Эрато Нуар №2

​Казимир и Иннокентий

​Казимир и Иннокентий
Работа №175

Лошадь шла шагом, ритмично кланяясь на каждом шагу и пытаясь выплюнуть донельзя надоевшую уздечку, застрявшую, кажется, навечно в глотке.

Казимир шел рядом, мучаясь с каждым движением от адова огня, охватившего с утра его бедра и ягодицы. Край парчового желтого плаща волочился следом за ним по болотным кочкам, поблескивая золотыми узорами и ныряя в хлюпающие лужицы грязной жижи. Вчера в маленькой деревеньке он имел постыдный опыт езды верхом в чем мать родила. Без седла и без штанов. Как был гарцевал.

Понесло черта вспоминать молодецкую удаль. В крайнем доме сверкнули два черных раскосых глаза в окне, и старого дурака понесло.

«Ничего, до своих дойдешь, расскажешь, мол о-го-го еще дед-то», - заискивающе сказал ему на дорогу трактирщик, чтоб его язва взяла, прости, Господи.

- Черт бы побрал эту мокрую стервь, - набожно крестясь, стонал Казимир. – Ты, щенок, считай, что тебе очень повезло, что ты сдохнешь раньше, чем узнаешь, что такое баба.

Иннокентий, к которому обращался Казимир, плелся сзади, догоняя всем своим долговязым телом кобылий зад, вытянув шею, на которую была накинута грубая петля конопляной веревки. Он был молод и дерзок. Даже сейчас, будучи захваченным в плен, превозмогая боль стоптанных до крови ног в кожаных скользких сапогах, благодаря которым он не раз уже падал и ехал на пузе за казимировой лошадью, и даже сейчас он воинственно хмурил брови и метал из-под них злобные кинжалы гнева в старика.

Во всяком случае, ему казалось, что злобные.

Ни один из них не долетел до старого Казимира. Он, хоть и бил врагов нещадно везде и всегда, но к мальцу привязался. Пухлые губы, почти девичьи, светлые вьющиеся волосы до плеч, большие глаза… Казимиру все представлялось, что с этакими-то данными, вьюнош должен портить деревенских девок, а не воевать.

Казимир усмехнулся в усы:

- Ишь, какой грозный, зыркает как котенок тот давеча, ух боюсь, проткнешь бровями-то, эка насупил, того и гляди забодаешь.

И Казимир засмеялся своей веселой шутке, хриплым каркающим смехом старой вороны.

Иннокентий страдал. Более чем физическая, эта, эмоциональная боль, это унижение, эта жалость старого Казимира пробирала его до печенок. Старый ряженый петух в желтой накидке, ковыляющий еле-еле, как он подло, как предательски схватил его.

Иннокентий был одним из немногих в деревне, кто был принят в ряды защитников и прошел весь курс обучения. Матушка днями и ночами напролет, не жалея старых глаз своих, вышивала рушники и подолы платьев, чтобы накопить деньжат на кузнеца. На доспехи собрать денег семье было невозможно. Но меч! Настоящий стальной меч, тяжелый, двуручный, хоть и с самым простеньким эфесом у Иннокентия появился. Матушка плакала, когда увидала его одетого по всей форме, поднявшего к небу острие оружие. Соседские тетушки кудахтали и умилялись. Лея, опустив голову, глядела исподлобья, и в глазах ее читались и гордость за него, и страх, что важный такой теперь молодец не позарится на нее, и злость, что рвется он куда-то вместо того, чтоб помогать ей сматывать нити шерсти с веретена.

С детства он жаждал боя. Настоящего, честного поединка с врагом, глаза в глаза. Он представлял себе, как умрет от руки более опытного противника. И как воин, превосходящий его в силе и опыте, повергнувший однажды его, склонит голову в дань уважения молодому Иннокентию, который так храбро и мужественно сражался.

