Ольга Силаева №1

Операция "Винёвый эцель"

Операция "Винёвый эцель"
Работа №37

*Дорье – эпоха до Ореадора.

*Доре – до Ореадора (нар.)
*Керц – название болезни, хотя на самом деле таковой не существует.

* * *

– Не, конечно, эти калики просто… ммм…
– Прости, что ты сказал?
– Я?
– Да, ты.
– Калики вкусные.
– Вкусные калики! Вкусные! Да это просто шикарные калики.
– Это я и хотел сказать.
– Великолепные калики.
В перламутровом отливе калик-бара за столом сидели трое человек. Их окружали роскошь и стиль; контуры и очертания всего убранства струились плавными линиями под фиолетово-синий световой аккомпанемент. Большинство посетителей бара были эрнальцами; стоит сказать, кожа у них смуглая, волосы курчавые и витиеватые, а челюсть заметно выступает вперёд. К ним же относились и те трое.
Первым был Альс Сертерец. У него резко оттопыренные уши, волосы коротко острижены, недурной деловой костюм – благородно-красный пиджак в сочетании с белой рубашкой. Его живое лицо с волевыми чертами было настроено на широчайший диапазон всевозможных эмоций и выражений. В данный момент оно пережёвывало калик.
Рядом – Малва Крацум. Худощавый и невысокий малый; на вид он принимал возраст от двадцати до двадцати пяти лет, хотя определяли его почти всегда неверно. Носил костюм ровно того же фасона, что и Сертерец. Часто, как бы презрительно посмеивался, и его кривая улыбка выглядела жутко и в то же время жутко забавно.
Третьим был Реце Сариц. Круглое лицо посажено на широкие плечи, которые само собой расширялись и ещё сильнее дополняли впечатление непомерно высокого роста и нескладного телосложения. На лице – пышные неровные усищи, такие же обильные брови. Громкий голос. За глаза его называли «Уокак». Последний из этих троих с жаром отстаивал достоинства местных каликов.
– Если какой жулик позовёт меня отъесть каликов, – продолжал Реце, – То только в «Ренеграс»! Только сюда и никуда больше!
И для убедительности сделал жест рукой.
– А знаешь, почему бар называется «Ренеграс»?
Альс Сертерец поднял голову и уставился на Реце в ответ на адресованный ему вопрос.
– Как же не знать, – оживился Малва Крацум, – Одде Ренеграс, адмирал Ореадорского флота, восточная группа. Он взял Лихму, Даркольм, который до того считался несгибаемым, и помимо этого – ещё полно планет.
– Во как! Этот парень знает, что говорит, – Реце указывал пальцем на Малву; тот снова напустил улыбку. – Но! Ты не сказал одной вещи.
– Какой же?
– Ренеграс любил калики.
– И громил планеты, – вставил своё слово Альс.
Реце вытянул голову, с возмущением посмотрел на Сертереца.
– Что ты имеешь против Ореадора?
– Я?.. Я? Что я имею против Ореадора? Да ничего, Реце. Ничего, прям абсолютно. Вот просто сейчас сижу и думаю, что когда ореадорцы свободно разгуливали, хозимы, квиласцы, мы – да все сидели поджав хвост. А где-то летал Ренеграс и наш флот метелил. И всякие бары называют в честь кого-то, а в честь кого – и сами не знают. Что я имею против Ореадора? Да ничего, Реце, я абсолютно ничего не имею!
– Это сарказм? Скажи мне, Альс, это сарказм?
Сертерец не ответил и только отхватил очередной кусок калика.
Аппетитные яства покоились на блестящих отполированных подносах. Под пряной хрустящей корочкой калика запрятан его наполнитель, его сердце – опала флесцьяра с высокогорных угодий, как следует подслащённая и пропитанная спиртом слабой настойки – сразу видно, что у местного кондитера из нужного места руки растут. Как правило, калики подаются с хмель-водой, разогретой до пятидесяти и восьми десятых градусов по Церсу – и ни градуса больше.
Вокруг столов сновали металлические манипуляторы по проложенным в полу дорожкам, носили подносы, меню и счета. Барная стойка изящно закруглялась, плавно перетекала в стену; калик-бар "Ренеграс" буквально изгнал из себя все прямые углы и отдал мебель в распоряжение текучих линий. Неоновая подсветка огибала эти причудливые изгибы, подслащивала взор синеватыми переливами, очерчивала сложные кривые по скруглённым столам, а под потолком светились увесистые лампы-шары с множеством меньших шариков на подхвате.
В перерывах между трапезами Альс Сертерец сидел уткнувшись в корресп; маленький аппарат со скромным экранчиком, что составлял часть личного имущества почти каждого эрнальца. Предназначен он для чтения корреспонденции, которая рассылается по разным частотам. Её без счёту передаётся каждый день, сервера и хранилища заполняются килотоннами информации, да и любят эрнальцы почитать-посмотреть что-нибудь; потому, вероятно, большой и указательный пальцы на правой руке у них существенно удлинились со временем как результат небольшой эволюции.
– Вот как раньше было, – начал было Реце, – Один наш эрнальский пилот и "Вульта" под штурвалом, а против него – крепкие "Мортарии" и "Щитоносцы". Не то, что сейчас – хозим в обмотках ищет кнопку катапультирования на орн-даворском тарантасе. Ореадор – это был достойный противник.
– Послушать тебя, так ты в дорье служил, – буркнул Сертерец.
