1

Вода… Мне обязательно нужно пить воду. Зачем? Я сел на диету. Когда? Не помню. Но я должен похудеть. Я вешу слишком много.

Квартира – однокомнатная, в спальном, ещё советском, районе. Хрущёвки… Старые осыпавшиеся строения. Листва. Да, стоит июль. Мне двадцать восемь лет.

Связь с миром… Кажется, я давненько её потерял. Мне не плохо, правда. Просто как-то неровно начинаю своё повествование. Как меня звать? Не хочу говорить своё настоящее имя.

Для вас я – Итол. Забавная ирония, не правда ли? Немного созвучно с идолом. Мне не совсем плохо. Не утверждал бы, что я схожу с ума. Я правда чувствую себя хорошо.

Покоя не даёт шум. Я его слышу каждую ночь.

О чём это я? Верно, шум. Извините, отвлёкся – мой чёрный кот захотел поесть. О каком я шуме? Да, точно, у меня есть кот. А вот его имя Черныш. Ну, согласитесь, по-простому, правда ведь?

Воду я пью из-под крана. Почему? Мне нравится, вот и всё. Шум доносится из-под раковины. Медленный, осторожный стук. Как будто стучится птица… Или кто-то барабанит в дверь?

Явно не птица. В дверь может стучать что-то разумное. Но я не сошёл с ума. Я-то знаю, что это протекает кран. Вот он и капает. А я принимаю его за шум. Чудно, не правда ли?

– Мяу.

Я опустил взор вниз – о мои ноги тёрся Черныш. Хороший кот. Подобрал его два месяца назад, на улице. Ну и жуткий стоял тогда холод!

Погладив кота за ухом, я вновь посмотрел на монитор своего компьютера, затем – на клавиатуру. Я вроде как не работаю. На данный момент. На черта я сижу перед компьютером?

Да и как я здесь оказался?

Непонятно.

Зато справа стояла бутылка воды. Я отпил.

Черныш рывком очутился на столе и, разлёгшись на клавиатуре, заурчал.

– Тебе скучно?

– Мяу.

Это значило «нет». Не спрашивайте, как я это понял. У нас установилась некая связь. В который раз откуда-то слева, со стороны кухни, раздался шум. Надо бы сантехника вызвать.

– Вызвать сантехника?

– Мяу (Пожалуй).

– Ты уверен?

– Мррр (Точно не знаю).

– Тогда вызову… Не помнишь, когда я в последний раз выходил на улицу?

Черныш кивнул в сторону календаря – он висел прямо на боковой стенке небольшого книжного шкафа. Как я и говорил, сейчас июль – по календарю в компьютере.

Но на аналоговом, самом обычном календаре в рамке стояло число «12» от апреля-месяца.

– Три месяца! Почему так много? – Я вскочил с места, сорвал календарь, вышвырнул его в урну.

Я боялся смотреть на год… Продолжал верить, что провёл в одиночестве всего три месяца.

***

Нерасторопно я сменил одежду, помылся, причесался – ну и вид в зеркале! Лицо – самое обыкновенное, не худое и не толстое, волосы немного растрёпаны, серые глаза спокойны.

Лоб… Вроде как средний. Нос прямой.

Мне нужно похудеть. Не помню, до какой цифры на весах. Всё началось в апреле. При росте 180 сантиметров мой вес составлял 95 килограмм. Многовато с учётом того, что я не занимался спортом.

Некая пелена или что ещё развеялись. Да и повествование моё, гляжу сейчас, выравнивается. Значит, всё хорошо. Наверное, всё хорошо. Я думаю, что всё хорошо.

На лифте я спустился с шестого этажа, вышел на ослеплённую солнцем улицу и замер. Несколько старушек перешёптывались друг с другом на лавочке справа. Какой-то мужик выгуливал собаку неподалёку.

– Привет, Итол. – Кивнул мне мужик.

Он правда меня так назвал? Наверное, обратился ко мне по фамилии. Что с моим мозгом?

– Здрасьте. – Буркнул я, намереваясь миновать соседа.

Однако тот, когда мы поравнялись, бросил ко мне странный взгляд:

– Давненько тебя не видел. Приболел?

– Немного.

– Немного это много или много это немного?

– Немного – значит немного.

– Гав! – Залаяла собака.

Вот дрянь! Она сказала мне «Убирайся!». Терпеть я подобного не стал, и, наскоро попрощавшись, пошёл дальше.

Все эти здания. Такие однообразные! Кто вообще выдумал их построить? Им бы не помешало преобразиться – хотя бы внешне. Воображение разыгралось – я представлял, как иду по районам обновлённых хрущёвок.

Плиты раскрашены в разные цвета, балконы застеклены под единый стандарт, площадки устроены. Больше нет алкоголиков, бедных. Есть средний класс.

– Вот только не все счастливы-то будут.

Резко я обернулся – на крыльце одного из подъездов стоял человек – молодой, высокий, в потрёпанной водолазке, джинсах и кроссовках. Всё – чёрное.

Оттого и контраст с бледным худым лицом. А на руках – полупорванные перчатки.

– Воображаешь?

– Да. – Ответил я, подходя ближе.

– Итол, я вот что скажу – ты куда идёшь?

Откуда он знал моё прозвище, что я дал самому себе? Он не был моим соседом.

– Не удивляйся.

– Чему?

– Тому, что ты видишь перед собой. – Человек улыбнулся: – Тебе не под стать углубляться в теорию.

– Теорию чего?

– Общей практики.

Женщина с детьми прошли рядом. Медленно и тихо. Почему тихо? Да и тень от них не падала, хотя на улице было светло, как жарким июльским днём. Точно, сейчас и стоял жаркий июльский день.

– Шучу я, Итол. Вот что хочу сказать – ты как относишься к своему…

Он не договорил. Почему? Я не знаю. Я просто развернулся и пошёл дальше.

Наверное, я просто спал. По-другому и не объяснить эти странные разговоры с причудливыми людьми. До сантехника я добрался вскоре. Он шёл мне навстречу в пере…

Не шёл он мне навстречу. Это было бы нелогично. Разумеется, я пришёл в их контору и попросил вызвать его на дом. На вопрос:

– Почему вы не вызвали мастера по телефону?

Я ответил:

– Не знаю, если честно.

– Весьма нелогично. – Девушка усмехнулась.

– Это всегда так. Понимаете?

– Если честно, нет.

Неужели она была единственным человеком, кто говорил нормально?

– И не надо. – Пробурчал я.

– Извините… – Она постучала пальцами по прилавку, стойке или столу – я не совсем понимал, что передо мной такое. – Вы одиноки?

– Да.

– Вот почему сантехника по телефону не вызвали. Вы наверняка слышали эту легенду.

– Какую?

– Если кто-то стучит из-под раковины, а ты вызвал мастера по телефону…

– То?

– Вы умрёте от скуки! – Она рассмеялась.

Я тоже улыбнулся – не знаю, почему.

А стоило ли мне улыбаться? Возможно. Девушка сказала:

– Как вас зовут?

– Итол.

– Мария. – Она протянула мне руку.

Эту бледную штуку под названием рука с шестью пальцами я всё же пожал.

– А…

– Генетическая особенность.

– Ясно. Сантехник? Когда он будет?

– Вы вызвали сантехника, так?

– Да.

– Вернее, я с ним связалась. Он придёт. Тогда, когда вы возвратитесь домой.

– Весьма логично.

Не считая шести пальцев, девушка была обычной и нормальной. Попрощавшись с Марией, я вышел на улицу.

Человек во всём чёрном стоял у крыльца:

– Чего ж ты, Итол, уходишь?

– Я просто иду. Что тебе нужно?

– Показать теорию. Ты живёшь как?

– Как человек.

– Ну, возможно. Но твоя жизнь – практика. Теория без практики – фарс, практика без теории – кретинизм. Понимаешь, о чём я?

– Нет.

Он закурил:

– Я единственный, кто может тебе объяснить, что тут происходит. Ну или в твоей голове. Я сам пока что не определился. Ты ведь обыкновенный…

– Сумасшедший? – Выдал я первое, что пришло в голову.