Порой, представляя это, Иннокентий мог так расчувствоваться, что из глаз его сами по себе текли слезы, слезы жалости к себе, такому юному и отважному и так рано ушедшему. У него было несколько фраз на случай, если он успеет перед смертью что-то передать родным и близким. Все они не были достаточно хороши, но все же, окажись он в смертельно опасной ситуации, ему было бы что сказать этому миру на прощание. Одна из фраз была удивительно хороша, она была ритмична и музыкальна, ее он с удовольствием бы завещал встречному барду, чтобы тому было легче сложить песню о славных боях.

Как мерзко, как подло поймала его эта ряженая старая ворона, падкая на все блестящая, звенящая серьгой в ухе, бряцающая перстнями, вся утыканная золотыми пряжками. Не воин, а торговец. Грязный подлый выжига, вечно воняющий луком и водкой, как вор подкрался сзади и набросил на него мешок. И все. Все! Никакого благородства. Эта старая сволочь, если была бы в нем хоть капля чести стал бы драться с ним, один на один! Вместо этого он накинул мешок, сзади, втихую.

Иннокентий презирал Казимира, презирал несправедливый мир, презирал болотные кочки, о которые спотыкался, плетясь на веревке за лошадью, не в силах больше укорять самого себя за собственную оплошность, по которой он оказался в плену.

Тем временем они вышли на распадок, Казимир остановился. Кобыла его, зная все повадки хозяина стала как вкопанная тут же. На болотах было тихо: ни птиц не слыхать, ни жужания комаров.

- Здесь и заночуем, - сказал Казимир, с кряхтением старой курицы сгибая колени и плюхаясь набок для ночлега.

Есть было нечего. Никакого зверья на болотах и в помине не было.

Казимир отвернулся и тут же захрапел. А Иннокентий долго еще ворочался, руки затекли в петле, шея ныла, а главное, мысли роились в его голове в превеликом множестве. То он представлял, как оплакивает его матушка, то строил план побега, то пытался разгадать, зачем старый черт волокет его за собой по болоту.

Иногда на память ему приходили стародавние рассказы матушки об этих топях. Будто бы был на этом самом месте замок. И не просто, а богатейший, так как стоял аккурат на тракте, через который шли торговые пути из Низин на Взгорья. Почему теперь здесь топь, Иннокентий не знал. А спросить было не у кого. С подлым Казимиром говорить не хотелось вовсе.

Сон понемногу начал наваливаться тяжестью на веки. Сквозь прикрытые глаза он видел размытые серые контуры мелких кустов, видел, как отражается луна в окнах болота, видел серые клубы тумана, волной накатывающиеся с запада. Что-то было такое в этом тумане… Он не был похож на ту дымку, которая поднималась рано утром от реки вблизи его деревни. Дымка стояла над водной гладью, не двигаясь, рвалась на клочья, когда случалось подуть ветру. Здешний туман был плотнее, и, что казалось странным, двигался, переходил с места на место, приближаясь к их распадку.

Иннокентий решил, что таковы все туманы здесь, однако мелкая дрожь схватила его тело, зубы начали стучать. Вовсе не от страха, а от…, от…, непонятно от чего. Он взглянул на сопящего невдалеке Казимира. Тот спал, как святой. Туман приближался. Иннокентий захотел закричать, убежать, непонятно почему. Казалось уши оглохли и сердце остановилось, а мысль была только одна – бежать, как зверье бежит из горящего леса, не разбирая дороги, лишь бы прочь.

- Казимир! – крикнул Иннокентий.

На самом деле, он хотел крикнуть, но только слабо прохрипел что-то невнятное. Голос, и тот был не в его власти.

Старому вояке было достаточно и этого. Казимир резко вскочил на ноги, и в один прыжок оказался рядом с мальцом. То, что увидел Иннокентий заставило забыть его свой прежний страх от тумана. Глаза Казимира полыхнули ярким красным светом, а из самого нутра его вырвался, хотя и приглушенный, но довольно зловещий рык.

Иннокентий перестал дрожать, вместо этого он теперь пронзительно икал, да так сильно, что, казалось, при каждом новом толчке воздуха из желудка его тело подбрасывало на пару метров от земли. Бежать было никак невозможно, все, что оставалось - зажмуриться.

