Государственный
Государственный
Женщина отошла лишь за угол дома и, сойдя с тропинки, ведущей к остановке, трясущимися пальцами набрала номер.
— Здравствуйте. Я… мой… мой сын… его забрали… Вы же… можете помочь?
— Как я могу к вам обращаться?
— Надежда… Надежда Павловна.
— Давайте встретимся лично, Надежда Павловна, там всё и расскажете. Вам будет удобно, если я через час к вам подъеду?
— Да. Да, хорошо. Мостовой проезд, дом восемь, квартира тридцать шесть. Буду ждать.
Надежда Павловна бережно убрала в сумку телефон и, ещё раз покрутив в руках, — визитку из плотной матовой бумаги, чёрную с рельефными красными буквами. «Не бывает безвыходных ситуаций».
В автобусе она то и дело смотрела на время — вроде и ехать двадцать минут, и пробок нет, но всё как-то медленно…
Дома поставила чайник и села к окну ждать, высматривая подъезжающие автомобили. Вот сосед на чёрном джипе, вот какой‑то седан… Оно? Нет, девушка с ребёнком…
Засвистел, закипая, чайник, и почти сразу, вторя ему, тренькнул дверной звонок.
На пороге стоял мужчина средних лет в строгом тёмно‑сером костюме.
— Надежда Павловна?
Она кивнула.
— Арсений Николаевич Хватов, старший специалист.
Надежда Павловна неловко пожала протянутую холодную ладонь и посторонилась.
— Проходите… Направо, на кухню, пожалуйста…
Старший специалист задержался на секунду в прихожей, остановив взгляд на фотографиях на стене — в основном изображавших тощего блондинистого юношу и, иногда, Надежду Павловну — потом прошёл, куда она указала, степенной, но чуть прихрамывающей походкой.
«Тоже, что ли, из этих... из военных?» — подумала женщина.
Гость расположился на стуле у окна, где недавно сидела хозяйка.
— Чай будете? Может, кофе?
— Чай, пожалуйста. Можно зелёный с жасмином, если есть.
Она сняла с полки одну из жестяных баночек, принюхалась к скатанным шарикам листьев — он самый, жасмин. Пока она готовила чай, Арсений Николаевич, шурша, перебирал что-то в портфеле.
«Ах, да что ж такое… всё из рук валится.» — прошептала хозяйка, когда кипяток пролился через край.
Наконец на столе перед гостем оказалась чашка, а в руках его появился планшет.
— Итак… Речь идёт о вашем… сыне? — Он смерил хозяйку взглядом. На вид ей было за шестьдесят.
— Да... Понимаете, я поздно Витюшу родила… — Надежда Павловна не удивилась скепсису. Привыкла. — Одна, без мужа его растила… У меня, кроме него, и нет никого…
Она обхватила себя руками, стараясь сдержать дрожь.
— Да вы присаживайтесь, Надежда Павловна. И незачем так волноваться. Не бывает безвыходных ситуаций.
Голос его, чуть хриплый, звучал с уверенностью, но без теплоты. Лязгал, как конторские печати.
Она медленно опустилась на стул напротив.
— Когда его забрали?
— Вчера вечером… Я сегодня по военкоматам, по призывным комиссиям моталась, объясняла им, что ему нельзя служить, у него с детства проблемы со здоровьем, ему в пятнадцать лет операцию на позвоночнике делали…
— А что за диагноз был? И где лечились?
— Спондилолистез — смещение позвонков… В Москву нам квоту дали, в центр травматологии и ортопедии.
Арсений Николаевич кивнул, отхлебнул чай и сделал пометки в планшете.
— Вот я им и объясняю, что у него позвоночник на металл собран, разве можно с таким служить? А они мне — «можно»… «Долг Родине, — говорят, — Вы за него отдавать будете?». А я бы лучше за него… Я уж как только ни пыталась с ними договориться…
— Мало давали, — с ухмылкой процедил Хватов уголком рта, так, что она и не вполне была уверена, что правильно расслышала.
Надежда Павловна потупила взгляд. Гость сидел нога на ногу — на нём были лаковые туфли, которые он, заходя, не снял — впрочем, очень чистые — и, странно не гармонирующие с костюмом, красные носки с котами.
— Скажите, ну можно же тут что‑то сделать? — Она взглянула прямо в его глаза, почти чёрные в свете ранних осенних сумерек. — Ведь это не просто служба, сейчас же всех отправляют на… на войну…
В глазах отразился закат, и он кивнул, впервые улыбнувшись.
— Что‑то сделать всегда можно, вопрос обычно в цене… Вы говорили, что растили сына без мужа. Почему так получилось?
— Его отец… — Надежда Павловна подняла взгляд к люстре с одинокой лампочкой, а пальцами мяла салфетку. — В общем, мы расстались, когда я ещё и не знала, что забеременела… Когда узнала, решила пойти на аборт — была обижена на бывшего и не представляла, как буду растить ребёнка. Но в женской консультации меня к психологу отправили, ну и… Передумала. Родился Витюша — радость моя последняя.
