кто здесь Элли: она или я?» – Даня чувствовал, будто его голова набита соломой. Стеклянной такой ломкой-соломкой. Он нервно хихикнул, но девушка не захотела услышать. Она продолжала задумчиво.

– Ежики когда-то мне снились. Или дома такой ежик стоял на подзеркальнике? Не помню.

Даня шагнул вбок, подальше от девицы – его впечатлило, как она вчера вытянулась вечерней тенью. Смешно, но в зазеркальном лесу, как в настоящем, валялся мусор, будто сделанный стеклодувом-гиперреалистом. Мутно просвечивала стеклянная тара из-под колы, имитируя пластиковую, блестел якобы рваный стеклянный пакет, а пивная стеклянная бутылка была просто обычной стеклянной бутылкой.

Разглядывая все это, он отвлекся и забыл про девушку. Вспомнил, когда она замолчала. Помолчав, тихо произнесла:

– Так все и было. И я знаю, что вернусь домой, если ты займешь мое место.

Фраза окончательно вернула Даню в «реальность», если зазеркалье можно считать таковой. Девушку, конечно, жаль, но почему он должен ей верить? И почему должен помогать? Она ему не сестра, не подруга. В конце концов, она почти здешняя, а он – новичок. Да и человек ли она? Параллельно у Данилы уже складывался план спасения на случай, если он здесь застрянет. Поскольку в стеклянном лесу валялся городской мусор, то где-то должны быть города. А в городах должны жить люди, которые могут знать, как вернуться…

Он оглянулся. Тусклым постером на фоне леса висела его прихожая. Кот-кот-кот, встав лапками на стекло с домашней стороны, разевал розовую пасть в беззвучном мяве. Подушечки лап тоже были розовыми, очень трогательными. Данила попытался войти в зеркало с изнанки, но оно погасло.

Теперь стеклянный лес окружал его со всех сторон.

Раздался звон. Это девушка надколола стеклянным камнем стеклянный сосновый ствол и теперь собирала в ладонь рыже-янтарную смолу, стекавшую из трещины. Смола напоминала раскаленный сгусток стекла, но девушка держала ее, как ни чем не бывало.

– На вот, – сказала она, – из этого ты сотворишь все, что захочешь.

Она вложила ему в ладонь смоляной ком, сжала вокруг его пальцы и исчезла с легким звоном.

Данила замер, будто остекленел сам. Ушла-таки! А он ведь не соглашался заменять ее. Как это могло случиться, непонятно. Хотя, что здесь есть понятного?

Ладонь, крепко сжатую в кулак, нестерпимо пекло, разжал пальцы, на сверкающий пакет с глухим «бумс» свалился комок смолы. Пакет разлетелся вдребезги. Интересно. Надо изучить физику здешнего места. Как она сказала? Что научилась просовывать ежиков наружу, и когда их масса стала достаточно большой, прошла сама? Дала подсказку, что делать. Теперь он научится быстрее. Исчезновение девушки почему-то его не тронуло – он чувствовал, что такова логика здешнего места: один уходит, другой остается. Никто не виноват. Если бедняжка выберется из зазеркалья в том же состоянии, в каком она была вчера, многое же ей придется вспоминать!

Возможно, стеклянному лесу просто нужна живая душа. Зритель. Осознающий. Или питомец, как ему – Кот-кот-кот.

Даня присел, покатал янтарный комок стеклянной веточкой. Первый ежик был именно такого цвета. Будто мамины янтарные бусы.

На конце палочки взбух оранжевый сгусток – как в ролике про стеклодувов. Даня медленно отвел палочку в сторону, и из сгустка «смолы» потянулась нитка оранжевых бусин. С трудом сдерживаясь, чтоб не подпрыгнуть с воплем «Йес!», он вытянул бусы полностью. Ну вот, совсем несложно. Интересно, девчонка сама додумалась, или ее научил предшественник? Неважно. Теперь надо переправить бусы в мир по ту сторону зеркала.

Но как? Зачарованный лес молчал. Лучи невидимого солнца, разнообразных оттенков зелени замерли, переливаясь, меж стволами. Цветомузыка. Красиво здесь…

Глубоко в памяти шевельнулась тень воспоминания о дуплах, как о порталах в иной мир. Была какая-то сказка… А вот и дупло. Сам он туда не пролезет, но рука с бусами пройдет запросто.

Рука действительно просунулась легко. Ветерок иного мира холодил кожу. А здесь воздух был неподвижным, как стекло. Данила наощупь повесил бусы на что-то вроде ветки. Ну вот. Теперь надо творить очередную бижутерию. Надо что-нибудь покрупнее, чтоб скорее набрать нужную массу.

Две подружки шли по лесу с корзинками.

Меж сосен сияло что-то янтарно-рыжее, медово-золотое.

– Ой, смотри, – воскликнула рыженькая, – бусики! Какая прелесть!

– Кто-то потерял. Оставь! – рассудительно отвечала черненькая

– Еще чего! Что с возу упало – то пропало. Моё!

И рыженькая надела бусы на шею.