Открыл глаза он тогда, когда почувствовал, что по волосам и за ухом его треплет чья-то рука. Над ним, опершись одной рукой на колено, а второй трепля по его волосам, стоял Казимир.

- Спужался, малой? Чего сполошился-то? Приснилось что?

- Т-туман, - в перерыве между пиками икоты выпалил Иннокентий?

- И что туман? Не видел туману раньше? – ласково спросил Казимир.

Иннокентий обмяк и обрел дар речи:

- Так то туман какой, наш-то туман все на месте стоит, а этот ходит, будто высматривает что-то, будто живой он, туман этот. Идет на меня, ближе все, ближе, ближе…

Казимир разогнулся, потянулся, хрустнув затекшими руками, зевнул и уже без всяких эмоций продолжил:

- Ну и что? Это ж ведь туман просто. Даже если ближе подойдет, воздух – и только.

-Нет, в этом воздухе что-то было… - медленно проговорил Иннокентий, втайне надеясь, что Казимир скажет, что там, в тумане быть ничего не могло, кроме ветра. Чтобы окончательно успокоиться, Иннокентию достаточно было простого этого предложения.

- Ну и что, что было? Тут и там, и за горой, и в Низинах, везде что-нибудь да есть. Что ж теперь? Всех пугаться? Наоборот, то оно и славно, что везде-то в мире что-то есть, а значит, ты не один. Ты представь, ну, как ты один остался… Во-от, это-то страшней всего.

Иннокентий замолчал, решив больше ни слова не говорить Казимиру, обидно было, что этот старый дурак мало того, украл его как курёнка несмышленого, со спины, без боя, а теперь еще и потешается над ним. Стыдно было за себя быть таким нюней. Однако, любопытство взяло верх:

- А что там? Что в тумане?

- Шишиги.

- Шишиги? Что это, шишиги?

- Да ничто, воздух поплотнее чем обычно.

- А зачем пришли?

- Ну даешь, ты когда в своей деревне сидишь, а по главной дороге через всю деревню путник чешет, ты что ж делать будешь? В окно выглянешь, да навстречу ему сходишь, посмотришь, что он такое. Так и они. Мы по их землям топаем, они смотрят, что да как, люди, звери ли. Хороши ли, разбойники ли. Интересуются.

- А если разбойники, то что?

- Золото покажут, смехом бабьим заманят, да в прореху-то водную и завлекут. А там поминай как звали.

Иннокентий снова начал дрожать.

- Да не дрожи ты, ты мал еще, дурного в жизни не успел наделать, ты им без надобности. Меня… Меня могут. Да только я черт старый, бывалый. Спать ложись, завтра поутру пойдем, так солнце до середины неба не доберется, а мы уж в деревне будем.

Казимир подошел к Иннокентию и впервые за три дня их знакомства развязал ему руки и скинул петлю с шеи. Больше сторожить Иннокентия было не надо, малец славно напугался, никуда не уйдет.

- Да вот еще, - укладываясь, сказал Казимир. – Коли утром встанешь, а меня нет, беги быстро, только так, чтоб солнце глаза слепило, прямо ему навстречу.

- А почему тебя утром нет?

- Шишиги ж, приходили, по мою душу, стало быть.

- Так давай дежурить, по полночи не спать…

Но Казимир уже примостился на боку и храпел. Хитрый старый лис знал, что хорошенько напугал мальца, и тот будет до утра сидеть, не сомкнув глаз, защищая своего врага Казимира, как родного. И не ошибся.

Всю ночь Иннокентий крутил да вертел в голове то, что видел. Что за шишиги. Почему зарычал Казимир. Ну с ним-то было более-менее все понятно, со страху рык привиделся, а так, потроха урчали, голодные ж идут который день. А красный свет – да кто его знает, привиделось. Чепуха с голодухи перед глазами кривляется. А вот шишиги! Эти твари не давали покоя уму.

