Стасик

В то лето Женька решил вести дневник.

Взял из маминых, еще институтских запасов, тетрадь на девяносто шесть листов в коричневой коленкоровой обложке, да и начал делать записи с первого июня.

Изначально дневник задумывался как спортивный, потому что в десять лет иметь тоненькие ручки и болтаться длинной сосиской на турнике во дворе под издевательский смех сестёр-дзюдоисток Кошкиных, приехавших к бабушке из Казани, было невыносимо стыдно.

Спустя неделю Женька стал записывать в тетрадь интересные факты из «Вокруг света» и «Юного техника»; придуманные им самим или сестрёнкой Анькой, новые слова и сокращения: «бутерцукерброд» — белый хлеб с маслом и сахаром; «захаракирил» — выиграл в ножички в «землю» (но на самом деле Женька это слово придумал еще зимой, когда Черных из третьего подъезда по пьяни воткнул нож в ногу вечно загорелому браконьеру Дудику).

Или взять Анькино слово «ежи». Дело было так: как-то вечером подготовишка Анька прочитала на мамином ежедневнике: — Е…Ё… Ёже … ДневнИк… — Мама, это дневник для записи встреч с ёжиками? Я видела в прошлом году, когда мы на плотине паласы стирали, в камнях ёжика. Только он сдох.

— «Сдох» … — вздохнула мама. — Нет, Аня, ежедневник — это такой блокнот с календарем для записи ежедневных дел.

— Ежедневные дни — сокращенно будет «ежи»?

— Аня, ежедневные дни — это наш с тобой садик, Женькина школа и папина работа… С утра и до вечера. И эти дни совсем не сокращаются. Вот построят к первому сентября вторую школу, я из воспитательниц перейду ежедневно работать учительницей английского, а ты ежедневно будешь ходить в первый класс. Будут у тебя каждый день уроки, потом выходные и каникулы четыре раза в год. А ежи? Они просто … ежи.

Анька на секунду задумалась, а потом сказала: — А я знаю, что календула — это ноготки. Потому что у нее семена похожи на подстриженные ногти. Их бабушка любит садить.

— При чем тут календула? — у маминых глаз появились веселые морщинки.

— Ну, это же календарь … Его, наверное, придумали, когда смотрели: как закрываются цветочки на ночь у кален… дулы…

— Иди-ка сюда, «календула», — мама притянула к себе Аньку, поцеловала в голову и начала щекотать. — Достанется же кому-то такая зануда.

Анька засмеялась, перекосившись на один бок, понарошку отбиваясь от мамы.

В общем, слишком много странностей произошло с течением времени после всех этих событий, и слишком много ежей прошло мимо, но встречу со Стасиком Женька запомнил на всю жизнь…

***

Отец всегда уходил на работу к семи, мама с Анькой ушли в садик, поэтому Женька, несмотря на спортивный режим, переставил квадратный электронный будильник на восемь часов — каникулы же!

Встал в восемь десять. Сделал зарядку с трёхкилограммовыми гантелями. В ванной обтёрся по пояс холодной водой, почистил зубы.

На кухонном столе стоял эмалированный голубой бидон с цветочками, прижимая три рубля и важную Анькину записку: «ЖЕНЯ СХОДИ В МАГАЗNН» с маминой допиской красивым учительским почерком: «хлеб, молоко».

На газовой плите в скороварке ему оставили на день рисовую кашу и два кружка жареной колбасы на сковородке.

Женька порезал один кружок колбасы на кубики. Из рисовой каши слепил три колобка как в мультике «Таро, сын дракона». Позавтракал японскими рисовыми шариками с колбасными кубиками. Взял почитать за столом красно-жёлтую «Книгу юнармейца». После шариков и кубиков заточил бутерцукерброд с чаем.

Решил сходить в магазин попозже, потому что было у него дело и поважнее — выковать меч.

