Страдание как цель?
Давайте поговорим о роли страданий в жизни и литературе. В жизни у нас работает инстинкт самосохранения, и страдания мы стараемся избежать любым путём. Для себя и для своих близких. Хотя некоторые люди относятся к страданиям, как к способу «очиститься». То есть считают их необходимыми для приобщения к Богу. Где-то читала, что знаменитая монахиня мать Тереза практически не давала в своих приютах обезболивающих и заявила, что «Мир многое получает от страдания.». Естественно, страданий чужих, а не своих собственных.
В литературе всё обстоит несколько иначе и можно перефразировать мать Терезу: «Герои многое получают от страданий». Если у героя всё в жизни хорошо, то читать о нём скучно: он не развивается, не меняется, просто существует. Только переживая испытания, как физические, так и душевные, герой может проявить свой характер, повзрослеть и постичь мудрость (не важно, какую). Читатели тоже могут задуматься над страданиями героя, сопоставить их для себя, сделать выводы на примере чужой жизни.
Иногда и в литературе страдания не средство, а самоцель. Как у Достоевского, которого я читала давно, но впечатление вынесла: а по-проще нельзя? Без вот этих истерик, метаний и да, страданий? А как же иначе, если страдания — не препятствие, которое нужно преодолеть, а состояние души? Только пострадав нужное количество, можно найти себя. А потом пострадать ещё. Выхода нет, да он и не нужен: даже если поставить героев Достоевского перед дверью с табличкой «Счастье», они туда не войдут. Счастье — это нечто противоестественное и подозрительное. Настоящий человек должен страдать. «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать» — это уже Пушкин, который, по-моему, страдать как раз не очень хотел. Но из стиха слова не выкинешь. Может быть поэтому раздражают люди, которые улыбаются? Как же так? А что, так можно — радоваться жизни?
На другом полюсе — Скарлетт О’Хара. Знаю, многие её не любят (ни в романе, ни в жизни), но в чём ей не откажешь, так это в силе воли, и… Нежелании страдать. Её клятва:
"As God is my witness, as God is my witness they're not going to lick me. I'm going to live through this and when it's all over, I'll never be hungry again. No, nor any of my folk. If I have to lie, steal, cheat or kill.»
«Бог мне свидетель, Бог мне свидетель, они не сломают меня. Я переживу всё это, и когда это кончится, я никогда больше не буду голодать. Нет, ни я, ни мои. Даже если мне придётся лгать, красть, обмануть или убить».
Скарлетт — очень американская героиня. Даже её происхождение: дочь ирландца, приехавшего в Новый Свет нищим, и француженки, потомственной аристократки — где ещё возможна была такая смесь? Новоявленного ирландского плантатора принимают, как своего, а он становится патриотом «Юга».
На долю Скарлетт выпадают страдания и потери, она переживает ужасы Гражданской Войны, но не сдаётся. Ничто не проходит бесследно — остаются шрамы, но «Завтра будет новый день» — и этот день будет лучше.
Мне ближе преодоление страданий, а не их возвеличивание.
Вы показали два разных подхода.
Обратите внимание на среду, где разворачиваются истории.
Счастье… ну давайте дадим такое примерное определение — это череда побед и достижений… и тем более оно устойчивое и глубокое (в ощущениях), чем серьёзней и чаще эти достижения случаются.
А тепепь, внимание, вопрос…
Каковы возможности у той среды, где существовали персонажи Достоевского, и той, где существовала и действовала Скарлетт?
Вот и получается, что первые всегда стремилась как-то… жить с этим дальше не смотря ни на что, ибо непреодолимо вот это вот всё…
А вторая знала, что наступят иные времена и уверенно к этому шла. Ну, потому что среда не отнимала возможностей.
Ну и конечно же — религиозно-философская концепция страдания.
В разных средах она разная.
Возможности были, но не для его героев.
Я говорю о месте действия (условно) двух разных произведений.
Любое насилие приводит к страданию, но и страдание обучения необходимо.
Но мне кажется, дело не в среде, а только в силе характера и, следовательно, в воспитании. У одного прогорел бизнес, он делает выводы, берет кредит и начинает сначала. А другой в такой же ситуации ломается, ложится на диван, страдает и спивается. Конечно, первый — оптимист, а у другого -«Шеф, все пропало!»
Про мать Терезу тоже читала. Была ли у нее возможность всех обеспечивать лекарствами? Если да, то заставлять кого-то страдать по ее воле — чудовищно. Пусть страдают мазохисты, если им нравится.
Я не знаю, хватило бы у матери Терезы на всех, но я читала, что это было идеологическое решение: приближение к Богу через страдания, очищение.
©
«продолжу шататься между блудом и целибатом. может, пассивная агрессия — именно то состояние комфорта, к которому я шёл.»