Она вытерла тихую выступившую слезу.
— Тяжело нам было жить, моя зарплата воспитателя да пособия — копейки эти, сами знаете… Но Витюша никогда не жаловался, всегда мне помогал. Он у меня всё детство и шахматами, и музыкой занимался... И в Казанский университет на бюджет поступил…
— Но, надо полагать, не закончил?
Женщина помотала головой, всхлипывая.
— Бросил в этом году. Друзья эти его надоумили… Работа у них, видите ли, да какая‑то непонятная — мотаться чёрт знает где днём и ночью… Вот он и забросил учёбу. Но это ведь ничего, можно восстановиться. Я за него возьмусь, он у меня будет дома сидеть и зубрить сутки напролёт, и восстановится, и закончит. А там — инженером станет, инженеров же сейчас, говорят, не забирают — оставляют здесь, на заводах работать… Только бы сейчас успеть его вернуть…
Молчание затянулось. Гость отставил чашку, пальцы быстро стучали по экрану.
— Ситуация для вас непростая, — наконец сказал он, поворачивая планшет к Надежде Павловне.
Глаза женщины забегали по строкам таблицы, пока не зацепились за жирное «Итого». Она не сразу осмыслила сумму. Почти девять миллионов.
— Что… это?
— Долг Родине. В денежном эквиваленте.
Подбородок Надежды Павловны задрожал, она открывала и закрывала рот, не произнося ни звука. Строки таблицы снова стояли перед глазами: пособия для семей с детьми, медицинское обслуживание, операция, среднее общее образование, дополнительные занятия, четыре семестра бакалавриата… ведение беременности, консультация психолога, родовспоможение…
— Но у меня… нет таких денег… — тихо произнесла она наконец. — Даже если продать квартиру… И дачу… Это будет, наверное, чуть меньше половины…
Мужчина покачал головой. Едва заметная улыбка мелькнула на тонких губах.
— Чуть больше половины ещё, может, и могло бы сработать… Но чуть меньше половины сына — это, сами понимаете…
Надежда Павловна вдруг вскочила.
— Да как вы можете! Все вы! Это же мой сын, мой ребёнок, мой! Как можно просто забрать его у меня, бросить в эту мясорубку! Я его родила, я его растила — он мой, не государственный!
— Успокойтесь, Надежда Павловна, успокойтесь, — гость поморщился.
Она осела на стул, будто ноги её не держали.
— По всему выходит, что государственный — сами видите…
Надежда Павловна тихо и горько кивнула цифрам и строкам. Вся жизнь сына пронеслась перед глазами — роддом, ясли, школа, кружки, больницы…
Арсений Николаевич вздохнул, поднял чашку и одним глотком осушил остатки.
— Спасибо за чай, — хрипло проскрежетал он. — Вы замечательная хозяйка и, я уверен, замечательная мать. Вы воспитали достойного мужчину, способного послужить своей стране.
Тусклая лампочка вдруг моргнула и перегорела. Человек напротив превратился в чёрный силуэт, только в глазах мерцали всполохи потухшего уже заката. Она замерла, побледнев, и вдруг бросилась к нему, схватила за руку, упала на колени.
— Возьмите что угодно, возьмите всё — мои оставшиеся годы, мой рассудок, мою душу! Я знаю, я всё поняла, вы можете, можете это!
Арсений Николаевич замер на миг. Она сжимала и целовала его руку, гладкую и холодную, как у бронзовой статуи. Потом он попятился, пытаясь заставить её отцепиться.
— Перестаньте, ну, успокойтесь же! За кого вы меня принимаете? Я просто человек со связями, не более того…
«Возьмите, возьмите всё», — продолжала повторять Надежда Павловна. Хватов усадил её на стул, но она снова и снова пыталась упасть на колени: «Возьмите всё…».
Внезапный звук заставил её вскинуться и охнуть. Трель дверного звонка не замолкала, будто кто‑то зажал кнопку.
— Откройте, — тихо сказал Хватов.
Она дошла до прихожей, не включая свет. Металлом лязгнула задвижка.
— Подольская Надежда Павловна? Вы задержаны по подозрению в даче взятки должностному лицу…
Когда её вывели под свет подъезда, она кивнула, с улыбкой утирая слёзы.
— Возьмите, возьмите всё…
Душу для дьявола — да это несерьëзно. «Мышки-девочки, пять копеек пучок»©
На орг.мероприятия больше ресурсов ушло, да…
Призывник, опять же… Мясорубка… Первая чеченская на дворе, не так ли? Тогда только и звание одно, что «государственный» — а по факту чëрт знает что и чьë то было всë…
Теперь о главном. С технической стороны претензий нет. Читать интересно. Язык живой. Автор, пешы исчо!
Спасибо за отзыв!
Несколько коробит постоянное заикание матери (даже в собственных мыслях), попадаются небольшие логические (типа фотографий в прихожей и «всполохов потухшего») и стилистические («покрутив») заусенцы, но в целом радует обилие достоверных деталей — все это отлично работает на создание сильной атмосферы.