Вчера с толстым Кирей во дворе они сражались пластилиновыми солдатиками со спичками в руках. Спички ломались. Человечкам — хоть бы хны. Ни голову отрубить, ни ногу отсечь. Кто победил — непонятно. Киря предложил посчитать по повреждениям, но сам, гад, до этого все раны по-тихому пальцами залепил. Женька и другие пацаны сразу сказали, что это нечестно. Договорились усилить человечков кто как сможет и оружие им сделать железное.

Вечером Женька вылепил плотненького такого пластилинового человечка, размером со спичечный коробок. Руки, ноги и голову сделал как можно толще. Пожертвовал набором цветной фольги и вырезал доспехи: нагрудник и шлем. Немного подумал и пошел на военную хитрость — оставил солдатика на ночь в морозилке.

Сразу после завтрака Женька порылся в прихожей в нижнем ящике стенки. Взял молоток и плоскогубцы, подобрал в банке из-под кофе небольшой гвоздик. Прихватил в зале свою гантель и вышел на лоджию.

Чёрный кот Тишка лежал под солнечными лучами на табуретке, помахивая хвостом с белым кончиком, и наблюдал за стрижами, вьющими гнездо под крышей их панельной трёхэтажки, прямо в углу над их лоджией.

Женька сел рядом с ним на порог балконной двери. Положил на пол гантелину. Держал на ней, как на наковаленке, плоскогубцами гвоздик, и плющил его молотком: «тюк» да «тюк». Когда расплющил, то сбегал обратно в прихожую за набором надфилей и начал затачивать меч с двух сторон. Кот с пониманием взирал на это безобразие.

— Бу-бух! — где-то рядом с посёлком истребитель полка ПВО МиГ-23 преодолел звуковой барьер. Стёкла в рамах на лоджии задрожали. Стрижи вильнули по сторонам. Женька к таким полётам был привычен, поэтому, не отвлекаясь, продолжил работу.

В прихожей зазвонил телефон. Женька отложил надфиль и не спеша, как полагается всякому мастеровому человеку, вышел с лоджии к телефону.

Звонил Киря.

— Женич, выходи в солдатики?

— Мне в магзик надо…

— В «пятый» или в «стекляшку»?

— В «пятый».

— Давай ненадолго, а потом вместе сходим?

— Ну, ладно, Валерик. Встречаемся на доминошной скамейке через пятнадцать минут.

Женька вымыл руки, надел трико, клетчатую рубашку с коротким рукавом, серые кроссовки. Три рубля положил в нагрудный карманчик рубашки.

Вытащил из холодильника пластилинового солдатика, покрытого тонюсеньким слоем инея, и новым мечом посвятил его в рыцари — сэр Лёд. Положил его на дно бидона, обернув болоньевой продуктовой сумкой.

Двор зеленел. Жёлтые одуванчики местами уже превращались в пушистые шары. Мелочь копошилась в песочницах. Девчонки, во главе с казанскими Кошкиными, через зеленую перекладину для выбивания ковров играли в пионербол.

Киря скучал на скамейке. Жёлтая футболка с приклеенной утюгом наклейкой с Брюсом Ли облегала животик.

Солдатик у Кири был со щитом из скорлупы грецкого ореха (видимо сохранил от новогоднего подарка) и с иголкой вместо шпаги.

Удары наносили по очереди.

Но сэр Лёд держался стойко.

Киря никак не мог пробить плотные доспехи: на твёрдом, замороженном пластилине, иголка оставляла только неглубокие точки и царапины.

Женька за пять ходов отрубил острым гвоздемечом Кире ногу с демоническим смехом: — Тысячи лет они носились по миру, сея смертные грехи, ха-ха-ха …

Киря закусил губу.

Женька заметил, что у Кири от обиды, как говорила мама — «слёзки на колёсках», поэтому сказал примиряюще: — Валер, да я просто смухлевал — заморозил солдатика в холодильнике. Поэтому от него всё отскакивает. Можешь сам так же сделать. Завтра я еще хотел лупу от диафильмов взять — налепим злых роботов и будем жечь их лазером.

— Ладно, — кивнул большой головой добродушный Киря, — погнали тогда до магазина.