но конкретный персонаж и особенно данный отрывок не про телесность, а про отношение к окружающим. Когда человека качает между желаниями напиться и забыться в шумной компании и запереть себя в комнате без зеркал. а по итогу он всего лишь сидит в кафе за своим столиком и к нему никто не подсаживается, ибо неприязненность с лица не стереть) Вся суть его — страдание. Но заключенное в нём же, оно не требует борьбы с собой, а рождает формы поведения и закладывает основу взаимоотношений с окружающими) а через день-два-месяц смотришь «пуф!» и страдание перешло в разряд нормы)
Я страдала, когда «Улиса» читала. Не осилила.
Такшта страдания что героев, что авторов — фигня на фоне болезненности самой процедуры чтения. Частенько
У Митчелл же, думаю, другая политика — борьба с обстоятельствами. Делай что угодно, лишь бы тебе было хорошо и выгодно. Обманывай, воруй жениха у подруги — все средства хороши для достижения цели.
— Не совсем так. Она делала это не только для себя: спасла и свою семью и семью Эшли, и даже многих раненных. Все сердобольные и хорошие жили за её счёт, и их это ничуть не беспокоило.
«спасла и свою семью и семью Эшли» — в результате чего жених подруги стал ее собственностью.
«даже многих раненных» — не думаю, что она одна такая была.
«а по-проще нельзя?» — попроще.
Что касается разницы в культурах, то она очень существенна. Не помню кто заметил, что во время какой-нибудь беды русские говорят: ну полежи, поплачь, тебе легче будет; а американцы говорят: чего разлеглась, нюни распустила, вставай беги, исправляй ситуацию, спасай, что еще возможно.
Что касается самого понятия страданий, то тут, по-моему, не следует смешивать страдания с трудностями, горестями и бедами. На это обращали внимание еще древнегреческие философы: стоики учили, что страдания — это не сами беды, а отношение к ним. Если у вас, скажем, сгорел дом, то можно начать страдать и рвать на себе волосы. А можно отнестись просто как к одной из превратностей жизни и начать работать с удвоенной энергией, чтобы заработать на строительство нового. А Эпикур говорил, что можно прекрасно обойтись без страданий: острая боль никогда не длится долго, а несильную боль легко перетерпеть. :)
Золотые слова!
Я не высказал своего мнения по главному вопросу:
Нужно ли писать о людях сильных, преодолевающих препятствия?
И не возвеличивать людей слабых, погрязших в страданиях?
По-моему мнению, ответ таков: Литература пытается отобразить жизнь во всем многообразии. Существует много разных типов людей, и все они достойны достоверного и даже сочувственного описания. А читатель уже выбирает, какие персонажи ему ближе. Мне, как и вам, ближе персонажи сильные. Но есть невероятное множество поклонников Достоевского, которым нравится читать о людях страдающих и слабых.
Но допустим, что влияет и даже сильно. Что из этого следует? Что нужно продвигать сильных героев и запрещать закомплексованных персонажей? Но кто сказал, что активный, бойцовский подход к жизни — это хорошо, а экзальтация, сильные страстные переживания и страдания — это плохо? Вам и мне так кажется, но ведь это еще нужно доказать.
Вот этим, по-моему, литература и занимается: предлагает разные модели мироощущения и поведения, а читатель выбирает и формирует свое собственное мировоззрение.
Темболе если литература тока тем и занимается, что всяко смакует и навязывает любование этими страстями. А нормально-то жить когда, спрашоваитса?
Такшта это вот паразитирование на болезненности жизни в деле якобы «отображения жизни во всём многообразии» — оно от лукавого.
Что касается Фёдора Михайловича, то, слава Богу, он Вашего мнения уже не узнает.
Есть две картины: Перов -«Портрет Достоевского» и Крамской — «Христос в пустыне». Сравните их. Один и тот же образ думающего и страдающего человека. Так принимали Достоевского современники. Его мировоззрение тесно связано с Богом. И при чём тут борьба за мужчину, любовника, нежелание потерять имение искательницы приключений, которой довелось пережить много, частично по своей вине? Да, согласна, жизнеутверждающая книга «Унесённые ветром». Но «Бравый солдат Щвейк» ещё радостнее и написан с большим искусством.
Так в этом и вопрос: является ли это страдание самоцелью? В некоторых христианских традициях это так. Мне такое понимание не близко. Наоборот «служить Богу в радости».
В Скарлетт мне нравится упорство в преодолении препятствий и способность адаптироваться к новым условиям.
Спасибо за ваше лестное обо мне мнение!
Это ваше мнение. Я в корне не согласна. Только её чувства выражаются в действии. Она обожала мать, а к отцу отношение вообще нежное и трогательное. Эшли она любит до самопожертвования, а уж землю Тары — тем более. Не знаю, где вы там увидели «только злобу и желание владеть».
По-моему, ваше понимание психологии трёхлеток на уровне вашего понимания Скарлетт — очень странные. Вот мой когда-то был трехлеткой, и страдал. Между прочим, за героев детских книжек. Вполне себе понимал, что хорошо, что плохо, и мог поставить себя на место мышонка Стюарта, например. Так расстроился, когда тот ушёл из дома, что я так книжку до конца и не дочитала.