– Цереросская военная академия, двенадцатая эскадрон, пятьдесят девятый. Мы учились воевать так же, как и с Ореадором, и доре, – с гордостью продекламировал Реце.
– А всё одно – хозимы, Эрналия – всех раскидали по углам и потом заткнули рот торговыми договорами. Потому что не было сильного лидера.
– Не было сильного лидера?
– Нет, не было. Народу не за кем было идти, воякам некем прикрываться, пропаганде некого... возносить; не было нужного авторитета. Потому что сильный лидер – это сила, опора, уверенность в завтрашнем дне. Народу нужен сильный лидер.
– Во как! Какую партию ты представляешь? – Реце разразился громовым хохотом; несколько соседних столов с любопытством обернулись и тоже не смогли сдержать улыбку. – Дружище, ты меня до керца так доведёшь, чесслово! Из какой партии ты, Альс?
– Так я не...
– Ну полно, и в законниках-то прописано – у нас государство свободного политического и религиозного вероисповедания, во как, эхехехе! - Реце снова прорвало хохотом. – Политического, Реце! Вон формалюги сегодня митинговать идут.
– Уже? – Поинтересовался Малва.
– Да делать нечего. А толку-то. Лучше бы Фрейксу отправили хоть дивизион один.
– Фрейкс продолжают бомбить, – вмешался Альс, – Хозимы не успокоятся, пока не изведут их полностью.
– Замученный народ. Не завидую им, – кивнул Малва.
– Солидарен, дружище.
Реце отпил из бокала с хмель-водой и протёр рукой пышные усищи.
– Ну, коли армия слаба, так хотя б агентуру развили, – сказал он, – Слава керцу, у нас с этим проблем никаких.
– Слаба? Сколько веков держутся – и со слабой армией? – возмутился Альс. – Одна планета – и против всего Холоузима! Реце, подай бокальчик.
– Пожалуйста.
– Спасибо. Нет, я тебе одно скажу точно – у Фрейкса армия сильная, уверенная.
– Я кстати вспомнил, – Малва вновь заулыбался. Он опёрся локтями на стол, скрестил пальцы и опустил на них голову. – Слышал, что люди из "Раджаймала", ну, той самой банды, – Альс и Реце, уловив его взгляд, понимающе закивали. – Собираются переправить крупную сумму. Отмыть, конвертировать во что-нибудь. В общем, их человек должен встретиться с доверенным курьером в каком-то баре или ресторане, и передать тугой чемоданчик, набитый купюрами.
– Грёбаные хозимы, – не выдержал Реце. – Запустят всяких нелегалов, а потом пищат: откуда у нас такая высокая преступность?
– А почему бы просто не переслать по частотам?
– Дружище, твоя неопытность выдаёт тебя с головой, – упрекнул Альса Реце. – Там, знаешь ли, по частоты ещё как отслеживаются.
– Ну вот если даже сравнивать наш флот с Фрейксом, – продолжил твердить своё Альс, – То и у нас-то по многим параметрам проигрывать будет Фрейксу.
– Фрейкс! Приелся тебе этот Фрейкс, – оскалился Реце.
– А что с Фрейксом?
– Что с ним?
– Ты меня спрашиваешь?
– Нет, блин, Малву!
– Ну, ты спрашиваешь меня: что с ним?
– Именно тебя я и спрашиваешь: какой толк вообще в этом разговоре о Фрейксе?
– Какой толк?..
– Да, какой толк?
– Есть толк.
– Да объясни же, в чём этот толк заключается; эрнальским языком говорю тебе: объясни!
– А ты меня не подавляй!
– Не подавляй? Да кто тебя подавляет?!
Малва Крацум сидел за другим концом стола, кривил ухмылку и посмеивался. Альс Сертерец медленно обернулся к нему с застывшими дико поднятыми бровями. Затем резко повернул голову Реце Сариц, в пылу чуть-чуть забрызгав слюной подбородок, воротник пиджака, Альса, калики и Малву.
– Чего вы смотрите на меня как на сумасшедшего?
– А чего ты ржёшь?
– Анекдот вспомнил.
– Ну будь добр, поделись, приятель.
– Я думаю, вы и сами знаете немало анекдотов, чтобы вспомнить и тоже посмеяться.
Все трое смолкли. Реце отёрся сначала рукой, потом обнаруженной рядом салфеткой, чуть не опрокинув бокалы размашистым жестом. Альс осторожно вынул корресп, как бы боясь упрёка, вернул в карман, затем снова вытащил и принялся за изучение статейки «10 причин, почему Холоузим не может победить Фрейкс». Малва сидел и молчал.
К столу подкатил манипулятор. Переместился бесшумно, без свиста, скрежета и пощёлкиваний. На вытянутой металлической дуге был закреплён захват мудрёной конструкции; он держал серебристый поднос с накрытой тарелкой. Монитор позади головы-захвата откинулся; с него на троицу взглянуло изображение черноволосой девушки с волосами, забранными в тугой хвост.
– Мы рады, что вы посетили наш калик-бар, – заговорила девушка с монитора. – Забота о клиентах очень важна для нас. Надеюсь, с обслуживанием не возникло никаких проблем?
– Нет, что вы, всё в полном порядке, – поспешил ответить Реце.
– Очень приятно слышать положительные отзывы в адрес нашего заведения. А теперь, если вы не против, я опущу немного формальностей и скажу вам прямо.
– А нам-то как... приятно... А, говорите, конечно.
– Наш шеф-кондитер приготовил для вас особое блюдо; как комплимент от нашего заведения. Можете отведать его.
– Бесплатно?
– Разумеется.
– И… что же это за блюдо?
Поднос с прикрытой тарелкой опустился на стол.
– Винёвый эцель.

