Ругенбрамс. Глава 19. Пятнадцать минут

Глава 19. Пятнадцать минут

На часах было без четверти двенадцать.

— Вставай! — приказал Андреас.

— Нет, — сказал я, чувствуя, как улыбка расползается по лицу. — Я всё понял. Не обязательно становиться мэром Ругенбрамса, чтобы спасти вселенную. Да и за пятнадцать минут всё равно ничего не успеть.

Мальчик рассмеялся:

— Тебе-то точно…

— И тебе тоже, — ответил я, поймав волну эйфории от предвкушения победы. Всё случится ровно так, как и должно случиться. Тело знало, что делать, в голову приходили нужные мысли, а сами мысли становились правильными словами.

— Из-за того, что время в твоём сознании распалось на осколки, — продолжил я, хитро прищурившись, или, по крайней мере, мне так показалось, — ты не можешь сложить их в общую картину. Так чего ты хочешь?

— Разве это неочевидно? — вспыхнул он.

И я понял: действительно, это очевидно. По крайней мере для меня — сейчас.

— Чтобы что-то построить, нужно всё разрушить, — ответил я.

Он кивнул и растянул губы в широкой улыбке. Именно так я и представлял улыбку Мефистофеля: жуткую, перекошенную, лишённую каких-либо эмоций. На детском лице она выглядела особенно неуместно.

— У меня нет великой цели, — спокойно продолжил Андреас. — Я просто нашёл способ и решил им воспользоваться. Ты бы поступил как-то по-другому?

И вдруг я заметил в его взгляде искренний интерес, будто ему и правда был важен мой ответ.

Да и сам вопрос оказался странно притягательным: стоило задуматься о нём, и воображение уносило слишком далеко, в путешествие по гипотетической вселенной.

Если бы кто-то вручил мне ключи от мира, хватило бы мне духу уничтожить их? Мысль засела, как заноза: выбор прост, а пальцы всё равно холодеют.

На часах без десяти двенадцать.

И тут я сделал то, чего, как мне казалось, Андреас не ожидал: резко поднялся, схватил стул и, не давая себе времени передумать, швырнул в него. Он увернулся с кошачьей лёгкостью. Стул с треском ударился о брусчатку и прямо на глазах развалился, рассыпавшись на отдельные рейки.

В его глазах промелькнуло не раздражение, а только удивление. Он отступил на несколько шагов, глянул на часы, потом на меня:

— Что ты делаешь?

— Разве непонятно? Дерусь с тобой… — с хохотом ответил я.

— Это глупо! — его голос вдруг понизился.

Я схватил второй стул и кинул его следом за первым. В этот раз Андреас даже не дёрнулся.

Стул не долетел. В полуметре от мальчика что-то щёлкнуло. Конструкцию перекосило, перекладина вывернулась, и весь стул разлетелся в воздухе, осыпавшись щепками у его ног. Он поднял взгляд на меня, спокойно, без торжества:

— Закончил?

Внезапно, без какого-либо предупреждения, он начал вытягиваться вверх и вширь, словно кто‑то накачивал его изнутри воздухом. Сначала вытянулась шея, затем рывками раздулась грудь. Руки и ноги удлинились с сухим треском суставов. Красный галстук натянулся и врезался в шею, пуговицы пиджака один за другим отскочили, но ткань не лопнула, швы заскрипели и, как живые, подтянулись, успевая за телом, будто кто-то невидимый латал костюм прямо на нём. Через несколько ударов сердца передо мной стоял трёхметровый «пионер», переросшая кукла в детском костюме.

Стрелка на будильнике дёрнулась и съела ещё минуту, а по брусчатке между нами побежала тонкая трещина.

— Думал, что будет всё так просто?

В новом голосе всё ещё звучали детские интонации. Бас хрипел на одной ноте, будто лёгкие ещё не успели привыкнуть к новому размеру.

Я кинул в него тарелки с остатками мяса. Фарфор разбился на мелкие осколки. Куски мяса соскальзывали по его новому телу и падали на землю. Никакого эффекта.

Где‑то наверху глухо громыхнуло, словно ударил гром. В домах задребезжали стёкла. Схватив будильник, я бросился прочь, в темноту.

— Тебе понравится… — бросил Андреас мне вслед.