– Разумеется, нет! – Тут всё сложнее и проще одновременно.

– Мне надо покормить Черныша. И вообще… Убирайся к чёрту.

– Моё дело – помочь.

– Твоё дело – молчать.

– Тоже верно. – Незнакомец улыбнулся.

А зубы-то острые, как у хищника!

– До скорой встречи, Итол.

В моментах будничных прорывов... Сознания гнёт идёт вовне… Во время точечных надрывов… Бреду в кошмарно бурном сне… – Зазвучало четверостишие внутри того места, что…

Внутри моей головы. К чему усложнять и лить воду? Человек убрался куда-то восвояси, а я вскоре добрался до своей квартиры.

Кот вскинул хвост:

– Гордыня или самоуничижение?

– Не знаю. Смирение?

– Верно. – Черныш заурчал: – Но ты дурак. Совсем немного.

Ну конечно! Я не сошёл с ума! Да и кот со мной не говорит. Это просто разыгралось воображение. Я начал проецировать на внешний мир своё нутро. Делов-то!

Сантехник не вылез из-под раковины – значит, никто и не стучался, и то правда был кран. Три удара в дверь. И я открыл.

Мужчина лет 50-ти, тучный и грозный:

– Кран протекает?

– Ага.

– Ничего, починим. Водка есть?

– Зачем?

– Обеззаразиться. От твоей квартиры нечистью смердит за километр.

– Однако вы сантехник, а не некромант.

– И то правда. – Он ухмыльнулся: – Пошли.

Мужик прошёл в кухню, открыл дверцу под раковиной. Ящик, кухонный шкаф? Ну вроде того. Убрав мусорное ведро в сторону, он разложил чемодан с инструментами.

И принялся за работу. Я же вернулся в комнату и уселся перед ноутбуком.

– Что мне печатать?

– Мяу (Понятия не имею).

– Чем я вообще занимаюсь? Какая у меня работа?

– Мя-мяу (Худеть).

– Конечно! – Я стукнул себя ладонью по лбу: – Нужно было раньше понять.

Из кухни раздался грохот, затем крик:

– Твою ж медь!

Немедленно я кинулся туда. Сантехник лежал, придавленный какой-то трубой:

– Вся система водоканала псу под хвост! Это здание такая же развалюха, как мой начальник.

– У вас есть начальник?

– Навроде того.

Вздохнув, я помог мужику вылезти из-под раковины. Отряхнувшись, он пробормотал:

– Ну, вот такие дела. Давай так… Я чиню кран, а ты…

Я недоумённо кивнул:

– Что «я»?

– Не лезь, вот и всё.

– Я и не лез.

– А… – Сантехник махнул рукой: – Забудь.

Если честно, мне захотелось выпрыгнуть в окно. Почему? Понятия не имею.

Все эти разговоры, панельки и кран. Ещё и Черныш. Я либо сумасшедший, либо строки, что я пишу, не могут передать моих мыслей.

– Я психопат или нет?

– Мяу.

– Отвечай!

– Мр…

– Ну ты же говорил со мной, нет?

Кот взмахнул хвостом – а в его глазах нет прежней осознанности, как у человека или другого мыслящего существа.

«Не подойдёт же кошка к зеркалу и не скажет себе: – Я поправилась! Надо похудеть… У животных нет осознанности. Этим-то мы и отличаемся от них».

Ну спасибо, преподаватель философии. Правда, я не помню, чтобы учился в университете. Да и всё равно.

«Расстройство пищевого поведения – человек следит за калориями, постоянно взвешивается. У него бывают срывы. Анорексия, булимия – это наиболее страшные виды РПП».

– Но я выкинул весы. Да и не привык я опорожнять содержимое желудка в унитаз.

***

Сюжет идёт линейно. Но по какой ветке? Каким чудом есть нить повествования? Я же пишу полный бред!

Сантехник, кстати, ушёл полчаса назад. На прощание он произнёс:

– Больше меня не зови. Эти трубы… Они словно хотели обвиться вокруг моей шеи и задушить.

– Вы меня пугаете.

– Никто никого не пугает. Просто ты проецируешь свой страх на меня. Разделяй свои проблемы и мою позицию. Прощай. Надеюсь, больше не увидимся.

– До свидания.

Дверь захлопнулась.

А я сел за компьютер (или ноутбук?).

Какое, кстати, сегодня число?

2

Гречка… Мне надо есть гречку. Я проголодался. Да и крупы этой я отварил на несколько дней наперёд.

Стоял очередной июльский день – такой же, что и вчера. За окном шумела листва. Для чего? Не понимаю.

Эта листва… Ну не может же она шелестеть вечно!

– Мяу…

Черныш тоже получил гречки. Но, посмотрев в свою миску, ткнув лапой странную для него субстанцию, кот отвернулся. Взгляд его поднялся ко мне:

– Мур… (Зачем?)

– Я откуда знаю? Может, тебе нравится гречка!

– Мяу! (Нет!)

– Как хочешь. Моё дело – предложить.

– Мр… (Твоё дело – не лезть не в своё дело).

– Но это моё дело.

– Мяу… Мя-мяу… (Неправда – просто покорми меня. Или ты хочешь лишиться единственного собеседника?)

– И вправду…

Я покормил Черныша. Больше он не говорил. Да и странные у нас с ним были разговоры. Либо более безумные, либо, наоборот, более нормальные, чем с незнакомцами.

Да, мои беседы с людьми явно отличались от рассуждений с котом.

К гречке я добавил капустно-морковный салат. И принялся есть. Через десять минут тарелка была пуста. На ноутбуке светилось нечто вроде какого-то видеоролика.

Но я его не открывал!

Парень жевал что-то – двумя руками обхватил воздух и отрывал от него куски, словно держал шаурму. В периоды между пережёвываниями он бурчал:

– Вот это – еда.

– Нет здесь никакой еды!

Парень в видеоролике остановился, поглядел на меня:

– Ну ты идиот? Вот же – шаурма! Самая обыкновенная!

Я нажал на крестик. Сайт не закрылся. А человек наклонился к камере:

– Иногда я буду вставлять чудные слова. Не обращайте внимания. Знаете, такой эффект, будто слом четвёртой стены.

– Не неси чушь! Ты реально со мной говоришь!

– Для других – нет.

– Но я-то знаю правду! – Воскликнул я.

– Кто-то в курсе, иные – нет.

– Какие иные?

– Те, что живут под раковиной.

– Может быть «кто»?

– Извини, что?

– Ну смотри. Если мы говорим о воодушевлённом предмете, надо писать «кто», а не «что».

– Здесь «что» выступает в замену «которые». – Объяснил парень: – И вообще. Друзья, это эксперимент. Представьте, будто мы можем общаться. Вот и всё. Все слова, что я говорю, обращены в пустоту.

От злости я сжал зубы:

– Никто тебе не поверит! Подумают, ты шизофреник!

– Шизофрения ещё цветочки. С тобой вообще непонятно что. То с котом говоришь, то ещё хуже – с сантехником.

– Так я безумен?

– Почём мне знать? Безумен либо ты, либо мир, либо всё сразу. Может быть всё одновременно либо всё может быть абсолютным ничем.

Резко я схлопнул ноутбук. Но из-под закрытого экрана продолжало раздаваться:

– Ну чего ты! Включи свет! Мне темно!

– Пошёл ты!

– Итол, чёрт тебя подери… Или как там тебя?

– Я тебя не знаю! Убирайся!

– Необычайно размышляешь…

Он поселился в животе…

И может, ты не понимаешь…

Что тварь и есть извне в тебе…

– Заткнись!

Голос и вправду замолк. Я развернул ноутбук, включил его – никакого сайта, ничего. Ну и здорово. Надо пойти развеяться. Дышать свежим воздухом всегда полезно.

Перед тем, как выйти в подъезд, я обернулся к Чернышу. Тот сидел на столе:

– Ты понял смысл его слов?

Он даже не сказал обыденного «мяу». Что за проклятие?

– Каких?

– Всё одновременно может быть правдой, но при этом всё может оказаться ничем.

– Это немного просто.

– Да? И что есть «всё» в этом контексте? Жизнь, мир, смерть?