* * *

Небольшая комната, три на три метра, полностью покрытая зеркалами. Стены, пол и потолок представляли собой цельное отражение такой же противоположной стены, пола или потолка; даже поверхности стола и двух стульев были абсолютно зеркальны и старательно начищены. Куда ни глянь – встретишься взглядом со своим недоумевающим двойником, сотни раз отражённым. Замаскированная дверь отворилась, и человек за столом встрепенулся. Вошедший поприветствовал его.
– Добрый день.
– Добрый. А почему в пыточной? – Реце Сариц сидел за столом, вытянув вперёд руки.
– Лишние уши нам не нужны. Итак, – вошедший водрузил на стол чёрный чемодан и папку с бумагами поверх него. – Всё необходимое собрано здесь. Задачу вы знаете. В случае опасности...
– Подрыв.
– Именно. С чемоданом осторожней. Не бросать, не ронять, не трясти. Кнопка с правой стороны рядом с выемкой. А здесь, – инструктор вынул из папки бумаги, – Рекомендации по вашему образу.
– В случае непредвиденных бесед, контактов... – задумчиво проговорил Реце.
– Конечно, без этого не обойтись. Документацию уничтожьте. Съешьте, или сожгите, смотря как у вас с пищеварением.
– Хорошее у вас чувство юмора.
– Вам тоже пригодится. Удачи.
– Спасибо.

* * *

Старая комната времён дорья с обшарпанной штукатуркой. У окна, выходившего на низовья городского цереросского пейзажа, возвышалась фигура высокой девушки в очках. Оконные рамы заключали её голову и плечи в ровный квадрат, подобно картине; именно такое виделось сидящему перед ней Альсу Сертерецу.
– Знаете, для чего этот чемодан?
Альс испустил короткий вздох.
– Знаю.
– Насчёт требований к внешнему облику и манере общения?
– Да, тоже.
– Я передаю это вам.
Альс снова испустил короткий вздох.
– Место встречи, время и выход на связь - без изменений. Удачи.

* * *

Реце Сариц встретил Альса Сертереца примерно через полчаса после прихода в калик-бар. Видя, что сидящий за столом эрналец с чёрным чемоданом под рукой кого-то ждёт, Альс поместился рядом и тоже стал ждать. Разговорились.
Дай только повод, и любой эрналец с жаром начнёт толковать о политике; любой прохожий с улицы считает, что как никто другой лучше знает, где какой капитал направить и каких министров драть взашей. В ходе беседы Реце и Альс успели обсудить плачевную ситуацию в цереросском Совете министров; затем высказались об общей деградации корреспонденции в частотах; более того, ими было затронуто такое явление, как массовая эмиграция хозимов со всех холоузимских планет и стремительны рост преступности; наконец, ударной критикой они полностью разгромили и уничтожили мысленно флот Квиласа и астероидного архипелага Григельярд.
– Да, жизнь в нашей стране тяжела, – говаривал Реце, – А Церерос – такую планету загадили, эх!
И оба запивали хмель-водой.
В то время различные шпионы и разведчики постоянно держались на слуху. Всех эрнальских и цереросских партий не счесть, так им ещё разрешено держать при себе собственные разведслужбы. Формально – они нужны для безопасности своей фракции, борьбы с разными угрозами извне; но отбросив всю официальщину, они только и делают, что конкурируют да конкурируют друг с другом. Все эти слухи просачивались в массы, там переваривались общественным сознанием и выдавали байки, анекдоты и истории, распространяемые по частотам и болтливым языкам. Так, Альс не упустил случай козырнуть своим знанием нашумевшего романа "Разведчик Джосец"; он отметил "не сильно впечатляющий сюжет с провисанием в середине", а Реце вспомнил "персонажей с немалой долей харизмы и идиотизма".
Потом присоединился Малва Крацум. Таким образом, за одним столом "Ренеграса" была собрана полная коллекция абсолютно идентичных чемоданов.