Шикарно, что текст не скатывается в черно-белое утрирование. Между слов матери, у которой сыночка — всегда примерный шахматист, читаются банальные проблемы взросления — бросил институт, связался с плохой компанией, занялся чем-то сомнительным (закладчик?). За это прям очень хочется хвалить.
Финал вот подкачал — в него не веришь. А потому обесцениваются и предшествующие сильные правдивые сцены, смещается акцент с бремени войны и трагедии матерей в плоскость чиновничье-ментовской подлости. Получилось, что передраматизировал, пересолил свое блюдо автор. Или как с тэгами — слишком разбросался мыслью.
Но в целом, автор — молодец.
Очень приятно, что разглядели вот эти подтексты с «непримерным» сыночкой и т.д. Гиперопека там ещё, например — то, как понятная материнская мотивация местами смешивается с чем-то не совсем здоровым…
Там вообще напихано слишком многое и сдобрено постироничным юморком таким, может быть, по такой теме и не очень уместным… но таков мой способ воспринимать реальность на данный момент, способ выносить невыносимое
Концовка такая, потому как хотелось оставить двусмысленность толкования — была ли мистика, была ли сделка с дьяволом. Героиня в совпадении этом — её мольба и арест — видит знак, что была, что её «жертва» принята. Читатель волен трактовать так, как считает нужным. Автор склоняется к мистическому смыслу концовки. Но сущность чертилы и его взаимоотношений с государственной машиной всё равно остается открытым вопросом.
«Всполохов потухшего заката» — это отсылка на мистику как раз, типа закат уже всё, а глаза чертилы всё красным блестят. Ну это, в общем, если надо объяснять, значит, не удалось донести через текст, мой фейл
Итак, будем отталкиваться от решалы. Он у вас хромает, что мне показалось аллюзией на булгаковского Воланда (наверное, самый яркий и узнаваемый образ Дьявола в русской литературе). Следовательно, можно сначала выдать решале трость (что такого? мало ли хромых людей?), затем в начале разговора акцентировать золотые и платиновые зубы (тоже бывает и готовит почву для зловещего обмана), затем в сцене назревающего конфликта отметить блеснувший на его груди амулет скарабея (вот это уже действительно странность и прямая отсылка) и наконец всполохи заката в глазах (можно даже для стопроцентного референса один сделать зеленым, а другой — черным).
И надо все-таки в кульминационный момент поместить какую-то фактическую деталь. Первое, что напрашивается, — подписание контракта. Троп избитый, банальный, но по крайней мере он снимет часть вопросов. Ну, или, например, мать принимает деньги от вражеской стороны, становясь инагентом, предательницей и врагом народа.По идее сделка должна была произойти, чтобы появление оперативников не казалось бестолковым. А вопрос, который должен мучить читателя, — выполнит ли Хватов свою часть сделки, вытащит ли сыночку из мясорубки. Сейчас все выглядит так, будто он просто провокатор, заработавший себе очередную звездочку, а ГГ-ня улыбается, потому что сошла с ума. Наверное, нужно что-то еще положить на противоположную чашу весов — какое-то уверяющее напутствие со стороны Хватова или опять же мистический знак, увиденный ГГ-ней.
В общем, извиняюсь, что лезу немытыми руками в ваше творчество, все советы накиданы в формате мозгового штурма, решение всегда за автором. В любом случае, не останавливайтесь. У вас отличный язык, сильные персонажи и актуальные идеи. Такое добро не должно пропадать.
Честно говоря, даже хромоту добавляла в последнюю очередь — подразумевая, что это будет уже слииишком жирный намек)) А так из намеков там — непонятное появление Хватова (ГГ не видит среди подъезжающих), непонятное совпадение с чаем — такие вот мелочи. Красные носки с котами как знак странненького
Но теперь ясно, что мистику надо делать НАМНОГО очевиднее)) Найдется время — поработаю еще над этим рассказом, нравится он мне самой, но хочется, чтобы и другие могли оценить))
Сам текст сложен довольно неплохо, обнажает вечные социальные и житейские проблемы. Вера в решал подкачала. Но так мобыть в реале.
Подразумевается, что мать, от отчаяния почти обезумевшая (или даже сначала не она, а читатель), видит признаки мистики в череде совпадений и знаков, связанных с этим «решалой», что в конце концов и побуждает ее предлагать расплатиться «нематериальным». И типа должно быть непонятно, произошла ли в итоге эта сделка, была ли мистика или только совпадения.
(про взятку — да, там именно отсылка на то, что она ранее уже кому-то её предлагала, " мало давали").
Благодаря обратной связи понимаю, что эта линия слишком неявная. Надо было как-то по-другому это подать, возможно, добавить больше внутренней речи матери.
Если рассматривать историю без этого подтекста, просто о том, как прикинувшийся решалой оперативник подловил бабку, то, конечно, она смотрится слишком просто и вымученно.
Буду работать)