Эрато Нуар

Узы дискомфорта

Узы дискомфорта
Работа №172

– Да где же этот шаблон? – Фрэнк Таннэн нервно размахивал руками, словно на самом деле копался в куче папок и скоросшивателей. Дополненная реальность действовала на нервы ничуть не меньше, чем та, которая без OSR-очков и перчаток (прим. авт. – OSR – office support reality. Система дополненной реальности для облегчения офисной работы). Перед глазами вправо, потом обратно проносились стеллажи, вспыхивали и гасли описания их содержимого. От этого мельтешения стало мутить. Таннэн менял сортировку данных и параметры поиска и так и эдак, но все без толку. Нигде нужного документа не было. Теперь придется вручную составлять запрос на завтрашнюю отгрузку. Он снял перчатки и очки. Архив перед глазами исчез, и возникло рабочее место в реальном мире, с личным отсеком за высокой перегородкой в старомодном опенспейсе. Место, которое своим серо-стеклянным дизайном надоело до мозолей на глазах. Рабочий день подходил к концу, коллеги собирали свои вещи, а некоторые особо нетерпеливые уже гуськом продвигались мимо него к выходу. Фрэнк медленно, чтобы не исполнить всем на радость комедийный трюк, опустился на свое кресло с отломившимся колесиком и принялся вручную, один за другим заносить реквизиты и параметры отгрузки.

Когда документы были готовы, все уже разошлись, свет горел только над его столом, а укутанное полумраком помещение скорее напоминало древний, полный коварных ловушек лабиринт, нежели штаб-квартира известной компании, куда многие карьеристы даже и не мечтают попасть.

– Дурацкая работа. Кому это надо? – пробормотал себе под нос Таннэн. Он осторожно потянулся, балансируя на шатающемся кресле, что единожды уже сыграло с ним злую шутку, и стал собираться домой.

– До завтра, главный оператор Фрэнк! – раздался игривый механический голос, когда Фрэнк минул ресепшен.

– И тебе не ржаветь, – сквозь зубы процедил главный оператор логистики и вышел на улицу.

Яркие блики уличной рекламы под темными, как грязные, смотанные в кольца стальные тросы, облаками процеживали редкий, колючий дождь на снующих по своим делам граждан Нью-Миннеаполиса. Таннэн поднял воротник пальто, включил P-sky(2) и двинулся по лужам, чавкая прохудившимися ботинками, мимо Музея русского искусства к модному магазину обуви (прим.авт. P-sky (personal sky). Буквально – «личное небо». Мини-генератор личного пространства в форме полукупола плотного комбинированного поля. Располагается от 25 до 50 см. над головой. Может использоваться для сна, прослушивания музыки, расслабления или защиты от дождя). Купол над головой постоянно пробивало из-за того, что датчики P-sky принимали всполохи рекламы за проблески солнца и отключали защиту, из-за чего дождь основательно намочил плешивую макушку, и Фрэнк в тысячный раз проклял покупку этой дорогостоящей новинки.

«Но вещь статусная. Статусная, да, – раздраженно пробурчал Фрэнк, заходя в магазин. – Черт бы ее побрал!»

Как только он вступил в торговый зал, прозвучали бравурные аккорды «королевского» приветствия постоянного покупателя. Таннэн, не обращая внимания на комплименты и рекомендации, двинулся вглубь зала. Этот магазин выгодно отличался от заурядных сетевых бутиков не столько престижностью, сколько тем, что вместо голограмм обуви на полках стояли настоящие туфли, сапоги и ботинки. Их можно было взять в руки, повертеть из стороны в сторону, пощупать материал. Магазин был статусный, даже фешенебельный, но все равно купленной в нем обуви было присуще разваливаться как всему материальному.

Пройдясь вдоль рядов, Фрэнк выбрал пять моделей демисезонных ботинок, задал размеры плюс-минус от своего, и, усевшись на низкий узкий пуф, снял свои промокшие туфли. Уже спустя пару минут из складского помещения выехал робот-продавец с коробками и расставил их перед покупателем. Перемерив дюжину пар, он так и не подобрал подходящую. У одной – не та полнота, другая – узка в носу, третья жестко трет в пятке, у четвертой – широкий подъем, в пятой правый ботинок ощущениям не отличается от левого, у шестой привычный ему размер – тесный, а на размер больше уже спадает с ноги. И так до бесконечности.