И сейчас троица наслаждалась только что съеденным внезапным сюрпризом. Подумать только, подать винёвый эцель в калик-баре! Виртуозно приготовленное яство с кусочками филе скулозуба резала горло винёвой поливкой до керцева каленья, разливал остроту по нутру; каждому оно пришлось по вкусу. Затем уже каждый пришёл в сознание.
Альс недоумевал.
– Нет, я, конечно, всё понимаю...
Реце горячился.
– Они бы ещё сюда зажаренного скулозуба целым внесли!
Малва Крацум молчал.
– Нет, с этим надо разобраться. В самом деле: взяли вот так и подали нам винёвый эцель! Ты видишь такое на соседних столах? – он обратился к Альсу. – Нет! Ты погляди, они уже косятся на нас.
– Ага.
– Вы как хотите, а я пойду навещу этих кондитеров.
– И я, пожалуй, тоже – откликнулся Малва.
Они оба посмотрели на Альса.
– Это отличная идея, – провозгласил он. – Итак, – Альс вышел и встал перед ними двумя в командирской позе, показывая поочерёдно на каждого пальцем. – Реце, мне нужна твоя поддержка. Малва... На тебя тоже надеюсь. Если будем действовать вместе...
– Заметь, моя была идея, – возмутился Реце, – Или я не прав, Альс? Я не прав? С чего ты тут вообще раскомандовался?!
– А ты меня не подавляй!
– Да ты не восстание, чтобы тебя подавлять.
Послышался смешок Малвы. Реце решительно шагнул вперёд.
– Хватит размусоливать, пошли уже!

* * *

Просторная кухня в стерильных цветах была заполнена стуком пневматических машин и фоновым гудением печей разных мощностей. Посреди неё громоздилась внушительная конвейерная лента, она наматывала тесто на валики, разрезала и выдавала порциями; а кондитеры-мастера с сосредоточенными лицами вручную лепили калики, придавали форму и заправляли их опалой из тюбиков. К готовым порциям подъезжали манипуляторы, хватали их железными клешнями и уносились к посетителям. Ни намёка на то, что где-то здесь готовят винёвый эцель.
Навстречу троице, простаивающей у входа, вышла знакомая им девушка с заплетёнными в хвост волосами. Менеджер или администратор. Всё той же улыбкой поприветствовала троих любопытствующих гостей этого кондитерского храма.
– Чем могу помочь?
Реце, Альс и Малва стояли и глядели друг на друга. Собрались было что-то сказать, но Малва вышел вперёд.
– Знаете, вы нас здорово удивили, – начал он предельно спокойным голосом. Вместе с девушкой они не спеша пошли по кухне. – Просто обескуражили, если честно. Этот винёвый эцель...
– Комплимент от шеф-кондитера. Вам понравилось?
– Безусловно.
– Так что вы хотели спросить?
– Вы ведь хорошо знаете историю?
– Историю?
– Да.
– Зачем, позвольте спросить, вам это?
– Ну, просто ответьте. Это ведь нетрудно, верно?
– Допустим, хорошо.
– Помните, что сделала Эрналия, когда Ореадор со всем флотом подошёл к Дотцу, к внешним планетам?
– Что же?
– Пошла на переговоры. Вот так же и мы – пойдём на переговоры. Знаете, необычные события не проходят мимо внимания. Они обязательно... оставляют след. А этот след обычно приводит к событиям ещё более необычным.
– Эти ваши следы, – саркастичным тоном заговорила девушка, – Завести могу совсем не туда, куда следует. И свести с теми, с кем...
– Однако я...
– ...сводиться не следует. По слишком опасной территории вы прохаживаетесь.
– Почему просто не взять деньги себе?
– Думаете, мне совершенно не дорога жизнь? К тому же, у кого они сейчас – у вас, или у одного из ваших друзей? Я не могу поручиться ни за одного из вас троих. Но кому-то это всё же что-то да скажет.
И она передала Малве некую вещицу.

Тем временем между Реце и Альсом произошёл следующий разговор.
– О чём это они там говорят? – с недоумением спросил Альс.
– Как ты не понимаешь? Скулозуб нарисован на эмблеме Раджаймала. Эти из бара думают, что один из нас – нас троих – раджаймальская крыса с чемоданом, набитым миллионами купюр.
– Слухи так быстро разрастаются?
– Поверь мне, ни один бар, который дорожит своей репутацией, не хотел бы стать местом встречи. Вот у тебя что в чемодане?
– Документы.
– Документы! А им почём знать, что там?
– И что Малва сейчас ей наговаривает. Ты видел его лицо, когда принесли винёвый эцель?
– Намекаешь, что...
– Ага.
– Он? Во как...

Девушка продолжала улыбаться; безмолвно наблюдала, как Малва подходит к своим приятелям. Как раскрывает ладонь и показывает им круглый предмет; метку Раджаймала с разверзнутой пастью скулозуба на фиолетовом фоне.
Все трое сгрудились вокруг преподнесённого им дара и сверлили взглядам предмет. Реце отвернулся и сматерился.