– Всё значит абсолютно всё.

– Бытие?

– Не уходи в онтологию! Ты не философ! – Возмутился кот, взмахивая хвостом: – Всё есть некий абсолют. И ты это прекрасно осознаёшь.

– Знание не есть понимание.

– Всё. Давай проваливай. Я хочу нормально поспать.

Кивнув, я удалился. На лестничной клетке меня поджидал незнакомец в чёрном:

– Ты заметил? Как бы ты не менял свой характер, как бы долго не исследовал мир вокруг себя… Но ты вынужден возвращаться к одному и тому же.

– Опять ты… Что тебе нужно?

– Событий или явлений может быть десятки, сотни, но все они сводятся максимум к десяти пунктам.

– И каким же?

– У тебя эти пункты – вода, гречка, Черныш, раковина, люди и я. Всего шесть факторов. И даже их можно сжать. Как бы разнообразно ты не мыслил, но твоя черепушка…

– Хватит изливать не пойми, что!

– Как пожелаешь.

– Ну! Чего стоишь? Уходи!

– Только одну вещь показать тебе хочу.

– Это какую же?

– Смотри. – Он щёлкнул пальцами.

И я рухнул на пол.

***

Когда я очнулся, то удивился – сидел за столом в своей же квартире. На кухне слышались крики. Ощупал себя – мне было лет десять. Треклятый незнакомец!

Просто очередное наваждение. Я психически спокоен.

Опять отец пьяный пришёл с работы. Осторожно я выбрался в коридор, прошёл к кухонному проёму и спрятался за углом, поглядывая на своих родителей.

Мать, бледная, худая, ссорилась с отцом:

– Уймись ты, наконец!

Отец сидел за столом – он обернулся к ней, опустошая рюмку водки:

– Что тебе надо?

– Хватит пить! У нас ребёнок дома!

– И что?

– Разит от тебе как от алкаша.

– Не ори на меня! – Вскричал он.

От ора заложило уши. Этот крик был сухим, железным, низким и надрывным одновременно. Мать закрыла лицо руками. Я услышал всхлипы:

– Сколько ж можно…

– Хватит… Успокойся.

– У сына нет вещей. В школу его надо собрать.

– Зачем? Пусть оденет старый костюм мой…

– Он изорван весь.

– Истеричка… Заткнись.

– Все деньги… На алкоголь уходят.

– А я что, возмущаюсь? – Прикрикнул он: – Я тебе покупаю вещи, одежду. Вон квартиру получил!

– Ещё при союзе…

– Помолчи! Сейчас время тяжелое! Ты хоть понимаешь, нет? На улице ходят эти выродки с ножами и пистолетами. Одно движение – и смерть. Я что, жалуюсь, а?

Мать помотала головой:

– Нет.

– Пью один. Никого не трогаю. Не шляюсь по бабам. Не привожу алкашей. Кое-как за всех вас горбачусь… Нахлебники. Я что, вечер не могу провести спокойно, отдохнуть?

Мама молчала. Отец продолжал:

– Я кого спрашиваю?!

– Можешь… Конечно, можешь.

– Вот и всё. Никакую одежду я покупать ему не буду. Пусть щенок идёт зарабатывать сам уже.

– Куда он сейчас пойдёт? Деньги у честных людей отбирать?

– А меня не еб#т, мать. Все крутятся, как могут.

– Что ж ты за человек такой…

И я прожил. Провёл в этом доме ещё пару дней. Я не помню этого прошлого. Какой-то бред. Этот незнакомец хочет свести меня с ума.

Помню, в тот день я вернулся со школы. Вернее, не я. Просто я в теле какого-то ребёнка возвратился домой. Когда я уже окажусь в своём подъезде?

Из кухни раздавались крики.

– Отпусти…

– Молчать.

Я выглянул в проём – отец скрутил мать, зачем-то наклонил её. Расстегнул ремень.

– Я… Не хочу! – Кричала она.

– Заткнись… Мне нужно.

– Не надо!

– Да когда ты наконец…

Мать ринулась вперёд, выхватила нож и полоснула отца по руке.

– Ах ты тварь! – Вскричал он, перехватывая руку с ножом.

А дальше… Есть ли смысл это описывать? В чём толк применять такую жестокость? Она бессмысленна. Однако что-то внутри сказало – смысл есть.

Она упала на пол. Отец кинулся к топору для рубки мяса. И схватил мать. Положил её правую руку на стол. И отрубил её по локоть. С трёх ударов. Крики были нечленораздельными.

Не знаю, какие глаза были у отца, и вдаваться в это не хочется. Вторую руку он ей отрубил тем же способом. А потом наклонил вперёд. Снял штаны и…

– Чтоб не брыкалась. – Только и услышал я.

***

Очнулся я на полу подъезда. Незнакомец улыбался:

– Как тебе?

– Ты психопат!

– Я? Ты серьёзно?

– И здесь нельзя курить!

Я указал на плакат: «курение запрещено». Человеку это не помешало – он закурил:

– Ну? Понимаю. Такое не понравится.

– Кому?

– Неважно, кому, чёрт подери. Тебя серьёзно волнует запрет на курение?

– Да.

– После всего того, что я тебе показал?

Я замялся.

– Сразу отвечу на возможный вопрос – я сам не знаю, чьи это воспоминания. Может, твои, Итол, а возможно, другого человека. Это ж надо до такого уровня садизма додуматься! Прямо какой-то демон, честное слово!

– В чём смысл?

– Жестокости?

– Да… Мой кот… Гречка… Вода. Я худею, а не с ума схожу.

– Это с какой стороны посмотреть. Я тебе просто показал, что здесь может быть.

– Может быть где?

– Ну, в этом мире.

– Мир как мир.

– Несправедливый, мерзкий и жестокий. – Вздохнул незнакомец.

С лестничной площадки раздалось шарканье с примесью стука. С верхнего этажа спустилась какая-то старушка. Она опиралась на трость.

– Вы чего ж тут делаете?

Незнакомец вышвырнул окурок в сторону:

– Говорим.

– Ну-ну… Пока вы тут болтали, у меня молоко на подоконнике скисло. Окаянные.

– Простите, а вы кто? – Встрял я.

– Неважно. Вечно тебе всё знать надо!

Точно – одна из тех соседок, которые вчера перешёптывались на лавке. Когда я вызывал сантехника? Вчера или сегодня? Неважно.

– Твоя иллюзия… С тем школьником. Она ведь абсурдна! – Заявил я.

– Да. – Согласился он. – И что же?

– Пока вы мыслите категориями, я скажу вам так… – Старушка взмахнула тростью. – Если молоко скисает, сделай простоквашу. И не компостируй себе мозги.

– Я вас не понимаю. Это весьма нелогично.

Незнакомец почему-то улыбнулся с моих слов, особенно с последней фразы.

– Логично-нелогично, а жить всё равно надо! Будто знание о том, что мы все помрём, освобождает от стремления жить!

– Наверное… А молоко?

– Отстань ты уже от молока. Не цепляйся за слова. Как там тебя зовут?

– Итол. – Ответил вместо меня псих.

– Так вот, Итол. Хватит дурью маяться. Сантехнику звонил?

– Да.

– Во всём доме проблемы. Трубы рвёт. Опять нашествие этих тварей.

– Каких? – Уточнил я.

– Ну из канализации! Сам, небось, слышал.

– Я пойду к Марии. – Идите нахер. Оба. – И я зашагал по ступенькам вниз.

Позади же я услышал скрип соседки:

– Вот нахал!

И мягкий тон незнакомца:

– Согласен.

Выбрался я на улицу и тут же пошёл через районы панелек или хрущёвок – я забыл. Вроде, хрущёвки. Не суть важна. До здания, где была контора сантехников, я дошёл быстрее, чем до этого.

За стойкой никого не было и, облокотившись на неё, я принялся ждать. Долго же пришлось мне стоять, часа два, не меньше.

Мария появилась из дальнего прохода.

– Где вы были?

– Я?

– А кто? – Изумился я.

– Работала.

– Кем?

– Ну продавцом. Дополнительно. Деньги всем нужны.