С горем пополам Фрэнк выбрал наименее жмущую пару из натуральной кожи, обул на сырые носки, попутно вспоминая, есть ли дома пластырь, и отправился на кассу. Приняв для утилизации старые дырявые ботинки, робот-продавец скрылся в складском помещении.

– Что-нибудь еще, дорогой покупатель? – раздался любезный механический голос из-за стойки.

– Да, вызовите мне такси. До Дафни-Тауэр, Шестая авеню, – сказал Фрэнк. – Бизнес-класс, разумеется.

И после паузы нехотя добавил:

– Пожалуйста.

В ожидании такси, подойдя к мозаичной от стекающих капель витрине, он стал смотреть на холодный город за стеклом, на сгорбленные от промозглой непогоды спины проходящих мимо людей, на метаморфозы цветов от рекламы и света в домах и офисах, будто какой-то художник на темном фоне рисовал и стирал только ему ведомые фигуры и линии. Рисовал, что-то оставлял, а что-то стирал. Наконец подал голос его коммуникатор: «Мистер Таннэн, ваше такси прибудет через одну минуту», и Фрэнк вышел на улицу.

Аэротакси, изящно развернувшись в воздухе, спланировало к бордюру, финальным штрихом приземления ухнуло в яму, притаившуюся в луже, и обдало новые ботинки грязной водой. «Прошу садиться», – раздался вежливый механический голос. Таннэн подошел к двери со стороны переднего пассажирского сиденья и дернул за ручку. Дверь не открылась. Он отступил назад, схватился за ручку задней двери, но та также не поддалась. «Прошу садиться», – тон в тон повторил вежливый механический голос. Фрэнк сделал шаг вперед и с усилием рванул ручку, потом еще и еще. Дверь не открывалась. Затем пантомима повторилась с той же безуспешностью с ручкой задней двери.

«Период ожидания завершается. Служба такси «BonVoyage» предупреждает, что в случае ложного вызова с вашего счета будет удержана сумма поездки, а ваш рейтинг будет понижен», – проговорил тот же вежливый механический голос.

Фрэнк подскочил к передней двери, подергал ручку, потом метнулся к лобовому стеклу и принялся стучать в него, показывая, что двери заблокированы. Но это не возымело действия на беспилотное транспортное средство: аэротакси предупредительно просигналило и взмыло в воздух, напоследок обдав порцией брызг.

– Дурацкое такси! Дурацкая погода!! Дурацкий город!!! – проорал Фрэнк вслед удаляющимся габаритным огням и в ярости топнул ногой.

Выпустив пар, он встроился в толпу, за которой только что, словно манекен, наблюдал из теплой и светлой витрины модного обувного магазина и, косолапя из-за жмущих ботинок, двинулся домой пешком под непрекращающимся противным дождем. Пройдя пять кварталов, остановился у мигающего разноцветной гирляндой фудтрака, заказал себе на ужин суши-комбо «Миннесота» без рыбы. Под навесом фургончика Таннэн, переминаясь с ноги на ногу, дождался, когда приготовится его заказ, взял бумажный пакет под мышку и отправился домой.

В парадной Дафни-Тауэр было тепло и сухо, интерьер словно в лучах осеннего южного солнца блистал золотом всех оттенков. Голограмма благообразного швейцара в ливрее поклонилась и сняла шляпу в приветствии. Фрэнк расстегнул пальто, стряхнул с него капли воды, потом прошел к лифту и приложил большой палец к кнопке вызова. Дисплей высветил этаж назначения и загудел. Звук был лишь записью, установленная модель двигалась бесшумно, но такой гул в стиле ретро подчеркивал эксклюзивность элитного жилья. Когда двери лифта открылись, позади послышались топот и гомон:

– Придержите лифт, мистер.