***

Гремит брусчатка цереросского проспекта. Брусчатка, по которой чеканит шаг демонстрация. Плывут плакаты, надрываются голоса. Нестройными колоннами митинганты пронзают затишье цереросского предвечерья.
Перед этим разносортным сборищем идут трое мужчин в классических тёмно-красных костюмах. Уверенная походка, в руках чёрные чемоданы. Позади них летят возгласы:
– Счастье у вас под носом!
– Не ищите глубинного смысла!
– Хватит размышлять, беритесь за дело!
Формалистам сегодня выпал жребий давать митинг. Их убеждения просты и прямолинейны; все дела у них решаются легко, все решения принимаются в считанные секунды. Эрнальская многопартийность щедра на всевозможные направления и идеологии.
Церерос – планета пристойная. Вытянутые струной высотные здания соседствуют с живыми, чистыми и ухоженными парками и скверами. Здесь фабрики и заводы отброшены от городских районов, и запаха промышленности в воздухе не учуешь; здесь эрнальцы выходят на балконы вечером и наблюдают военно-орбитальные учения с долей тихой патриотической гордости; здесь дети выбегают светлыми ночами на окрестные холмы и часами торчат у телескопов-дальномеров, рассчитывают расстояния до планет и светил. Катера и баржи мерно пролетают в верхушках небоскрёбов, внутри зданий шикуют рестораны и калик-бары. А где-то далеко завис исполин-Холоузим со своим флотом и эмигрантами, и где-то там пираты с мародёрами напару дербанят трюмы торговых кораблей, и где-то далеко бомбят Фрейкс.
А сейчас митингантам преградила путь полицейская колонна с бронированными транспортниками. Троица, шедшая в авангарде (ненамеренно), столкнулась лицом к лицу с эрнальцами в форме.
– Причина заграждения? – запросил Альс.
– Несогласованная демонстрация, - угрюмо пробасил полицейский в шлеме, с очками-экранами для вывода визуальных данных с корреспа. Он щурился и пролистывал глазами виртуальные страницы, выискивая на просторах частот какую-либо информацию о подошедших лицах солидной наружности, но не находил желаемого.
– Счастье у вас под носом! – ещё живее кричали формалисты за спиной.
– Эти люди с нами, – сказал Альс, – Так несогласованная с кем?
– Далеко нос суёте.
– Значит, вы не пропустите?
– Нет директивы.
Тут же Реце, Альс и Малва одновременно и молниеносно расчехлили свои корреспы и выставили вперёд электронные паспорта.
– НБ-12, сотрудник внешней разведки Морице Нарресиц, – выпали Альс.
– СВПД, член отдела специальной агентуры Зинц Цен-Рацелих, – с жаром отчеканил Реце.
– ХОФ, агент контрразведки Кельс Курцаре, – проговорил Малва.
Реце сунул корресп чуть ли не в самое лицо служителю порядка. Было видно, что тот недоволен; даже вслух понедовольствовал, но отдал распоряжение колонне снимать блокаду с проспекта, и скопище полицейских понемногу стало рассасываться, погружаясь на неповоротливые громадины на колёсах с тёмно-синими метками на бортах.
– Жизнь не терпит промедлений!
– Счастье у вас под носом! - раздавалось со стороны митингантов. Те размахивали плакатами, кривили улыбки физиономиями, и ликующим сборищем зашагали по освобождённому пути.
Трое агентов шли, отделившись от шумной ватаги. Шли долго, отмерив несколько ветвлений проспекта. Наконец остановились у неприглядного клочка сквера; корпуса высотных зданий-великанов остались позади; вокруг что-то сносилось и что-то строилось, но сейчас пустовало, площадки утопали в индустриальных обломках, и приземистые конторки и забегаловки вдалеке плели невесть куда простирающийся дремучий лабиринт.
Реце с грохотом поставил чемодан на лавчонку, размял плечи, и снова схватил драгоценную ношу.
– Ну, что скажите, агент Морице... как вас...