Зачем надо кому-то путников завлекать да топить, на всех ли болотах живут шишиги. А главное, какие они? Иннокентию представились образы, завернутые в саваны, плавно летящие по воздуху… И тут он вскочил, поняв, что за раздумьями заснул, сморил его чертов сон. Солнце уже поднималось над топью, кобыла старика стояла рядом, а вот самого старика не было…

«Беги быстро», - вспомнились Иннокентию слова Казимира. Еще минуту он постоял, думая, надо ли брать с собой лошадь в побег, и вдруг побежал, крича и размахивая руками, не разбирая, куда ступают ноги, совершенно забыв об осторожности, не боясь попасть в трясину.

Сильный удар в ухо сшиб его с ног. Мир пропал, вместо него поплыли перед глазами картины пляшущих девок на праздник первого снопа. «Вот они, шишиги!» - приходя понемногу в себя, думал Иннокентий. Догадку подтверждало ощущение, что его куда-то волокут, ухватив за правую ногу. Он попытался напоследок хотя бы глянуть, какие они, шишиги, но боль в голове была настолько сильна, что он не смог и глаз открыть, только застонал.

-Ну, пришел в себя что ли? – раздался сверху голос Казимира.

Еще через секунду Иннокентий приоткрыл один глаз и увидел своего пленителя. Вид тот имел самый злобный и недовольный, вдобавок штаны его были как-то недвусмысленно мокры, а желтая парчовая накидка изгажена чем-то нехорошим.

- Я только проснулся, в кусты отошел, расслабился… Гляжу ты через лес чешешь, как мельница руками машешь, того гляди взлетишь, надо было ловить. Вот помчался тебя ловить руками, а все остальное в штаны поймал, будь ты, мерзкий сморчок неладен! – немного погодя, уже со смехом, объяснил Казимир.

Иннокентий хотел было объяснить, как он всю ночь не спал, как караулил, как сморил под утро его сон, как он проснулся и решил, что Казимира забрали шишиги, и как побежал скорее от того места, где ходила нечистая, но вместо всего этого только представил себя оруще-бегущего на болотах и сначала тихонько засмеялся, делая вид, что покашливает, но смех разбирал изнутри, раздвигая ребра, и он не смог удержаться и загоготал во весь голос. Старая ворона в мокрых штанах забасил рядом.

Иннокентий смеялся до боли в животе, поглядывая на Казимира и чувствуя, что этот старик, разодетый как княжна на выданье, чем-то нравился ему, чем – непонятно, но как будто они стали ближе.

- А ты, дядь, тот еще за***нец, оказывается, - сквозь смех проговорил Иннокентий.

- А ты б себя видел, - утирая слезы смеха отозвался Казимир.

Немного погодя, отсмеявшись, они продолжили свой поход.

- А как придем в деревню, что там будем делать, - спросил окончательно расслабившийся Иннокентий.

Теперь он шел рядом с Казимиром, и старик вернул ему его меч. Какое-то теплое чувство родилось в груди Иннокентия по отношению к его старшему товарищу. Уж и не таким подлым казался его поступок. А как иначе? В том и сила старого воина, что не все надо кровью добывать, ум на то и дан человеку, и смекалка для того и есть, чтобы меньше крови пролить. Кому нужна кровь? Это ему, молодому, виделись сражения, а мудрая старость жизни бережет.

- Да дело у меня там, малой. Дело есть, понимаешь, обещал я им кой-чего.

- А когда дело сделаешь, куда пойдем?

- Куда пойдем? – задумчиво протянул Казимир. – Ох, малой, мало ли мест на земле, куда пойти. Тебе-то что за дело. Идешь и иди. Дела они разные ж бывают.

- Но ведь ты военный, ты ж биться с врагами пойдешь?

- А что ж, и с врагами биться пойду.

- Возьми и меня с собой! – Иннокентий забежал вперед старика, являя себя во всей красе. – Мне страсть охота и мир повидать, и военному делу научиться. А ты человек опытный. Возьми меня в ученики!

Казимир как-то грустно ухмыльнулся:

- Отчего не взять. Можно взять.