– Пожалуй…

– А вы?

– Я был дома.

– Весьма логично. – Усмехнулась девушка.

3

Стуча пальцами по стойке, я оглядывался вокруг – вот слева какой-то магазинчик со шляпами, чуть дальше – булочная. Повернулся обратно к Марии я весьма нескоро – а та даже ничего и не говорила:

– Гречка… Где её можно купить?

– А зачем вам она?

– Чтобы есть.

– Понятно… – Вон там. – Она указала к какой-то лавочке, где сидела пожилая женщина.

Странно, но в магазине на полках лежали разные виды круп и макарон. И больше ничего. Я не помню, чтобы подобные магазинчики вообще когда-либо существовали.

– Спасибо.

– Да не за что. Вам нужно что-нибудь ещё?

– Пожалуй, нет.

– Но вы хотели бы познакомиться, разве не так?

– Мы итак знакомы. Я – Итол, вы – Мария.

– Разве это знакомство?

– Нет. – Буркнул я: – Скорее, мы просто представились друг другу.

– Вот видите! – Девушка подняла свою руку с шестью пальцами: – Знаете, почему она такая?

– Почему же?

– Печать.

– Кого?

– Каина. Первое братоубийство, понимаете?

– Ни черта я не понимаю. – Я уже вконец рассердился, мне захотелось поскорее домой, к Чернышу: – Как это связано?

Мария замолчала. Прикусив губу, она порылась в карманах своей странной жёлто-белой формы и вынула оттуда кинжал. Приложив лезвие к шестому пальцу, она рывком отрубила его.

Пошла кровь.

– Вы с ума сошли?

– Взгляни! – Она схватила меня за руку, притянула к себе и показала ладонь.

Палец тут же отрос. Вернее, вырос новый палец. Старый девушка выкинула в мусорку.

Странно же улыбалась эта миловидная Мария! Чем-то походила на лисицу, знаете ли.

– Он копошится где-то в чреве,

Мне больно видеть его хлыст.

И, вечно пребывая в гневе,

Он ест внутри, скрипит, что чист.

Слова принадлежали незнакомцу. Нет, не тому, что в чёрном. А обычному мужику, что купил в булочной молоко и сыр. Я не знаю, почему в булочной вообще продавались эти продукты.

Мужчина прошёл мимо. А девушка будто его и не заметила.

– Как тебе? Круто?

– Не совсем.

– Отчего же? У меня отрастает палец! Всегда! Жаль, с другой рукой так не работает.

И она показала левую руку с четырьмя пальцами:

– Вот видишь! Печально это.

– Весьма нелогично. – Словно против воли сказал я: – Полная антисимметрия!

– Ну а чего ты ожидал, Итол?

– Понятия не имею. Ну, я, наверное, пойду.

– Как пожелаешь. Но возвращайся.

– Угу. – И я прошёл к старушке с крупами.

Чудное дело! – Когда я подошёл к лавочке, макароны вдруг пропали из виду. Как те картинки, что при взгляде с разного ракурса меняют своё содержание.

– Чего тебе?

– Гречки.

– Сколько?

– Ну, пачки две. Одна пачка сколько? Килограмм? – Уточнил я.

– Да. Зачем такие идиотские вопросы задавать? Ты что, псих?

– Нет, я…

– Да плевать. Бери свою гречку и вали отсюда, подонок.

– Вы со всеми клиентами так общаетесь? Оттолкнёте ведь этих… Как его? Потенциальных покупателей!

– Эти твои потенциальные покупатели померли уже все. Их забрали.

– Кто?!

– Посуди сам. – Голос принадлежал не бабке.

Развернувшись, я выдохнул:

– Ты вечно здесь будешь появляться?

– Ну а почему бы и нет? – Незнакомец, тот самый, во всём чёрном, улыбнулся.

– Буду называть тебя Чёрный. Для простоты.

– Чёрный, Черныш и Мария. Что, девушку обзовёшь Чёрной?

– Как хочу, так и называю.

– Ладно. – Чёрный закурил. Прямо внутри этого… Как их? Торгового комплекса!

Почему я сказал «их», а не «его»? Всё равно.

– Ты не видишь в этом феномен?

– Чего?

– Ну же! Научись думать логично!

– Это как?

– Как-как! – Вставила старушка: – Забирай свои два кило гречки и вали со своим приятелем куда шёл! Мне проблемы от них не нужны!

– От кого – их? – Выдавил я.

– Неважно. – Она дала мне в руки упаковки с крупой и отвернулась.

– А платить?

– Забирай так. Не надо мне твоих грязных денег, мерзавец.

Незнакомец мне кивнул, и мы вышли на улицу. Когда уже шли в районе хрущёвок, он произнёс:

– Какая-то хрень.

– Ты о чём?

– Да обо всём! – Практика или теория? Вот в чём вопрос!

– Их синтез?

– Итол! Ну какой ещё синтез?

– Обыкновенный.

– Послушай – тут всё не то, чем кажется.

– Здесь всё кажется и не кажется.

– И каким же это всё кажется?

– Сюрреалистичным, абсурдным и одновременно таким обыденным.

– В точку. В этом и феномен.

– Чего?

– Скоро поймёшь. – Чёрный остановился: – Я вернусь к тебе. Когда-нибудь.

– Надеюсь, нескоро.

Он только усмехнулся. А я без лишних встреч и происшествий добрёл до дома и квартиры. На пороге меня встретил кот:

– МЯУ!

– Чего орёшь?

Медленно он поднял одну лапу – левую переднюю – и указал к кухне. Робко я прошёл туда. Ничего необычного – дверца заперта, кран не капает. Никакого стука.

– Ну и что же?

– Ну ты и дурак. Перестало же барабанить! Не понял, что ли?

– Это ж хорошо. Значит, сантехник свою работу выполнил.

– Думай, как посчитаешь нужным.

Отварив себе гречки, я принялся за еду, сидя перед компьютером. Взглянул в окно, на голубое небо.

Странное дело! Очень необычайное! Сколько калорий в гречке? Неважно. Она без соли, без ничего. Страшная вещь! И почему она такая неясная на вкус?

Ну просто никакая! Будто проекция, а не крупа!

А макароны? Почему они пропали?

Почему у Марии шесть пальцев? Что за печать Каина? Сколько времени я не выходил из квартиры? Какой сейчас день? Почему каждый незнакомец знает меня по имени?

Ну, почти каждый.

Кто такой этот Чёрный, какого чёрта я говорю с котом и…

– Ну опять ты, хозяин.

– Чего?

Кот взмахнул хвостом и запрыгнул на стол. Усевшись, он помотал мордочкой:

– Ты начинаешь страдать ерундой.

– Отчего это?

– Находишь логические нестыковки.

– Но в этом и суть! Чтобы понять, что происходит, надо применить логику!

– Весьма логично… Могло бы это быть, не будь я собой, а ты – Итолом. Но сам факт этого выравнивания линейной величины и вскрывает абсурд. Ты загоняешься.

– Почему, в конце концов, ты так логичен?

– Ты привык к миру вокруг?

– Да.

– Вот и всё.

– В смысле всё?!

– В прямом. Не пори чушь, вот и всё.

Ну конечно! А я и позабыл. Нужно пить воду. И есть гречку. Не сказал бы, что я схожу с ума. Или мир вокруг – аналогичным образом. Просто я есть буду.

Мало, но много. Незначительно, но значительно.

– Другое дело, Итол.

– Что за дело?

– Неважно. Монета?

– Пожалуй.

– Люцифер?

– Он самый! – Воскликнул я.

– Самоуничижение или гордыня?

– Одно целое. Одна монета.

– А смирение?

– Иллюзия.

– В чём же правда?

– Не думать ни о чём.

– И обо всём одновременно. – Добавил кот.

– Как же так? – Спросил я.

– Не вдавайся в подробности. – Ответил Черныш.

– Однако это просто какая-то хрень. Мне ведь нужно есть гречку? – Спросил я.

– Да. – Ответил Черныш.

– Почему? – Спросил я.

– Потому. – Ответил Черныш.

Я спросил ещё что-то, Черныш – ответил.