– Нерресис, – закончил вместо него Малва.
– Что мне говорить? - откликнулся Альс.
– Это уже твоё дело.
– Я, пожалуй, предоставлю право первым говорить агенту Зинцу.
– А мне ужасно сильно хочется послушать Морице, который Альс Сертерец, или же агента Кельса с псевдонимом Малва Крацум.
Реце и Альс покосились на Малву.
– О, я с удовольствием послушаю продолжение вашего увлекательного конструктивного диалога, - гордо парировал Малва.
– Итак, собрались трое агентов на распутье, – Альс вновь поймал волну командирского порыва. – И среди них один шпион Раджаймала с деньгами в чемодане. Всё предельно просто. Я предлагаю раскрыть их... чемоданы.
– Во как! Сколько ума в словах, а дела – ну давай, дружок, открывай! Что вот у тебя там?
– Документы.
– Документы! А нам почём знать?
Альс словил мысль, что подобное уже где-то было, где-то слышалось, и оттого пришёл в некоторое смущение; можно было сказать по виду, что его повергли врасплох. Он собрался и процедил:
– Откроем одновременно.
– Нет уж, отозвался первым – так сам и подай пример.
– Почему я-то?
– Ответ в моей предыдущей фразе.
– То есть...
– Я не дипломат на переговорах и повторять не собираюсь.
Они трое держались в пределах зелёного островка среди скверных задворок цереросского города. Звезда падала в лоно горизонта, деревца шелестели на ветру; в траве под ногами ржавели балки и прочие обломки конструкций. Агенты прохаживались с места на место, бросали обильные жесты, строили мимические этюды, агрессию сменяли хладнокровной обороной, но не выпускали чемоданы из рук.
– Если рассуждать логически, – вступил в разговор Малва, – Кто из нас троих больше всего вызывает подозрения? Кто заметнее всего...
– Да вот он, тот, кто заметнее всего – посмотри на Сертереца! – осадил Реце, – Разве мы забыли, как он постоянно талдычил о своём Фрейксе? Забыли, как воображал из себя важную персону, пытался нами манипулировать?
– Манипулировать?
– Дружище, твоё шпионское поведение выдаёт тебя с головой.
– А может, перестанешь повторять?
– Что, прости?
– Словарный запас... фразы, одни и те же... – Альс упорно искал нить, но мысли спутывались в клубок.
– Не неси бред! Я достаточно выслушал бреда за свою жизнь, чтобы отчитываться перед какой-то раджаймальской крысой.
– Это что, вызов?
– Это подозрение, и я имею полное право его высказать.
На мгновение они замерли. Пыл зарождающейся ссоры осел, и через ещё одно мгновенье они посмотрели на Малву. Тот, казалось, едва сдерживается от порыва никак не уместной в данный момент улыбки.
– Что ты скажешь, Малва? – спросил Альс
– Посуди сам, – обратился Реце, – Разве я не прав? Я говорю неправду?!
Одной рукой Малва держал чемодан, другая покоилась в кармане пиджака. Он вперился взглядом в какую-то точку позади обоих спорщиков и с тупой невозмутимостью играл их терпением.
– Мы удивительным образом далеко продвинулись в изучении нашего конфликта. Углубились, так сказать. И ответ, ответ тоже не заставит себя ждать.
медленным шагом Реце направился в сторону Малвы, опустив голову, обходил его.
– Идеальное прикрытие для шпиона. Всё время молчать, не высказывать никакого мнения.
– С каких это пор молчание принимается за грех? – невозмутимо спросил его Малва.
– …ловко увиливать от вопросов, оставаться в стороне.
– Напротив, я всегда открыт к разговору.
– Во как?
– О, если что-то нужно от меня – спрашивай.
На мгновение Реце замер. Он довольно улыбнулся.
– Он отстреливается от моих обвинений, как бывалый вояка! Нет, больше ни единого аргумента.
– Про меня забыли? – встрепенулся Альс.
– Нужен ты нам, как керцев доктор! Успеем ещё разобраться.
– Может, по калику? – предложил Малва.
– Давай.
– Я не против.