В кабину следом ввалилась шумная толпа тинэйджеров в новомодных дутых курточках с обрезанными по локоть рукавами, и Таннэн оказался прижат к задней стенке. Подростки под звучащую из C-sky(4) новомодную музыку – в которой Фрэнк ничего не смыслил и разбираться не собирался – пританцовывали, легкими тычками подталкивая друг друга, а цвета на их куртках пульсировали в такт (прим.авт. – С-sky (community sky). Буквально – «небо для сообщества». Аналог P-sky для компании до десяти человек). За время подъема ему в тесноте тоже несколько раз двинули по ребрам, и он был вынужден цыкнуть на молодежь, что, впрочем, не возымело воспитательного действия. Чтобы выйти на своем этаже, «дяде» пришлось буквально протискивать сквозь толпу невоспитанных недорослей, и когда Таннэн вырвался, то заметил, что пористые пластиковые палочки сломались, а из треснувшего контейнера соус через бумажный пакет капает прямо на брюки. Фрэнк выругался и, мигнув сканеру во входной двери, вошел в свои апартаменты.

Там он, поставив протекающий пакет на коврик, с облегчением скинул ботинки, снял мокрые носки и направился в гостиную. И тут же отскочил обратно, на спасительный островок придверного коврика: теплый пол в прихожей был раскаленным, как лава. На этой неделе Таннэн трижды жаловался в администрацию. Сначала, что его теплый пол – то холодный как лед, то горячий, как сковородка, и невозможно по нему ходить без специальной обуви, чего быть не должно в жилье такого класса. Второй раз – на душевую кабину, которая в автоматическом режиме не могла выдать нормальную для человеческого тела температуру и стремительно превращалась в помесь хамама и кастрюли, где томится мясо. В третий раз он обращался из-за системы кондиционирования, которая то обдавала иссушающим пустынным жаром, то выдувала арктические ледяные вихри. Но неприятнее всего было то, что когда приходил дежурный инженер, все работало как часы: устройства откликались на регулировку и чутко слушались подателя голосовых команд. А Фрэнк при этом испытывал дикую неловкость, краснел и не знал, как реагировать, когда инженер пожимал плечами в ответ на его претензии. В последний раз служащий пообещал, что если опять будут нарекания, администрация на сутки установит систему мониторинга. «А про себя, наверняка, подумал, что позвонит в сумасшедший дом», – вспомнил утренний визит Фрэнк.

Чтобы остудить обожженные ступни, он потоптался на влажном коврике, снял пальто, повесил на его плечики в гардеробе, обул тапки и с помятым пакетом, подставив под него ладонь, чтобы не капать на пол, прошел в гостиную. Там, сев на низкий кожаный диван у журнального столика, без удовольствия перекусил утратившими цилиндрическую форму роллами со вкусом бумаги и протекшего соуса. Собрав остатки, он сложил их в пакет и отнес к утилизатору. Выбросить получится только в следующий понедельник – недельная норма утилизации выбрана; а до этого момента мусор будет стоять в углу. Лимит, установленный муниципалитетом, почему-то считался от количества проживающих, а не от площади апартаментов. Хотя по уму стоило отталкиваться от квадратных метров с поправкой на класс жилья.

Помыв руки, Фрэнк достал из шкафа комбинезон присутствия, расправив его, надел и, усевшись в ячейку с обратной связью, включил головизор. Как только обратный отсчет до подключения дошел до нуля, гостиная исчезла, а вместо нее проявилась ярко освещенная арена, вокруг которой на манер амфитеатра поднимались ряды кресел для зрителей. Зал был почти полон. Обсуждалось переименования номерных стрит и авеню. Выступающий – толстенький старичок в клетчатой тройке, расклешенной в брюках и рукавах пиджака и увенчанной трехцветной бабочкой, – выступал за имена великих предков в качестве урбанонимов. Его оппонент, бородатый здоровяк в стильной рабочей робе, к которой, понятно, не имел никакого отношения, в красноречивой позе, недвусмысленно выражавшей явное неодобрение, молча стоял напротив, демонстративно убрав руки за спину и сведя их параллельно полу на уровне лопаток. Видимо, его выступление было раньше, до того, как Фрэнк подключился. Потом очередь дошла до чиновника муниципалитета, а затем перешла к экспертам из числа почетных граждан. Противоборствующие группировки вяло переругивались, зрители щелчками пальцев выражали свое одобрение или негодование, а попутно выдавали свои комментарии, которые отражались на торообразном экране над ареной.

Когда Таннэн заметил, что уже с трудом подавляет зевоту, он отключился и, стянув с себя обтягивающий комбинезон, направился в душ, где пришлось мыться, выставив ручной режим и постоянно выравнивая кранами соотношение холодной и горячей воды. Вытершись насухо и надев футболку и шорты с эмблемами своего университета, прошел в спальню, улегся на широченную двуспальную кровать и почти сразу же, заснул.