Я пронёсся мимо трактира: вывеска со скрипом качалась, из приоткрытой двери падала полоса тёплого света. Пахнуло кислым пивом и жареным луком.

Ноги заскользили по мокрой брусчатке. Я едва удержался, ухватившись ладонью за шершавый выступ стены. Лёгкие жгло, дыхание сбилось. Колокольчики будильника звенели в руке, вторя ударам сердца.

— Это будет мир, каким он и создавался, — его голос был спокоен, но звучал чересчур громко. До боли в ушах. Штукатурка со стен стала осыпаться, падая белой пылью мне на голову и плечи.

— Только самые сильные и умные достойны этой роскоши — жизни, — проговорил Андреас, с любопытством заглядывая за угол. Но я уже скользнул в следующий проулок и выскочил в чей-то огород. Там на высоких металлических стеблях, освещаемых стремительно опускающейся полной луной, покачивались кастрюли. Эмалированные бока поблёскивали, а крышки тихонько позвякивали нервной дрожью.

— Что за…? — пробормотал я, пересекая огород, а эти странные «цветки» с ручками как головки подсолнухов поворачивались мне вслед, провожая взглядом.

Я перемахнул через низкий кирпичный забор и оказался на следующем участке. Там, словно огромные тыквы, росли шкафы. На их ребристой «кожуре» уже шли тонкие трещины, будущие щели между дверцами, местами проступали тугие бугры петель, а на боках угадывались выпуклости под ручки.

«Ах вот как они добывают всё, что им нужно», — мелькнуло у меня в голове.

Сзади, снося всё подряд, шагал пионер-переросток.

— Сражайся! — проговорил он, — убей чудовище! Стань героем…

Я перепрыгнул ещё один забор и оказался на этот раз среди дверей, которые слегка поскрипывая вырастали из тонких стволов. Новые, лакированные со стеклянными вставками и без. На самом верху над ними звенели гроздья ключей.

— И ты тогда станешь мэром? — крикнул я, — а что дальше?

Дрожь земли заметно усилилась, и я уже с трудом держался на ногах, будто бежал по палубе корабля в сильный шторм. Небо совсем потемнело, и единственными источниками света оказались несколько далёких фонарей.

Я быстро пересёк дверную рощицу и уткнулся в высокую стену. Гладкий и сырой камень вздымался над головой. Слева и справа глухие углы, бежать дальше было некуда. Я упёрся лбом в холодную поверхность, внутри поднималась тупая, вязкая паника, от которой ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я глянул на часы: ещё три минуты. Успею ли? Смогу ли? Может физическая смерть мне и не грозила, но оказаться затерянным в хаосе и лишиться рассудка тоже не хотелось.

Андреас снёс угол дома, осыпав землю осколками кирпичей. Он в два длинных шага приблизился ко мне, растоптав дверную плантацию. Опустился на четвереньки и придвинул своё лицо вплотную к моему. Изо рта шибануло сладковатой тухлятиной, как из мясной лавки в жару.

— А что дальше? — повторил я уже не так уверенно.

— У меня есть уязвимое место, — ответил он, и показал пальцем на место, где подбородок превращается в шею, — вот оно. Даже слабого удара достаточно. Давай!

Вся карманная вселенная, в которой мы находились, стала трещать по швам. Здания разваливались, земля вздыбилась, а воздух заполнил низкий гул, похожий на нескончаемый гудок парохода.

— Тебе зачем‑то нужен гармонизатор, так? — спросил я, упираясь руками в стену.

Андреас промолчал, но его брови взлетели, взгляд скользнул вниз, а губы сжались в тонкую линию. По этому мгновенно мелькнувшему выражению неуверенности я понял, что попал в точку.

Увидев моё довольное лицо, он рассвирепел и схватил меня своей огромной ручищей за горло.

Оставалась одна минута.

Что будет дальше, я точно не знал. Оставалось только надеяться.

Возможно, когда эта карманная вселенная развалится, мне хватит рассудка найти хотя бы один из двух гармонизаторов, которые лежат где-то снаружи. Я понимал, что план был далёк от идеала, но что ещё оставалось делать?

Тем временем рука Андреаса сжималась всё сильнее. В глазах мелькали звёздочки, зрение сужалось в одну точку, а сознание падало в пустоту.

А может, ничего и не получится…

Продолжение следует.