Шустрый дрон-доставщик уносился ввысь в оранжевом небе. От пылающего диска цереросской звезды осталась ровно половина; она обрубалась где-то в долинах промышленных районов, очерчивала три неровных силуэта и проецировала на землю их непропорционально длинные тени. Они держали в руках калики в развёрнутых упаковках, вели непринуждённую трапезу.
– Слышал историю о Салько Краживе? – спросила одна тень другую.
– О ком?
– О Салько Краживе.
– О Салько Краживе?
– Да, о нём.
– Нет, не слышал.
– В общем, слушай. Это такой командир звена на Фрейксе. Он убил троих дезертиров. Одного застрелил в лесу; другого оставил подыхать в овраге; третьего сжёг на заднем дворе своего дома.
– Ну и... В чём смысл?
– В чём смысл? Обязательно, что ли, у истории должен быть смысл?
Одна из теней, в которой угадывался Альс Сертерец, приподнялась с лавки и с изрядной сноровкой запрыгнула на лежащую рядом ржавую балку.
– А может, и не было никакого шпиона? – предположил он.
– В смысле?
– И не было никакого раджаймальского курьера? Может, вся эта история, так похожая бред какого-то сумасбродного выдумщика – только вдумайтесь, насколько глупо, и нелепо, и смешно всё это! – Альс чувствовал, какой подъём зарождался в его душе, каков был прилив новых сил, что вложил в него новую мысль. – И весь этот спектакль с баром и чемоданами – всё это задумано лишь с тем, чтобы стравить друг с другом троих агентов разных разведслужб, убрать ненужных игроков посредством всего лишь одного слуха; вот он, тот самый план Раджаймала! Мастерски спланированная провокация!
Вы ведь читали "Разведчика Джосеца"? Читали? Помните, ту самую главу, тот самый момент? Когда Тарцу Джосецу подали винёвый эцель?
Внезапная догадка ошарашила Малву и Реце; им обоим вдруг подумалось, что именно в той самом романе, в той самой главе был именно винёвый эцель и ни что другое.
– Операция "Винёвый эцель"... – Реце открыл рот от удивления.
С левой стороны, там, где заканчивались тени, возвышался некий субъект. Сплошь залитая яркими лучами синяя кожа возвестила о том, что прибыл хозим-эмигрант. Массивные роговые наростки округляли голову, некое подобие защитного панциря заменяло волосы; чрезвычайно сосредоточенное лицо как нельзя лучше гармонировало с чопорным тёмным пиджаком.
Хозим подошёл к троице ближе и снова замер перед ними.
– Ненуачо Ноучанес.
Не сделав приветственного жеста, он отошёл на несколько шагов и стал тщательно протирать руки салфеткой, как бы пытаясь скрыть этот маленький ритуал; говорят, хозимы-дельцы весьма щепетильны в обращении с бумажными деньгами.
– Пришлось отлучиться от условленного места встречи, но это, по своей сути, мелочи.
– Как он отследил нас? – Шепнул Реце Альсу.
– Дроны здесь почти не летают. Наверно, по чьему-то корреспу.
– Я люблю работать с толковыми оперативниками, – продолжал хозим, – И надеюсь, что именно к числу их вы и принадлежите. Деньги – ценный аспект, но время гораздо более ценно.
Он вгляделся в лицо каждого из трёх агентов.
– Кто из вас доставщик?
– А ты угадай.
– Простите?..
Три резких выстрела Реце Сарица грянули через мгновение после последних слов хозима-курьера. Три плазменных луча было выпущено из скрытого агентского плазменника, и дорогой пиждак был продырявлен в трёх местах вместе с находящимся в нём телом курьера.
– Твою мать, Реце, ты убил его! – вскрикнул Альс.
– Грёбаные хозимы! – Реце разразился ещё большей ответной яростью. – Чтоб этих раджаймальских, чтоб этих всех курьеров!
– Мы бы схватили его! С поличным!
– Во как! С поличным! Да нас было бы двое на двое!
– И теперь ты состряпал себе алиби, – голос Альса срывался. Он мигом расчехлил свой запрятанный в карман плазменник и дрожащей рукой направил на потенциального оппонента. – Охренительное кровавое алиби! Шпион сделает всё, даже завалит своего, лишь бы прикрыть себя, пускай и трупом!
– Успокойтесь! Живо! – Малва поочерёдно направлял своё оружие то на Реце, то на Альса. Впервые с моменты встречи он повысил голос.
– Керца ради, убери пушку!
– Сам убери!
– Ты убить меня хочешь? Ну так стреляй! Мне уже падать?
– Завалите свои рты оба!
– Я не перестану орать, пока вы все не опустите пушки!
Три тени виднелись посреди пустыря. Пустыря из насыпи гравия и песка вперемешку со сходящей на нет травой; окружённой корявыми железными каркасами и бетонными блоками. Владельцы этих теней поочерёдно направляли плазменники друг на друга; их руки судорожно дрожали. Их взоры выражали страх.
Малва Крацум опустил вниз своё оружие. Вновь приняв серьёзный вид, он отошёл на несколько шагов, будто что-то вспоминая, и обернулся.
– Минутку внимания.
Как по сигналу Реце и Альс наставили на него своё оружие.
– Я вижу перед собой удивительных граждан. В меру смышлёных, смекалистых, но главным образом удивительных.
– Удивительных?
– Но я не вижу среди них агентов. И я ставлю вопрос в лоб: и кто же вы, как вы здесь оказались? Насколько крутым должно быть стечение обстоятельств, чтобы эти граждане сошлись в одном конфликте?
То был уже совершенно другой голос Крацума. Можно было сказать, что он не на шутку разошёлся, но он лишь явил свою истинную сущность.
– И какими абсурдными кажутся все эти события, что привели нас сюда и заставили взять в руки оружие; нацелить его друг на друга, чтобы затем ахнуть: что, неужели всё это взаправду? И тонкая грань, отделяющая психологические игры, которым обучают в кабинетах и офисах, от самого дела, где вся эта баламуда совершенно непригодна – вот она, мы только что провели её! Что же дальше диктуют вам делать ваши образы? Что дальше предписывают вам указания?
Лицо Сертереца отразило непередаваемое выражение. Маска спала с него; оторвалась от гримасы неестественности и упала к ногам, растворилась в чахлой траве.
– Это какой-то бред, – выдавил Альс; рука, казалось, уже была не в силах держать плазменник.
– Я не понимаю... – Реце мотал головой. – Я ни хрена не понимаю...
Малва отпрыгнул и прочертил в воздухе стремительный кувырок; предварительно выстрелил в чемодан Сарица. Тот сдетонировал, вырвалась наружу заключённая взрывная волна, багровым пламенем укрыла стоящих рядом обоих агентов. В воздух брызнула кровь; она запачкала десятки взлетевших бумажек, тут же попавших под натиск огня.
А Малва Крацум бежал. Чемодан был при нём. Слетались в небе дроны, зашевелились далёкие приземистые лачужки, сирены взвыли в округе. Простреленный в трёх местах хозим-курьер лежал на траве. А где-то далеко завис громадный холоузимский флот, где-то там торговцы отчаянно дерутся с пиратами, и где-то далеко бомбят Фрейкс.