По всему стало видно, гложет Казимира какая-то тоска. Иннокентий не стал расспрашивать, пока ноги шли, голова его путалась в мыслях о том, как будут они со стариком биться с врагами, как научит его всему вояка, как однажды он, Иннокентий, похоронит его с почестями у дороги, поставив на могилу огромный валун, как вернется к матушке истинным героем, как расскажет Лее, как ему повезло встретить опытного воина, и какой могучий да умный сам он стал теперь.

Незаметно за дорогой вышли они к деревне.

Старый корчмарь встретил Казимира как давнего друга, хлопая того по плечу. Они обменялись хитрыми взглядами.

- Он? – спросил корчмарь.

Казимир кивнул.

Они вошли в дом. Стол для них был уже накрыт. Дымящаяся похлебка в глиняных горшочках, два кувшина молока, баранья нога…

Иннокентию было приятно, что его новый друг такой важный человек, которого везде принимают как своего. Это придавало весу и самому юноше.

- Сходи, малец, скажи Аксинье, чтоб хлеба дала и вина…

Иннокентий направился к низкозадой хозяйке.

Корчмарь разместился на лавке рядом с Казимиром.

- Ты только быстро его кончи, не мучь долго - сказал Казимир, принимая от корчмаря маленький тугой платяной мешочек. – В душу он мне запал, понимаешь…

Корчмарь кивнул.

+1
356
17:29
Суровое начало. Лошадь, пытающаяся выплюнуть застрявшую в глотке уздечку, – незабываемое, конечно, зрелище, не каждый день такое увидишь, мягко говоря. Возможно, это юмор. В таком же стиле выдержан весь текст. Загвоздка в том, что этой истории не очень-то и нужны декорации фэнтезийного средневековья и всякие магические примочки. Сугубо реалистичная история некоего маньяка, к примеру, и его меркантильного помощника смотрелась бы не менее колоритно без фантастических допущений наподобие рыскающих в тумане шишиг и давящихся уздечками лошадей.
15:45
Неожиданный финал — все в соответствии с традициями добрых старых рассказов-ужастиков.
Жалко, что шишиги не забрали Казимира. И жалко Иннокентия — романтика, который видел себя воином, не совсем понимая, что воин — это не только слава и почести, но и то, о чем в героических историях не рассказывают. И уж совсем смешно, когда все его желания стать воином разбиваются о страх перед чем-то неизведанным.
Кажется, автор как раз и играет на контрасте желаний и реальности. И этот контраст хорошо виден в конце.
Правда, кое-что в финале смущает. И смущение появилось от фразы « не мучь долго». Действительно ли корчмарь был маньяком-садистом?
Мне все-таки хочется верить, что человеческое мясо — скорее необходимость, чем развлечение (тем более до этого было указано, что ничто в этих краях не водилось). А есть-то хотят все.

Вывод. Мечты имеют свойство разбиваться, а тот, кому ты вдруг стал симпатизировать, может стать в любой момент виновным в твоей смерти. Атмосферный рассказ с неожиданной концовкой.
20:10 (отредактировано)
Только обрадовался слогу, стилю… приготовился к мудрости и бац… хепиенд наоборот… Автору конечно видней, но чувство осталось, неприятное… Мерзким пахануло и неправильным… Люблю многоточия, но тут им не было место, автор поставил жирную точку…
Литературные способности на высоте — плюс, за грамматику – плюс, и минус, за то, что читателя заставил полюбить Иннокентия… 2-1 получился 1+. А мог бы в моём списке занять первое место…
15:05 (отредактировано)
Если бы не было болотного тумана, то получился бы реализм или около того.
рассказ на высоте, один из лучших в группе
Sun
17:09
Туман на болоте — обычное дело. Нет тут фантастики
17:02
Я не понимаю что тут хвалили, честно говоря. Написано косноязычно, местами откровенно криво. Понравились некоторые перлы, попозже отнесу в соответствующий раздел
Загрузка...
Жанна Бочманова №1