Потом спросил Черныш, ответил я.

Затем спросили я и Черныш. А ответил Чёрный:

– Тавтология повествования. Убери эту хрень.

– Какую? – Удивился я.

– Уже ушла.

Кот спрыгнул со стола, потёрся о незнакомца и залез на диван.

– Ты как в мою квартиру попал?

– Дверь была приоткрыта.

– Ты и здесь закуришь?

– Почему бы и нет? – И незнакомец закурил.

Вальяжно и надменно он рухнул на диван.

– Ну вечно контролировать тебя надо! Жри свою гречку. А я пойду.

– Куда?

– Тебе незачем знать.

– Почему?

– Почему, зачем, отчего – ну что же за слова-паразиты! Как повторяющаяся пластинка, что заела на самых примитивных вопросительных! Будто русский язык из многогранного и выразительного стал тусклым и бледным в самой ткани бытия, и…

– И что?

– Я итак слишком много сказал. Прощай.

– В плане?

– Я больше не появлюсь. Наверное.

– Поч… С какой стати?

– Итол! Не будь дураком. – Черныш свернулся клубком: – Он же ждёт катарсис.

– Чего?!

– Кот! Болтаешь много! – Насупился Чёрный: – Помолчи.

– Как скажешь. – И Черныш замолк.

Мы остались с незнакомцем один на один. И я решил задать последний вопрос:

– Мне даже не жалко тебя отпускать. Но что меня ждёт?

– Это хорошо. Ты должен понять всё сам.

Чёрный поднялся, швырнул окурок на пол и затушил ногой:

– Эх… Вот такие дела, получается.

Ком застрял в горле или гортани. А может, прямо у самой ротовой полости.

– Канцеляризмы тоже убирай.

Его замечание я вообще никак не понял.

– Всё. Прощай, Итол. – Незнакомец протянул мне руку.

– Прощай, Чёрный.

– Может, и увидимся.

Он ушёл. А я принялся жрать гречку. Я запихивал в рот ложку за ложкой, изредка поглядывая в зеркало. Какой же я был совсем не измождённый! Худой? Не знаю.

Наоборот – я был слишком толстый. А эта гречка…

С отвращением я посмотрел на тарелку – она сделает из меня надувной шар. Из-за неё распухнет лицо. Рукой я смахнул тарелку со стола. И та упала на линолеум, не разбившись.

Кот мурлыкал где-то позади.

А я. Не сказал бы, что я схожу с ума.

Вода? Мне нужно пить воду. Зачем? Не знаю.

В дверь застучали. А нет – то была не дверь. А дверца. Медленно я приподнялся с места. А может, и вскочил со стула как ошпаренный. В любом случае оказался на кухне я в один рывок.

Дверца приоткрывалась. Кто-то стучал изнутри. Невольно я отшатнулся, затем потянул вперёд руку и замер, сжав пальцы на ручке. Вздохнув, я всё же растворил дверцу.

На меня смотрела человеческая голова, но без волос, и вся чёрная, обугленная, без век, с огромными глазами. Лоб был помят:

– Я есмь голова.

– Чья?

– Неважно. Я билось к тебе. По трубам неудобно лазать.

– Что тебе нужно?

– Я-то откуда знать должно?

– Ты был… Мужчиной или женщиной?

– Не помню.

– Поэтому ты говоришь о себе в третьем роде?

– Да. Я – оно.

– Ну стучался ты ко мне. Что надо-то?

– Соли.

– Зачем? – Я осёкся, вспоминая слова незнакомца про вопросительные: – Для чего?

– Ради человечества. А проще – для пирога. Рыбного. С мясом.

– Так рыбного или с мясом?

– Трубы душат. – Оно пропустило мой вопрос: – Потому я и здесь. Они лезут из-под земли. Я с ними борюсь.

– Кто?

– Черви!

Тут же припомнились три четверостишия, что я попеременно слышал то в голове, то от человека в видео, то от прохожего.

– И что же?

– Со временем поймёшь. Они хотят расселиться по этой планете. Я ведь на Земле, если не ошибаюсь?

– А где ещё?

– Точно, сглупило. Извини.

Голова улыбнулась – странно белоснежными зубами – и запрыгала на месте:

– Дашь мне своё тело?

– Нет.

– Грустно… Я не настаиваю.

– Понимаю. У всех свои заботы.

– Ну, тогда давай. До встречи. А может и не увидимся.

Может, я просто наркоман и нахожусь под воздействием психотропных или каких ещё веществ?

Именно такие мысли изроили моё сознание, пока я закрывал обратно дверцу и проходил в комнату. Черныш уже не лежал – сидел на стуле:

– Не занимайся ерундой.

– Ты о чём?

– Вряд ли ты наркоман.

4

– Весьма логично. – Проговорил я.

Кот загудел:

– Неправильная последовательность. Цикл чередования «Весьма нелогично – весьма логично» прерван. Оговорено «Весьма логично» два раза подряд.

– Чего ты городишь?

– Чушь. Как и всегда.

– Всё равно. Черви из-под земли идут к нам. – Я уселся в кресле: – И это пугает.

– Ещё бы не пугало.

– Я, пожалуй, посижу тут.

– Как хочешь. Главное – не занимайся страданием.

– Хорошо.

Черныш, мяукнув, решил поспать.

Тем временем я глянул на пол – тарелка перевернулась, крупа рассыпалась. И что-то, не знаю, что именно, заставило меня опуститься на четвереньки.

Ползая по линолеуму, я рассматривал каждую отдельную крупицу гречки, словно ожидал что-то увидеть.

– Чёрт… Что же это такое?

Телевизор на стене включился – ведущая говорила тихо, иногда прерываясь чуть ли не на шёпот:

– Сегодня объявлено чрезвычайное положение.

Я так и рухнул на пол. Лёжа на спине, смотрел в экран.

– Дело в том, что…

– В чём же? – Поторопил я.

– Помехи… Извините. – Та поправила волосы, обнажая плешь, в которой что-то рылось.

Знаете, как живая масса, что лезет из-под кожи. Прямо как… Извивающийся клубок дождевых червей или опарышей.

– Быть может, я смертельно болен,

Мне чуждо стало как-то всё,

И я в движениях не свободен,

Он говорит: «Дай мне ещё

Отведать плоти, прям из чрева,

И голод мучает меня,

Не выбраться тебе из плена,

Ведь поселился внутрь я!»

– Вот и конец стиха… – Пробурчал я, медленно поднимаясь и проходя к зеркалу.

А ведущая продолжала:

– Ровно двести лет назад родился сантехник Мирон Лиров, он прославился своими достижениями в области…

– Какой нахрен сантехник?! – Я обернулся, отводя взор от зеркала.

Насчёт моего отражения – нет, никаких изменений. Разве что лицо отекло так, будто я проснулся с похмелья. Удивительно, как мысли мои пришли в норму.

Почти что…

– Самый обыкновенный. – Объяснила ведущая.

– Разговоры с телевизором, через ноутбук…

– Это проявление.

– Чего?

– Правды.

– Не понимаю.

– Тебе и не нужно. Итол, ведь так?

– Да.

– Я могу сказать одно – будь осторожней.

– С чем?

– Печатью Каина. Она проявится. Но совсем нескоро.

Плазма сама собою отключилась. Теперь уже Черныш, проснувшись, буркнул:

– Возьми меня на руки.

Медленно я выполнил просьбу.

– А теперь вернись к зеркалу.

Вместе с котом я встал у зеркала. Ничего необычайного – я, чёрный голубоглазый кот. И всё.

– Как ты думаешь, что происходит?

– Просто нужно похудеть. И всё тут.

– Помнишь, как ты подобрал меня?

– В тот жуткий холод?

– А был ли то мороз? Сейчас какой месяц?

– Июль.

– А ты меня приютил?

– Три месяца назад, в…

Черныш помотал мордой, безжизненно свесив лапы книзу:

– В апреле. Так получается?

– Ага.

– Не думаю, что в апреле был холод.

– Почему разговоры стали такими нормальными?

– Потому что абсурд стал обыденностью, Итол.