0
476
17:18
С первых строк вижу, что здесь можно поржать! crazy
волосы курчавые и витиеватые, а челюсть заметно выступает вперёд.

Какой точный портрет! Витиеватые волосы и выступающая вперёд какая-то из челюстей. Красавчик.
Но это ещё цветочки…
Дальше будет жующее лицо и лицо, которое
посажено на широкие плечи, которые само собой расширялись и ещё сильнее дополняли впечатление непомерно высокого роста и нескладного телосложения

В общем, нескучно.
И это при том, что написано-то вполне прилично. Неужели у автора такой странный взгляд на мир?
Собственно, зашёл-то я в рассказ, привлечённый названием. Но узнать, что оно означает, терпения не хватило…
19:11
Гм, а почему в тексте так много точек с запятой? Фетиш?
Не поняла про корреспонденцию, которая «рассылается по всем частотам», но при этом хранится в килотоннах. Она таки печатная или виртуальная?
Описание бара не сложилось в картинку. sad
21:26
+1
– Я не понимаю… – Реце мотал головой. – Я ни хрена не понимаю...
06:19 (отредактировано)
«Реце разразился громовым хохотом; несколько соседних столов с любопытством обернулись и тоже не смогли сдержать улыбку» — столы улыбались или те кто за ними сидел?
16:38
Присоединяюсь к предыдущем комментариям! laugh laugh Долго смеялся!:) Очень хорошо выражен юмор, но над чем смеёмся? — вот вопрос! Спасибо автору.
18:05
С одной стороны, это до крайности забавно… С другой, вот интересно, такие изуверства над русским языком — это случайность (ну, то есть автор реально считает, что все нормально написано) или намеренный акт.
Я осилила до конца, но ради чего, не поняла. Развязки нет.
Рискну предположить, что планировалась сатира с нотками абсурда. Возможно, пародия, но не знаю на что. И все вполне могло бы состояться, если бы не было такого дикого количества неизвестных наименований. Однако ж развязки точно не хватает.
А стилистика, да, изрядно повеселила)))
18:19
Вряд ли намеренный. Больше похоже, что при удивительном полете фантазии и способности к словогенерации, автор не слишком уверенно владеет русским языком pardon
21:31
Все может быть, но поскольку наверняка мы с вами этого не знаем, вопрос будет меня грызть! no
Комментарий удален
16:07 (отредактировано)
Кажется, я читал этот рассказ на Грелке. Или не этот. Или не читал.

А еще кажется, что автору не дают покоя лавры Макса Фрая — в плане имен. Но увы, кроме имен, в тексте ничего больше нет. И это, в общем, хорошо: облегчает мне жизнь в плане принятия решений по оценкам.

З.Ы.: учтите, автор, я вам плюс поставил, потому что промахнулся. А надо бы минус вкатить.
13:05
Как все интересно ©
В данный момент оно пережёвывало калик.
Речь идет о лице. Лицо пережевывало. А еще чуть дальше, уже у другого бедолаги: было посажено.
Худощавый и невысокий малый; на вид он принимал возраст от двадцати до двадцати пяти лет, хотя определяли его почти всегда неверно.
— наваристая каша. Он принимал возраст. определяли его. Принимать возраст в гостях видимо. А определяли так и не понятно кого, то ли «его», то ли «возраст».
Не могу понять стиль, то ли специально он такой вот ммм странный и нет смысла копаться в ляпах, то ли не специальный и нет смысла копаться ибо их ну много.
— Ненуачо
— до слез)
Рассказ странный. Но. Если убрать всю эту мишуру из имен, рас, названий и прочего — такой себе не обязательный, не влияющий на сюжет антураж. Остается довольно простая, но интересная «детективная» история. Которая в целом воспринимается довольно просто, если не ломать мозг о лингвистический эксперимент автора. Из этого вопрос: зачем эксперимент? Чисто по ощущениям автор просто решил чуть усложнить работу. Но даже с этим я не могу ответить на свой первый вопрос — специально ли он так корябал описания.
Ощущение, что я друг за другом прочла «Гильдестерн и Розенкрафц мертвы» и «В ожидании Годо».
Читать было сложно но интересно. Скажу даже: сложно и этим интересно. Не уверена, что история зашла бы без всего вот этого нагромождения.
06:46
Операция «Винёвый эцель» неканонично. надо Операция «ВЫнЫвЫй эцЫль» crazy
до Ореадора. «Дореадор, не выйти в коридор, где этот эцЫль, чтоб он пропал! А он и так пропал!» © music
*Керц – название болезни, хотя на самом деле таковой не существует. автор сам понял, что сморозил?
эти калики просто… ммм…
– Прости, что ты сказал?
– Я?
– Да, ты.
– Калики вкусные.
– Вкусные калики! Вкусные! Да это просто шикарные калики.
– Это я и хотел сказать.
– Великолепные калики.
второй конкурсный рассказ с элементами копрофилии
В перламутровом отливе калик-бара за столом сидели троечеловек.
К ним же относились и те трое. те, эти… в начале абзаца трое были человеками, к концу стали эрнальцами… «Вот что кал из калик-бара делает!» ©
недурной деловой костюм – благородно-красный пиджак в сочетании с белой рубашкой. тока брюков не было. да и зачем брюки в калик-баре?
Его живое лицо с волевыми чертами было настроено на широчайший диапазон всевозможных эмоций и выражений. В данный момент оно пережёвывало калик. интересно посмотреть на пережевывающее лицо. пускай даже и калик sick
на вид он принимал возраст от двадцати до двадцати пяти лет, хотя определяли его почти всегда неверно. как можно принимать возраст? на грудь можно принимать, но возраст?.. х-м…
Носил костюм ровно того же фасона, что и Сертерец. мог носить и криво?
Круглое лицо посажено на широкие плечи, которые само собой расширялись и ещё сильнее дополняли впечатление непомерно высокого роста и головы не было? одно лицо?
За глаза его называли «Уокак» явно «как» ежели в калик-баре тусуется
– Если какой жулик позовёт меня отъесть каликов, – продолжал Реце, – То только в «Ренеграс»! Только сюда и никуда больше! неверное оформление прямой речи
лишние местоимения
дебильные имена персонажей
пропитанная спиртом слабой настойки что такое «спирт слабой настойки»?
«персонажей с немалой долей харизмы и идиотизма». — самокритичненько
сматерился. это как?

Это какой-то бред — Грёбаные хозимы
лучшая характеристика опусу сему
Загрузка...
Ирис Ленская №1