Шариков — интеллигент?

Когда-то давно я прочла «Собачье сердце», ещё напечатанное настоящим самиздатом, на бумаге с перфорированными краями. Вроде бы короткая повесть, но сколько туда всего упаковано! В то время меня поразила смелость и точность формулировок: издевательское описание коммунистов и приговор всему строю могли для автора закончиться очень плохо. Не зря повесть не печатали до Перестройки. Потом вышел фильм, настолько впитавший в себя атмосферу произведения, что цементировал во мне образы главных героев.  Созданные прекрасными актёрами, они стали неотделимыми от восприятия текста (есть итальянская версия, но такая несерьезная!). 

Герои живые, очень реальные, но в тоже время архетипы:

Преображенский — гениальный учёный и хирург, вынужденный отстаивать свои права на занятие научной деятельностью и на жизнь в своей квартире перед Швондером. При этом он беззащитен перед лицом зла.

Борменталь — врач, но не страдает мягкотелостью профессора, он один может осадить Шарикова. Но надолго ли? Строй поощряет Шариковых, а не Борменталей.

Швондер — идейный революционер, в кожанке и с наганом, наивный и ужасный одновременно. 

Шариков — наглый вор, пьяница и дерьмо, воплощение всего поганого, что только может быть в человеке.

Естественно, самый запоминающийся отрывок из повести, в котором автор словами Преображенского выражает своё отношение к новому строю:

«– Разруха, Филипп Филиппович.

– Нет, – совершенно уверенно возразил Филипп Филиппович, – нет. Вы первый, дорогой Иван Арнольдович, воздержитесь от употребления самого этого слова. Это – мираж, дым, фикция, – Филипп Филиппович широко растопырил короткие пальцы, отчего две тени, похожие на черепах, заёрзали по скатерти. – Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стёкла, потушила все лампы? Да её вовсе и не существует. Что вы подразумеваете под этим словом? – яростно спросил Филипп Филиппович у несчастной картонной утки, висящей кверху ногами рядом с буфетом, и сам же ответил за неё. – Это вот что: если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнётся разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах. Значит, когда эти баритоны кричат «бей разруху!» – я смеюсь. (Лицо Филиппа Филипповича перекосило так, что тяпнутый открыл рот). Клянусь вам, мне смешно! Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот, когда он вылупит из себя всякие галлюцинации и займётся чисткой сараев – прямым своим делом, – разруха исчезнет сама собой. Двум богам служить нельзя! Невозможно в одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то испанских оборванцев! Это никому не удаётся, доктор, и тем более – людям, которые, вообще отстав в развитии от европейцев лет на 200, до сих пор ещё не совсем уверенно застёгивают свои собственные штаны!».

Ничего себе! И это написано в 1925 году!

Между прочим, эти слова перекликаются с историей завода «Двадцатый век» из романа Айн Ранд «Атлант расправил плечи». Я не фанатка самого романа, но ситуация с заводом мне показалась очень точно описанной.

Итак, для меня смысл повести и её герои довольно прозрачны, Булгаков тут не особо прячется за Эзоповским языком: «Да. Я не люблю пролетариат» — что можно добавить? 

Но всё течёт, всё меняется. И вот в разговорах уже меня убеждают, что настоящий герой и интеллигент в повести — Шариков, Швондер — достойный человек, а профессор Преображенский — мразь.

Можно и нужно обсуждать мотивы Преображенского, вивисекцию, евгенику, границы человеческого и Божьего — все темы затронутые в повести.  Но не сойтись на том, что Шариков — не интеллигент? 

Я иногда гадаю: люди действительно не понимают, или просто меня троллят?

Я уже привыкла, что историю переписывают, как хотят. Но как можно так смысл книги наизнанку вывернуть?

Что дальше?

«Реквием» Ахматовой на самом деле прославление репрессий и ода мудрости Сталина?

Нужно же совесть иметь!