Он выпрыгнул с моих рук, прошёлся взад-вперёд у зеркала и повертел хвостом, как юлой, совсем по-собачьи:

– Стих… Ты сложил его в голове?

– Да.

– И что же?

– Ни черта не понимаю. С каких пор отмечают двухсотлетие со дня рождения какого-то сантехника?

Разговор был прерван стуком в дверцу. Кот, встав на задние лапы, пошагал в сторону кухни. И меня только сейчас ошпарило будто кипятком:

– Ты… Так умеешь?

– И это единственное, что тебя напугало? – Черныш обернулся ко мне с улыбкой.

– Но…

– То есть Мария или тот, как ты его назвал, Чёрный – это весьма обыкновенные люди?

– Я… Не знаю.

Пройдя следом за Чернышом в кухню, я открыл дверцу. Голова отбивалась от каких-то маленьких насекомых, давя их легионы:

– Чего так долго?!

– Я…

– Дай своё тело! Пожалуйста!

– Нет.

Кот вновь стал нормальным, четырёхлапно ходящим, и уселся рядом, скрестив передние лапы крест-накрест.

– Что мне делать? – Вскрикнул я.

– Мяу.

– Отвечай же!

В глазах Черныша – никакой осознанности:

– Мя-Мяу…

Он переключил внимание на насекомых, каких-то мелких жучков, что лавиной выползали из-под раковины. И принялся смахивать их в сторону, прыгать и бегать, будто охотился.

Голова же, на время замолкнув, вновь загудела:

– Дай мне своё тело!

– Иначе что?

Белоснежные зубы сверкнули оскалом:

– Я тебя съем, так же, как ты сам жрёшь гречку!

Собеседник (если так можно назвать говорящую обугленную голову) подскочил в воздух и прыгнул на меня. Он укусил меня за нос, да так там и остался.

Забегав по комнате, я постарался смахнуть её (голову, не жуков… Хотя причём тут эти маленькие насекомые?). Ударился об зеркало, то треснуло и разбилось.

Замахал беспорядочно руками, и вместе с куском носа оторвал от себя голову. Та упала на линолеум и запрыгала по комнате, как попрыгунчик. А я ринулся к ней.

– Я шучу! Не нужно мне твоё тело!

– Иди сюда!

– Итол!

– Что? – Я на секунду остыл.

Голова вгляделась в рассыпанную гречку:

– Что это за ерунда?

– Ты о чём?

– О крупе.

– Что ж с ней?

– Маленькие мёртвые… Жучки. Как те, что лезут оттуда, откуда прибыло я.

Кот мельтешился по помещению, раскидывая орды насекомых, а те и вправду были похожи на движущуюся гречку. Разрываясь между двумя желаниями – прикончить голову или всё же её выслушать, я выбрал второе:

– Откуда они тут?

– Незначительные изменения. В среде.

– Какой среде?

– Твоя реакция на происходящее вокруг тебя перестала быть отстранённо-бурной. Будто ты наконец отделился от всего того, где живёшь. – Черныш, застыв, поднял ко мне морду.

Усы его шевельнулись, глаза сверкнули огоньком.

– К чему ты?

– Ко всему, хозяин.

– А точно ли я твой хозяин? Может, я – твой слуга?

– Не пори чушь. Так вот… Мяу!

Кот продолжил давить коричнево-тёмных жучков. Голова же, будто специально переставая говорить тогда, когда я общался с Чернышом, вновь вставила слово:

– Средь дней минувших покоя ты не находил. А готов ли ты сейчас узнать правду?

– Может, лучше прикончить тебя?

– А тебе оно надо?

– Сам не знаю.

Голова пропрыгала к куску моего носа, что валялся вдалеке, и, взяв его в зубы и прожевав, рыгнула:

– Вкусная плоть.

– Ты меня хочешь съесть?

– Только твою голову вместе с черепом. И кости, и мясо. Особенно сильно я хочу отведать твоих мозгов. Какие они, должно быть, мясистые! Набухшие, жирные…

Оно (так будет уважительней к голове, ведь она говорила о себе в третьем роде) облизнулось чёрным языком.

– Скажешь правду?

– Сначала отдай мне свою голову.

– Сам напросился. – И я в рывок оказался подле этой твари или собеседника, и надавил на его макушку.

Голова прижалась к линолеуму правой стороной лица – рот был повёрнут в мою сторону:

– Не надо!

– Почему?

– Я хочу жить! Я имею на это право!

– Никаких ты прав не имеешь.

Хруст, крик. Голова треснула. Я ударил ногой. Раз пять, не меньше, пока хрупкий обугленный череп вместе со всем остальным не превратился в месиво из изумрудной крови и тёмных частиц.

Жуки продолжали бегать.

А кот работал усердно – ещё немного, и он, быть может, смог бы справиться.

В дверь постучали. Я открыл – тот самый сантехник. Он приходил ко мне сегодня утром или позавчера? Всё равно.

– Говорил же – нечистью смердит за километр! Голова приходила?

– Чёрная?

– Да.

– Я её убил.

– Зря. Надо было в окно вышвырнуть. Она как неньютоновская жидкость – сильно бьёшь и погибает. А в окно кинешь – отскочит, как попрыгунчик.

– Жуки…

– Обыденное дело.

Я сжал виски руками:

– Так я ел… Кости?

– Что?

– Кости этих насекомых! Их панцири, лапки! Гречка – это мёртвые жуки!

– Ну да. Потому её бесплатно и выдают. – Мужчина прошёл к кухне, каждым шагом давя с полсотни жучков.

– Но об этом никто не говорит!

– Потому что все знают… Они бегут.

– Кто?!

– Жуки.

– От кого? – Охватило то же чувство, что с «весьма нелогично» – словно спросил против воли.

– От червей. Какие-то черви, чёрт его знает…

И я увидел, как и в волосах сантехника, как и у той ведущей, копошатся какие-то твари. А осознание настигло меня тут же:

– Вы – Мирон Лиров?

– Да. – Он наклонился к раковине, уже загодя вынув из чемоданчика все нужные инструменты.

– Вам двести лет?!

– Не знаю.

– А шаурма… – Вспомнил я: – Почему она не отражается на экранах… В видео?

Сантехник не ответил. Я повторил вопрос раз десять. А он ничего не отвечал. А когда я сказал:

– Что происходит?

Он отозвался:

– Самые простые вещи. Все уж привыкли.

– Вы не слышали моих вопросов?

– Каких же?

– О шаурме!

Молчание длилось минуты две. Сантехник пробурчал:

– Ну? Каких вопросов? Чего нужно-то?

Он буквально не слышал этого. – Заключил я.

А что, если еда – лишь проекция? Отображающаяся только в жизни… Но видео показывает правду! Но кто нами управляет? Кто пришёл в наш мир так давно, что…

Черви.

И всё с этим Мироном. Он их подслушал, вышел из-под земли, начал строить канализации. А жуки… Они бегут от части червей. Они ведь изроили нашу планету изнутри…

Как мой мозг. Или мозги любого другого.

Хотя почему… Голова сказала о мясистости моего мозга? Неужели я избавился от этих паразитирующих существ?

В то время, как сантехник рылся под раковиной, что-то присвистывая, я обнаружил, что Черныш закончил работу по убийству насекомых и передал ответственность за это подоспевшему Лирову.

Он стоял на пороге между комнатой и коридором. И я лишь спросил:

– Это и есть он?

Голова гудела – моя, а не та, которую я прикончил.

– Кто или что?

– Что. Катарсис.

– Возможно. – Кот перебежал на диван. Лапы его были в какой-то материи – крови или хитине.

– Они… Черви… Сколько они нами управляют? Еда – проекция?

– Угу.

– Долго?

– Точно не знаю.

– А тобой?

– Я… Животное.

– Люди тоже.

– Ну я менее разумен.

– Не сказал бы.

– Ну, может и так.

– А гречка…

– Это кости жуков. Мирон врёт – об этом почти никто не в курсе. Он сам – да. Потому что он червей в наш мир и привёл.

– И мы не видим маленьких лапок насекомых… Проекция заставляет разглядеть лишь общий контур. И всё. А остальная еда?

– Её не существует.

– А Чёрный?