Киря спрятал солдатика у ножки скамейки, слегка прикопав его песком, чтобы не заметила трущаяся рядом мелочь. Женька взял сэра Льда с собой в бидоне.

До «пятого» магазина нужно было пройти всего два дома. Это был кирпичный пристрой с аркой на стыке двух пятиэтажек. Крыльцо магазина выходило уже в поле. Вдоль пыльной полевой дороги раскинулись зазеленевшие пластами картофельные участки. За ними берёзовая роща растянулась вдоль пруда.

— Там Галоша … С Клёпой… — зашептал вдруг Киря, замедляя шаг.

— Клёпу знаю на вид. Кудрявый такой, гадливый. А Галоша — это кто?

Киря остановился и сказал:

— Гопник-мажор. Его мать сослала из Воркуты в нашем ПТУ учиться. Живёт один в дядькиной однокомнатной. А бабка каждый день с Заречной ходит и поесть ему готовит. И сопли ему подтирает, когда он пьяный от пива валяется.

Женька не то чтобы испугался, но и встречаться с хулиганами никакому нормальному человеку особо не хочется… Пересилил себя и сказал:

— Пойдем, Валер, ничего они нам не сделают.

Двинули. Но Киря тут же схватил Женьку за плечо:

— Жендос, стой! — Киря даже изменился в лице. — Они до Стасика докопались с нашей деревни… Недавно у своих родичей живут. А его нельзя никому обижать. У него мать — ведьма!

— Как это?

— Да ведьма, тебе говорят! Она его родила, когда была уже старухой —в сорок пять лет. Ему уже двадцать, а выглядит он как пацан. Ненормальный. И не разговаривает. Он козье молоко пешком через плотину из деревни носит жене начальника коммунхоза, у них дочка родилась с тонким животом — у нее кишки видно сквозь кожу… — затараторил шёпотом Киря.

— Пошли! — Женька не стал больше слушать Кирю и ускорил шаг, сжав ручку бидона враз вспотевшей ладонью.

Тёмноволосый Галоша в джинсовке и в адидасовских кроссовках, курил и пускал дым в лицо плотному пацану небольшого роста в костюме и брюках, как у взрослого, и в синей кепке «Речфлот».

Клёпа в жилетке из школьной формы с обрезанными рукавами, усеянной клёпками и звездочками от военных погон, обезьянничал, корчив рожи Стасику за спиной Галоши.

«Как Карлсон, только стриженый…» — подумал Женька, всматриваясь в лицо Стасика. Стасик и вправду был немножко похож на Карлсона: коренастый, большеглазый, толстогубый, ушастый и какой-то безбровый. Он непонимающе смотрел на Галошу, прижимая к животу старую «олимпийскую» сумку с ремнем через плечо. Тихо плакал, шмыгая носом. Слёзы оставили светлые дорожки на пыльных щеках.

— Ну, что, СтанИслав, деньжатами не поделишься? — Галоша снова затянулся сигаретой и выпустил дым в лицо жертвы.

— Бабки гони, даун! — улыбаясь, выскочил из-за спины Клёпа, и резко натянул кепку за козырек на нос Стасику. — Стасик-хренасик, чё у тебя в сумке? Показал по-бырому!

Женька сделал один шаг, как парашютист-десантник, и громко сказал:

— Вы же как фашисты поступаете!

Галоша обернулся и посмотрел на Женьку, прищурив глаза.

— Обоснуй!

— Только фашисты издевались и уничтожали в лагерях такого… таких… Больных…

Галоша хмыкнул, улыбнулся, медленно выронил окурок из пальцев под ноги, растер его носком кроссовка в пыли, и скомандовал Клёпе:

— Адъютант, подайте изделие из плюмбума!

Клёпа глупо хихикнул и достал из бокового кармана жилетки что-то серое.

Галоша взял у него серую штуку и натянул себе на пальцы левой руки.

— Мальчик, подойти сюда, пожалуйста, — сказал он вежливо Женьке.

