Умлаут

Прежде чем войти в лес, за грибами или брусникой, Отец всегда просит разрешения.

Пусти нас к себе, Лес-Батюшка. Не хитри, не дай заплутать.

А следом я, мелкий, груженый рюкзаком и ведрами, плетусь. Тихо ненавижу это воскресенье, этот лес, этого Отца и этих комаров тоже. Тихо - потому как боюсь, что меня забудут здесь, в тайге, и я никогда не выберусь к привычному бетону.

*

Но до этого всего были бутерброд с сыром и стакан яблочного сока - первое, что я помню из вкусов детства.

Полутемный зал, столики, за которыми можно только стоять - кафетерий-наливайка "Самотлор", что-то в этом роде.

Я смотрю наверх, куда мне не достать. Там Отец - усатый, в кожаной куртке. Браслет его наручных часов серебряной чешуей сверкает в полутемном зале, пока он пьет что-то из стакана.

Вокруг мужики - все разные. И все одинаковые. Позже я пойму, что такое пьяные.

Я тянусь туда, на липкий стол, там мой бутерброд с ломтиком сыра. И стакан яблочного сока. Отец меня подхватывает, на нем рубашка с маленькими велосипедистами, наверное после Олимпиады-80. Я не помню. Я со своим бутербродом. Потому что для четырехлетки там особо нечего взять. Пряный вкус твердого сыра и подсохший кусок пшеничного хлеба превращается в амброзию. Я молча кайфую от происходящего: от ржущих мужиков, которые болтают со мной, несут всякую чушь, и Отец смотрит на меня, следит, чтоб я не подавился или еще что. И стаканчик с соком, кисло-сладкая жидкость.

На улице весна, я щурюсь от солнца. Мы загружаемся в умытый дождем автобус и катим куда-то.

Сейчас я понимаю, что меня частенько вручали Отцу в нагрузку, когда тот куда-то собирался по воскресеньям. Поэтому наши прогулки были такими странными и совсем не похожими на развлечение.

Позже, через пару лет, Отец привил мне любовь к мягкому мороженному.

*

Корпус санатория был расположен на отвесной скале, и, чтобы добраться до моря, приходилось, вцепившись в облезлый металлический поручень, шагать вниз по странным ступенькам. И не всегда они шли подряд, кое-где были вырваны, сгнили.

Целый корпус отдыхающих полз после завтрака по этой щербатой лестнице вниз, вдоль скалы, чтобы попасть на ракушечный пляж. А позже, ближе к обеду, карабкался наверх.

Мне не нравилось море, не нравилось солнце, я не умел плавать и, вообще, мог только жаловаться.

В городке, у которого стоял санаторий, мы гуляли после обеда с Отцом и Сестрой. Маме не нравилось шарахаться по жаре. И как-то Отец набрел на вонючую палатку с мягким мороженым. Там стоял специальный автомат, и два смуглых пацана, видимо братья, обслуживали посетителей. Поставили несколько фанерных столиков, липких от сиропов и газировки. И над всем этим роились осы. Просто целая фабрика.

Мы съели шоколадного мороженного в вафельном стаканчике. Я оцепенел от страха, когда две или три осы подлетели к моему носу. Но Отец сказал мне не бояться. Тогда я его слушался.

Мои локти липли к фанерному столику, я потел, вокруг - осы, мороженое тает и стекает из стаканчика мне в пригоршню, а с языка - в мои внутренности, холодит. Меня захватило это чувство - когда делаешь что-то будничное, но вокруг все совсем не привычно. Когда и холодно и жарко. И случись что - Отец рядом. И на нем все та же рубашка с велосипедистами, тлеющая "родопина" в огромном волосатом кулаке и браслет часов стрелял солнечными зайчиками.

Мы приходили сюда несколько раз и в каждый из них я ел самое вкусное мороженое в моей жизни.

Под конец отпуска меня научили плавать, и я понял сколько времени потерял.

*

Хотя, время... его невозможно потерять или достать где-нибудь. Мне до сих пор чудится, что я остался там, в тайге. Лежу в спортивном костюме, прислонившись к сосне, огромной, здоровенной сосне, и смотрю сны о том, какой я сегодня. Голый бурый ствол начинал обрастать ветками за много метров от земли, где-то там, ближе к небу. Эта сосна была здесь еще до моего рождения. Возможно, и до рождения Отца. Мы пришли и ходим вокруг, даже не в состоянии объяснить, что большинство пропавших детей вовсе не желает находиться.

Завтра я буду у родителей, в трехкомнатном мире моего детства. Расскажу Отцу о том, что еще до Нового Года он станет Дедушкой. А там уже посмотрим, каким я буду отцом.

Спасибо тебе, Лес-Батюшка.