– Чёрт его знает. Он какой-то псих.

С облегчением я рухнул на диван:

– Наконец-то я всё понял.

– И тебе хорошо? – Черныш приподнял усы.

– Нет. Мне смертельно плохо.

– Твоя диета – вода и гречка – выгнала из твоего сознания червей. Ты смог прозреть.

Безумие, абсурд или реальность? Что вообще происходило со мной… Последние дни, недели, месяцы, а может, годы? Что, если я провёл в заточении иллюзий десятилетия?

Сколько мне вообще лет?

5

Полчаса я не думал ни о чём – сознание просто выключилось. На пороге комнаты показался сантехник – отряхивая руки, он объявил:

– Трубы починил. Аккуратней в следующий раз.

– Ты кто такой?

– Я? – Ну, человек. Кто ж ещё?

– Не утверждал бы. – Отринул я: – Зачем ты привёл их в наш мир?

– Кого?

– Червей, кого ещё!

– Никого я не приводил!

В одно мгновение я очутился возле мужика, прижал того к стене и прохрипел:

– Для чего они тут?

– Приказали!

– Когда?!

– Двести пятьдесят лет назад!

– Что со мной будет, если я избавился от их влияния?

– Ничего. Они не смогут захватить контроль, пока ты этого не захочешь.

Один из паразитов приподнялся из волос – большой, жирный и чёрный червь – он извивался, а Мирон Лиров открывал рот и метал взор:

– Мы не будем тебя мучить. Твоя жизнь без нас станет мукой. Рано или поздно ты сам захочешь вернуть всё обратно. А даже если нет – умрёшь от тоски и осознания истины.

– Пошёл ты!

– Вот такие дела, Итол… Можно, я пойду?

– А печать Каина?

– Какая? – Лицо сантехника выразило удивление.

Что-то в голове щёлкнуло.

Гречка… Мне нужно есть гречку. Ну, существуют черви. И что с того? Подумаешь! Просто не буду есть, вот и всё.

– Ладно. Прощай. – Я отпустил Мирона, и тот, кивнув, покинул квартиру.

На пороге, разминувшись с Лировым, показался незнакомец:

– Привет.

– Пока. – Я хотел закрыть дверь, и, более того – затворил её.

Тут же кулак пробил металлическую обшивку, всю дверь насквозь.

– Смотри, как могу!

Кулак разжался, пальцы порыскали вокруг, коснулись края дыры, и дверь сама собою стала расплываться в воздухе.

Чёрный прошёл внутрь:

– Извини за этот фарс. Повествование опять стало абсурдным. У тебя проснулась логика. Но лишь одна деталь, не ложащаяся в общую картину, сбила тебя с толку.

И ты принял абсурд.

– Хватит нести бред! Зачем пришёл?

– Помнишь о десяти вещах?

– Да.

– Пошли.

Мы прошли к дивану, уселись на него – нас разделял кот.

– Опять ты. – Возмутился Черныш.

– Опять я. – Незнакомец закурил: – Вода, гречка, твой кот, жуки под раковиной, люди и я. А теперь ещё – Мария, сантехник, черви. Девять.

– А десятая вещь? – Уточнил я.

– Ты сам, Итол.

– Можно было догадаться.

– Возможно.

– А весь этот недавний бред?

– Удивительно, но да… Черви, и вся эта теория тоже правда, но своя.

– А стих?

– Одиннадцатая вещь? Ну-ну! Вряд-ли.

– Почему?

– Её можно отнести к червям. Взгляни на небо, Итол.

Пробрался я к окну кое-как – и увидел – чёрное, абсолютно тёмное небо без звёзд. Мгла, и при этом – всё на улице видно без света фонарей!

– Проекция снята. На самом деле небосвод есть тьма. И всегда ею был.

– Что ещё я должен знать?

– Не говори идиотскими цитатами! Давай по-честному – ты вообще ничего не должен понимать!

Разумеется, я уселся обратно на диван. А как можно было не усесться? А было ли это вообще возможно – не сесть на диван?

– Я тоже чего-то не уясняю. – Прогнусавил Черныш.

– Тебе и не надо. Ты кот. – Возразил Чёрный.

– С чего это?

– Ты сам всё понимаешь.

– Откуда?

– Неважно. – Незнакомец – а он до сих пор был мне незнаком – повернулся ко мне: – Ты хочешь узнать. Однако это не значит, что тебе это необходимо.

– Я хочу узнать. – Отчеканил я, и вновь словно предал свою волю и говорил без неё.

– Как долго мы искали счастье! А его и не нашли! Не так ли?

– Вероятно.

– Я, так скажем, хочу представиться – имя своё я запамятовал. В общем, я редактор.

– Чего?

– Реальности.

– Моей?

– Всей реальности.

– Мне это ничего не даёт. А печать Каина?

– А Люцифер и гордыня? – Добавил кот.

– Я общаюсь с Итолом, а не с тобой.

Черныш печально склонил голову, а я воскликнул:

– Не смей обижать моего кота!

– Хорошо. В общем, теперь ты что-то понял?

– Нет.

– И это отлично. Кто я такой, чтобы обо всём говорить?

– Весьма реально – весьма нереально… Что это значит?

Чёрный нахмурился, Черныш – побледнел. Или всё было наоборот. Не осведомлён по этому вопросу.

– Канцеляризмы… Убери их к чёрту! – Процедил Редактор.

– Договорились. Ну? Начнёшь или будешь тянуть?

– Твоё сознание оцифровано, Итол. Это простыми словами.

– То есть я часть кода?

– Не совсем.

– А все люди вокруг – программы?

– Тоже не верно.

– Тогда где я? В этой… – Давнее слово из другой жизни всплыло ко мне: – Матрице?

– Это тоже правда, но отчасти. Ты хочешь применить ярлык, чтобы проще было принять истину. Это свойство всех людей.

– А ты тогда кто?

– Я… Люцифер.

– Библейский?

– Нет, настоящий.

– А я…

– Ты знаешь о Титане?

– Спутник Юпитера?

– Да. Много лет назад. Тысячи, миллионы… – Редактор улыбнулся: – под поверхностью, внутри этой планеты я со своими приятелями и сообщниками обустроил сервис. Огромный. На сотни тысяч компьютеров.

– Почему? – Поинтересовался кот.

– Не понимаю?

– Ты говоришь о нормах русского языка, а сам применяешь инфодемп.

– Не тебе меня судить!

– Возможно. – Черныш умолк.

Понимал ли я, что происходит? Нет. Нужно ли мне было услышать эту чушь? Не знаю. Я просто устал. Вот и все дела.

– И… Что? – Протянул я.

– Да ничего, Итол.

– В каком этом смысле?

– Прямом. Мне продолжать? – И, не услышав ответа, он продолжил: – Зная, что приматы любят верить во всякое… Я спроектировал всё так, что любое существо, обладающие самосознанием, в радиусе тысяч световых лет от титана после смерти попадало сюда.

– То есть, я в…

– Верно. В персональном аду.

– А ты…

– Я назвал себя Люцифером, зная ваши басни.

– Моё сознание… Сколько лет я здесь?

– Шестьдесят лет пребывания в этой симуляции равносилен одной секунде. Ты умер полчаса назад.

– Не неси бред. Ты просто пытаешься заманить моего хозяина в свои сети. Заставить поверить в чушь и прочую хрень. По твоей логике Итол здесь уже 108-мь тысяч лет, хотя на деле прошло 30-ть минут. – Протараторил кот.

– Так и есть. – Усмехнулся Редактор.

– Я не верю.

– А мне плевать, веришь ты или нет. Сотни, тысячи циклов! И стирание памяти. Повторение одного и того же сюжета, слов.

– Стирание? – Выдавил я.

– Чтобы существа, пребывающие тут, не сошли с ума, я распределил всё по циклам. Ну, чтобы вы совсем уж не свихнулись. Пойми – надо было продумать что-то, что было бы страшнее смерти, но оставалось бы чертовски неприятным.

– Неприятным?!

– Ну, или мерзким. Говорил же, что появлюсь. Это катарсис. Но покаместь у тебя есть ещё время.