— А я никуда и не бегу, — обмирая в душе, ответил Женька, и передал бидон с солдатиком Кире. «Жендос! Валим!» — читалось в его глазах.

— Повтори ещё раз — что ты хотел нам сказать, — попросил Галоша, поднося руку к груди Женьки.

«Кастет…» — скосил глаза вниз Женька. – Я сказал, что …

Галоша хлёстко ударил тяжелой рукой Женьку в челюсть снизу вверх. От удара челюсть сильно щёлкнула и Женька прикусил язык. Почувствовал привкус крови. «Только не зареветь, только не зареветь…» — подумал Женька...

В этот момент на крыльцо магазина выбежала продавщица тётя Сима.

— Решетников, Петров, вы что здесь опять отираетесь! Не стыдно вам — маленьких обижать? А ну пошли отсюда, пока я участковому не позвонила!

Галоша быстро спрятал руку с кастетом за спину. Клёпа сплюнул в пыль. Оба гордо пошли от крыльца, как Шерхан и его шакалёнок Табаки.

— Еще встретимся, глист и толстый, — процедил Клёпа напоследок.

— Пойдемте со мной — умоетесь, — сказала тётя Сима, глядя на взъерошенного Женьку и чумазого Стасика.

В магазине было прохладно. Вторая продавщица — тётя Лариса, разговаривала с двумя пенсионерками.

Тётя Сима провела всех троих в туалет. Сначала умылся Стасик, смешно покряхтывая. За ним Женька. Валерка тоже умылся за компанию и попил воды из-под крана.

Потом усадили Стасика на широкий подоконник.

Женька достал из бидона сэра Льда. Вздохнул и протянул Стасику:

— Держи, Стасик. Это тебе. Подарок.

Стасик завороженно стал крутить солдатика.

Валерка остался с ним.

Женька купил на трёшку три литра молока, две буханки чёрного и нарезной батон. Попросил еще тётю Симу взвесить двести грамм «подушечек».

— А ведь это сын тёти Зои Петровой… Давно её не видела — задумчиво сказала тётя Сима. Женька встрепенулся: — Вы её знаете? А правда, что она ведьма?

— Наверное, это правда. Я из соседней деревни. Мне мать рассказывала, что в молодости первой красавицей у них считала себя Нинка-почтальонша. И как-то она приревновала тётю Зою к одному парню. Гадости всякие стала распространять. Однажды катилась она на велосипеде, наехала на пустую стеклянную бутылку, да и грохнулась. Сильно порезалась. Фельдшеру пришлось накладывать швы. Два шрама у нее на лице остались. Сразу она попритихла, уволилась и уехала в Сибирь. Вот только рассказала маме перед отъездом, что бутылка не на дороге валялась, а лежала на обочине, и сама по себе в спицы на переднем колесе прыгнула. Нинка и упала прямо лицом на «розочку».

Помолчав, тихо произнесла: — Так всё и было…

Тётя Сима посмотрела на Женьку. — Женя, ты только никому особо не рассказывай. Скажут – полоумная работник торговли.

Женька кивнул.

Втроем вышли из магазина. Женька с Валеркой всунули бумажный кулек с подушечками Стасику в сумку.

Стасик вдруг хмыкнул, хитро улыбнулся, потом сунул руку во внутренний карман пиджака и протянул Женьке гладкую еловую шишку.

Женька серьезно сказал:

— Спасибо, Стасик. Хорошая шишка. Я её сестре Аньке передарю.

Стасик отрицательно покачал головой, показал коротким пальцем на Женьку и что-то промычал.

— Дарёное – не дарят, Женич, — засмеялся Киря.

Пацаны пожали Стасику руку на прощанье. Стасик пошёл по полевой дороге в сторону плотины.

Вечером, раздеваясь, Женька выронил Стасиков подарок из кармана. Он поднял шишку и, не глядя, положил её до поры до времени на подоконник.

Ночью на окне что-то тоненько хрустнуло. Ни отец в зале, ни мама с Аней на одной кровати, ни Женька – никто ничего не услышал.