Утром пробирающий до спинного мозга трезвон будильника вырвал его из ласковых объятий сна. Сна, где было уютно, тепло, но не жарко и не холодно; светло, но не ярко до рези в глазах. Сон утекал, уходил отливом, унося с собой ощущение размеренности, не оставляя в памяти ни следа образов или событий. Ничего, только смутное ощущение чего-то иного, приятного.

Ночью климат умного дома снова дурил, выдавая амплитуду температуры от домны до рефрижератора, а Фрэнку приходилось то сбрасывать с себя одеяло, то обратно заворачиваться в него с головой. Таннэн снял пропитанную потом футболку, утер ею лицо, свесил ноги на холодный пол и стал растирать костяшками пальцев затекшую шею. Поводил головой из стороны в сторону, словно не соглашаясь с чем-то, отрицая нечто очевидное и всем остальным понятное и приемлемое. Подушка из натурального лебяжьего пуха, изготовленная персонально для него после слепка контуров головы, шеи и плеч, уже через неделю пошла комками и превратилась в орудие изощренной ночной пытки.

Фрэнк встал, подошел к панорамному окну и отдернул тяжелую ночную штору. До рассвета было еще далеко, так далеко, что именно этой характеристикой расстояния можно было описать время. Таннэн посмотрел вверх, на последние этажи небоскребов напротив, которые, как крона огромных сказочных деревьев, уходящих в поднебесье, терялись в темной пелене. Фрэнк посмотрел вниз со своего двести семнадцатого этажа, прислонился лбом к прохладному стеклу. Потом отклонился назад и с легким стуком уперся в преграду снова. Еще раз. И еще. За окном шел тот же мелкий, колючий, противный дождь. Фрэнк со сна хрипло, как будто не своим голосом, прошептал:

– Дурацкая погода… Дурацкий город…

Идти на работу решительно не хотелось. Не хотелось даже выходить на улицу, не хотелось спускаться на лифте, выходить из апартаментов, не хотелось готовить завтрак, одеваться; не хотелось даже шевелиться, чтобы ненароком не оказаться на улице, а потом – на работе. Хотелось, выбросив подушку в угол, лечь на кровать лицом к окну, свернуться калачиком и смотреть, как светает. Наблюдать за тем, как в мир приходят краски, не сумрачные цвета, отравленные серым и черным, а именно краски, как их становится в каждом блике все больше и больше, как они играют на бесплотных в лучах солнца каплях дождя. Но идти на работу было надо. Фрэнк начал, словно по заданному кем-то маршруту, передвигаться по квартире, механическими движениями умываться, загружать кофемашину, поджаривать хлеб, мазать на него джем, есть, роняя крошки, все равно безвкусный тост, запивать его, отхлебывая обжигающий кофе из именной фарфоровой чашки, одеваться, обувать невысохшие за ночь ботинки.

Гражданину Фрэнку Таннэну, приговоренному к лишению комфорта сроком на тридцать суток субъективного времени в форме виртуального внедрения, оставалось провести в этом городе еще три недели. Но в реальном времени он, понеся заслуженное наказание за свой административный проступок, уже через пятнадцать минут выйдет из зала суда.

+3
11:07
211
13:35
+1
Хорошая работа. Не сказать, что сюжет увлекательный, но атмосфера очень живая и реалистичная. Возможно, стоило чуть больше рассказать о системе наказаний, но это уже на усмотрение автора. Сама по себе история полная, идея интересная.
18:20
+1
Спасибо, что прочитали и написали свои впечатления. Еще более благодарен за теплые слова! Удачи и успехов в творчестве!
19:53
+1
Все понравилось. Отлично написано! Но понял, что не хватает мне понимания того, что с героем происходит что то необычное. Мне казалось, что это просто какой то депрессивный неудачник по жизни… Можно было добавить какие то черты, что раньше у него все было не так… Тогда было бы просто все классно!
18:21
Рад, что Вам понравилось. Хочу пожелать, чтобы и Вы тоже к своему творчеству получили лестные, но вместе с тем объективные отзывы )))
Империум

Достойные внимания