– Для чего?

– Для страдания.

– Ты противоречишь своей же логике. Это весьма нелогично. – И Черныш заскрежетал металлом: – Цикл «весьма логично – весьма нелогично» переопределён.

Установлен новый цикл – «весьма нелогично – весьма логично».

– Весьма логично. – Чёрный снова закурил.

– Весьма нелогично. – Произнёс кот: – Если ты создатель ада, а компьютер Итола – один из миллионов и миллиардов, ты не можешь пребывать конкретно в этом аду.

– Ну так я и не Люцифер! Говорю – всё слишком сложно. Вы не поймёте. Правда всегда страшна.

– А, по-моему, ты бредишь. – Проговорил я: – Вот и всё тут.

– Я как часть программы. Частичка самого себя. И есть я в каждом компьютере. Я одновременно и мыслящее существо, и программа. Как и люди вокруг тебя.

– Однако это мой персональный ад! Ты сам сказал!

– Тебе страшно?

– Очень. Мне больно и плохо.

– Так опиши свои чувства!

– Не хочу портить бумагу!

– Ты итак осквернил чистый лист своим рассказом!

– Ответь на мой вопрос.

Редактор выдохнул сигаретный дым:

– Да, это твой персональный ад. И нет, это не твой персональный ад.

– Что?

– Ничего. Однозначные вопросы, неоднозначные ответы. Я тебе рассказал всё, что знал сам. А теперь – прощай. Окончательно.

– Мы увидимся?

– В новом цикле.

– Гордыня?

– Нет, самоуничижение. Это одна монета. – Чёрный поднялся с дивана, прошёл к порогу – дверь уже была восстановлена.

Он пожал мне руку – а я даже не сопротивлялся.

– А черви?

– Тоже правда.

– Всё вместе и есть истина, какой бы противоречащей она не была?

– Ага. – Он кинул окурок на пол: – Вот такие дела.

– Но как…

– У вас удивительный мозг. Стремитесь вместить в свою черепную коробку знания, что вам неподвластны. Следуете догмам и прочему. Есть всё, и при этом ничего нет.

– Это нереально!

– Это и есть реальность без прикрас.

– Черви… Управляют?

– И да, и нет.

– Пока. Подонок.

– Спасибо на недобром слове.

Люцифер, чёрный, редактор, создатель ада, незнакомец – всё и ничего одновременно – в общем, он ушёл.

Я почти сразу же потянул ручку двери. Ко мне просеменил Черныш:

– Ты куда?

– Надо выяснить одну вещь.

– Для чего?

– Просто так.

– Это облегчит страдание?

– Ничто не может дать свободу в этом месте.

– Однако ты продолжаешь метаться!

– Потому что хочу!

– Весьма нелогично…

Кот снова будто залагал, меняя обновлённый цикл на старый. И, пока он глючил, я выбежал в подъезд. Оттуда – вниз по ступеням (даже не пересёкся с редактором, хотя он вышел минуту назад! – впрочем, он мог появляться из ниоткуда).

Районы с хрущёвками, торговый комплекс, лестница, стойка. И я стою, тяжело дыша, возле Марии. Девушка улыбнулась мне:

– Да?

– Печать Каина, помнишь?

– Конечно! Как не помнить-то?

– Покажи!

Она вытянула руку с шестью пальцами. Схватив с прилавка (так вот как это называлось всё это время!) нож, я отрубил ей фалангу. Мария даже не дрогнула.

Потекла кровь. Или не потекла?

Палец снова отрос. И в голове поселилась какая-то надежда.

Надежда на то, что я смогу умереть и больше не оказаться в этом кошмаре. В этом абсурдном мире, где нет абсолютно ничего!

– Можно? – Спросил я, указывая на палец.

– Конечно.

Запихнув отрубленный палец в карман, я выдохнул – нет, надежды нет. Ну и чёрт с ним. Больно мне это надо. И мелодичный тон не сменялся более отрывистыми предложениями.

– Сны.

– Извини?

– Самые обыкновенные сны – это тоже… Часть этого мира? Временная?

– Какого мира?

– Этого! Говорю же. – Разъяснил я.

Девушка улыбнулась. И, притянув к себе Марию, я поцеловал её. На губах остался привкус гноя и металла. Она лишь ухмыльнулась:

– А ты романтик.

– Нет. Что с твоими губами?

– Их нет. К сожалению.

Странная деталь, что я увидел сразу, но заметил только сейчас – вместо губ такая же бледная кожа, как и на щеках. Может, теперь я мог всё понять?

– Прости, мне нужно идти.

– Как хочешь. Ты вернёшься?

– Возможно.

– До скорой встречи, Итол.

Развернувшись, я сделал два шага. И обернулся – Мария, опёршись о прилавок, помахивала мне рукой. А я пошёл назад. И через четверть часа, заходя в свою квартиру, кинул палец на пол.

Озарение

Тут же к фаланге прыгнул Черныш, и, схватив её клыками, проглотил. Я сел в кресло, кот запрыгнул на стол. Мы посмотрели друг на друга. Он пробурчал:

– Ты наконец-то всё понял?

– Да.

– И что же?

– Редактор, этот чёрный… Он лишь часть программы. Не он создал ад, далеко не он выдумал червей и жуков, эту проклятую гречку и воду. Жуткий мороз, в который я тебя подобрал…

– Это было три года назад, а не три месяца.

– Верно. – Кивнул я: – Я знаю, кто ты такой, Черныш.

Кот взмахнул хвостом:

– И кто же?

– Тот, кто создал это место. Я не знаю, для чего ты это сделал. Твои сбои в программе… Лишь имитация. Ты выдумал даже незнакомца. Всё это ты!

– Да. – Черныш хмыкнул: – А палец?

– Печать Каина. Чтобы тебя никто не убил. Ты съел её. Она теперь часть тебя. Отпусти меня.

– Если бы я только знал, как!

– А персональный ад… Всё ведь это правда?

– Конечно.

– Но где я?

– В аду. Персональном.

– А ты тогда кто?

– Не совсем его создатель. Вернее, частично я его создал, это факт. Ты заметил?

– Мои разговоры с тобой с самого начала были самыми нормальными.

– Угу. Понимаешь, почему?

– Ты хотел помочь мне объяснить, что тут происходит.

– Да. Потому что ты бессмертен. Но твоё сознание стирается.

– Однако как выбраться?

– Я не мог сказать тебе всё напрямую. Это всё завихрено. Ты опять! Опять забыл отрезать палец ещё раз!

– Что значит – «опять»?

От одной мысли я бросился в судороги, откинулся на спинку кресла, дрожа всем телом. Нет! Не может быть! Не поверю. Неужели?

– Это уже твоё 1657-е пробуждение. И всегда, вернее, в последние сто раз, ты в конце цикла давал мне палец. Потому я и остаюсь бессмертным. Как сознание. Чтобы нам понять, что происходит…

– Надо съесть фалангу обоим! – Я вскочил с кресла, но тут же рухнул в него.

Какая-то неведомая сила потянула меня в сон. Стали закрываться глаза. И я услышал:

– Поздно. Ничего. В следующий раз, Итол. Я надеюсь, у нас выйдет. Очень надеюсь.

***

Вода… Мне обязательно нужно пить воду. Зачем? Я сел на диету. Когда? Не помню. Но я должен похудеть. Я вешу слишком много.

Квартира – однокомнатная, в спальном, ещё советском, районе. Хрущёвки…

____

В моментах будничных прорывов

Сознания гнёт идёт вовне,

Во время точечных надрывов

Бреду в кошмарно бурном сне.

Необычайно размышляешь –

«Он поселился в животе»,

И может, ты не понимаешь,

Что тварь и есть извне в тебе.

Он копошится где-то в чреве,

Мне больно видеть его хлыст.

И, вечно пребывая в гневе,

Он ест внутри, скрипит, что чист.

Быть может, я смертельно болен?

Мне чуждо стало как-то всё,

И я в движениях несвободен,

Он говорит: «Дай мне ещё

Отведать плоти, прям из чрева,

И голод мучает меня,

Не выбраться тебе из плена,

Ведь поселился внутрь я!»