Тишка стремглав прибежал из прихожей и застыл на пороге комнаты, вглядываясь, не мигая, зелёными глазами в тени за окном…

В восемь утра на улице бахнуло. Да так сильно, что трёхэтажный дом содрогнулся.

«Да, блин, разлетались!» — подумал Женька про учения истребителей и засунул голову под подушку, прибив ухо сверху ладошкой.

Тут сразу зазвонил будильник. Пришлось вставать.

Со двора доносился шум, как на субботнике.

Женька подошёл к окну. Шишка, которую подарил Стасик, почему-то раскрылась и откатилась по подоконнику в сторону. Женька посмотрел на улицу и присвистнул от удивления.

В пятиэтажке напротив чернели два окна без рам на четвёртом этаже. На потолке квартиры на третьем этаже плиты просели вниз,будто Атланту надоело держать небо, и он отошел по своим делам.На пятом этаже пол квартиры слегка вздыбился.

Двор был усыпан блестящими на солнце осколками стекла, словно кто-то разобрал, разбил молотком, и высыпал сверху сотни калейдоскопов.

Во дворе стоял милицейский УАЗик.

Киря уже крутился возле милиционеров с важным видом.

Женька быстро умылся, оделся, и побежал во двор.

— Жендос, ты слышал? Галоша и Клёпой подорвались! Обоих на «скорой» увезли! — подбежал к нему Киря.

— Как это?

— Галоша, видимо, газ ночью не выключил. А Клёпа пришел с утра и позвонил в дверь. Искра проскочила. И тут кааак … шандарахнет! Дверь деревянная из косяка вылетела и Клёпе рожу расквасила. А на лбу номер отпечатался. Вот он сразу обоссался, наверное, — хихикнул Киря.

— А Галоша? Сгорел?

— Не, Галоша — живой, только его полкой со стены по кумполу приложило. — Сейчас эксперт-криминалист с пожарником всё сфотографируют, соберут материал, — авторитетно выдал Валерка, — и можно будет собирать деревяшки и осколки всем двором.

— А деньги? – спросил Женька, заметив кое-что интересное на земле за спиной Кири.

— Какие деньги?

— Вон – деньги валяются, — кивнул Женька. – Червонцы. С резиночкой…

— Дак это Галошина заначка! — просиял Киря.

— Думаешь, будет по-честному их прибрать?

Киря хмыкнул, но сказал: — Не, давай бабке Кошкиной покажем — она самая строгая во дворе, и милиционерам.

***

Через три дня Женькины записи в дневнике выглядели так: «Снова нашёл три рубля у пельменной. Рыбалка года (18 карасей на двоих с Кирей). Нашел почти новый охотничий нож. Сбил всё в тире. Если долго играть в автоматы — игровой задрот (зад, рот). Хорошо, что взрослые не играют на работе (нет ущерба экономике РСФСР). Какими будут пацаны в будущем? (компьютеры в каждой школе и в Доме пионеров) Значок с гербом нашелся под диваном (думал, что потерял). Вроде всё прекратилось. Синдром Дауна. Колдовство существует???»

***

После школы Женька уехал в Питер учиться на нефтехимика. Валера Кирюхин через два года поступил в училище внутренних войск.

Как-то летом, в отпусках, они встретились с Валеркой, выгружаясь семьями на стоянке у дома, и Женька вспомнил про Стасика.

Валера рассказал, что мать его умерла в конце девяностых. Стасик остался один. Соцзащита оформляла его в интернат, но не успела: Стасика убили заезжие молодые бандиты на старом «бумере» из соседней области. Пытали ночью прямо в доме — требовали показать «ведьмин клад». Резали, прижигали утюгом, выкололи глаза… Почему-то в деревне разом завыли все собаки, заорала-заголосила скотина и птица. Прибежали люди. Стали бить и вязать бандитов, пока не приехала милиция. Стасика не спасли. Умер от разрыва сердца.

Как Стасик наказал тогда гопников и создал полосу детского везения, или это просто было совпадением, почему не спас сам себя — Евгений Михайлович так и не узнал.