Расклад

За окном моросил дождь, в кружке у Марка остывал растворимый кофе, Катя устроилась напротив, поджав ноги на стуле, перед ней на столе стояла деревянная коробочка.

– Ты же знаешь, я этим увлекаюсь, – она щелкнула крышкой, внутри, в темно-синем мешочке, лежала колода. – Я сделаю тебе расклад. Самый простой! Всего три карты и все.

Суеверным человеком Марк никогда не был, но когда твоя девушка увлекается эзотерикой, то твои взгляды на мир абсолютно не важны. Он посмотрел на коробочку, на Катины пальцы, которые поглаживали бархатный мешочек, и подумал: чем бы дитя ни тешилось.

– Давай, – он пожал плечами. – Только чур не на отношения.

В ответ Катя фыркнула, но как-то быстро, будто уже была не здесь. Вытряхнув карты, она принялась перемешивать их. Марк смотрел на ее руки: короткие ногти, тонкое серебряное кольцо на среднем пальце. Движения были легкими и быстрыми – снять верхнюю часть колоды, положить вниз, снова снять. Ему стало скучно, он принялся листать новостную ленту на телефоне.

– Марк!

– Да-да, сейчас уберу.

– Сдвинь карты, – Катя протягивала ему колоду. – Да нет же! Правой рукой!

Закатив глаза и поклявшись себе, что следующая его девушка вообще не будет иметь никаких хобби, Марк аккуратно сдвинул карты указательным пальцем.

– Ну не сложно же. Короче, это расклад на прошлое, настоящее и что-то, что ты пока не знаешь.

Первая карта легла на стол рубашкой вверх. Рядом легла вторая карта. Третья – чуть в стороне, словно Катя сама не сразу решила, куда ее положить. Краем глаза Марк отметил, что рубашка первой карты немного отличается: темнее двух других, с мелким узором созвездий, но звезды были неровные, будто нарисованные от руки. Может, оригинальная карта потерялась, а эта самодельная? Не то чтобы ему действительно было интересно. Катя что-то оживленно объясняла по поводу того, как меняется значение карт в зависимости от положения в раскладе, Марк отхлебнул холодный горький кофе.

– Может, мы уже начнем? – он поставил пустую чашку, дно глухо стукнуло о стол.

– Хорошо-хорошо, – Катя нагнулась ближе к столешнице, запустив пальцы в короткую челку. – С чего начнем?

– Прошлое свое я и так знаю, давай с будущего.

– О! – На первой карте оказался старец с фонарем. – Это отшельник. В самой простой интерпретации он означает вечного странника, который пытается найти истину, смысл жизни или самого себя.

– Или хорошо оплачиваемую работу после выпуска из универа, дальше давай.

– Так, посмотрим, – на Марка с карты смотрела блондинка в короне из звезд. – Это императрица. Она символ того, что скрыто от глаз. Может означать двойную жизнь или секрет, который человек носит глубоко в себе.

– Катя, – Марк глубоко вздохнул и потупил взгляд, – я должен тебе признаться.

– Что такое?

– Я тебе изменяю.

На кухне стало настолько тихо. Так тихо, что было слышно, как в трубах в ванной гудит вода. Он откинулся на спинку стула и аккуратно одним глазом взглянул на Катю, та сидела с абсолютно нечитаемым выражением лица.

– Ты вообще понимаешь, – она поморщилась, от чего родинка на ее левой щеке задергалась, – насколько тебе повезло, что я понимаю, когда ты шутишь, а когда нет?

– Ну прости меня, Кать. Я правда не могу серьезно к этому относиться.

– Тогда давай на этом и закончим!

– Ладно тебе, не психуй, – он поднял руки в примиряющем жесте. – Одна карта всего осталась, переворачивай уже.

Катины пальцы на мгновение замерли над картой, будто она раздумывала, стоит ли это делать, но в итоге перевернула. Марк сначала не понял, что что-то пошло не так. Но вместо очередного объяснения Катя пораженно молчала, сверля кусок картона взглядом.

На карте был изображен парень, сидящий под деревом. Ветви низко нависали над его головой, трава вокруг была нарисована короткими штрихами. Рядом с ним стоял еще один человек в темной одежде, который протягивал ему большой золотой кубок, на переднем плане стояло еще три таких же. На взгляд Марка ничего необычного, но до этого вечера он никогда раньше не видел карт Таро. Он знал, что они существуют, что на них какие-то картинки, что люди гадают, но ему и в голову не приходило рассматривать их.

– Ну? Что там? Это же карта прошлого, что там такого ужасного могло произойти?

Катя не ответила. Ее рука так и застыла над столом, пальцы нервно сжимались и разжимались. Марк поднял глаза. Она не сводила взгляд с карты. Ее лицо было не испуганным, а скорее собранным, как у человека, который услышал скрип в пустой квартире и теперь прислушивается.

– Кать?

– Это не моя карта, – произнесено это было почти шепотом.

– В смысле? – в горле у него пересохло. – Ты же сама ее достала.

– Я знаю эту колоду, – она наконец подняла на него взгляд. – Каждую карту. И такой у меня нет.

Она схватила коробочку, перевернула ее, потом принялась трясти мешочек. Марк взял в руки карту, это была та самая, про которую он подумал, что звезды на рубашке словно нарисованы от руки.

– Может, она просто из другой колоды? – видя, как Катя паникует, он старался, чтобы его голос звучал ровно и спокойно. – У тебя же наверняка их несколько.

– Таро только одна, – Катя мяла в руках синий бархатный мешочек. – Только эта.

Дождь за окном усилился, капли застучали по подоконнику чаще и громче. Сам того не замечая, Марк начал отбивать по столешнице тот же ритм. Тук-тук-тук. Карта как карта, даже стиль рисунка тот же, что и на двух остальных.

– Ладно, Кать, хватит, – он хлопнул по столу ладонью. – Это ведь шутка? Ты разозлилась, что я не верю в гадания, и решила меня разыграть?

– Я не подменяла, – Катя покачала головой, она снова смотрела на карту, закусив ноготь на большом пальце. – Если ты мне не веришь, то погугли, как должна выглядеть четверка кубков.

Тяжело вздохнув, он подтянул к себе телефон, на секунду даже задумался, не открыть ли режим инкогнито, чтобы не позориться, что ищет информацию по таро. В результатах поиска на вкладке с картинками было множество одинаковых изображений, Марк был настолько раздражен Катиным поведением и всей ситуацией в целом, что не сразу и понял, чем они отличаются от карты в его руке. Прямо игра «найди десять отличий» из детского журнала.

– На них нет второго парня, только облачко с кубком.

– Вот именно!

Изображение вообще было простеньким и даже схематичным. Но чем дольше он сравнивал карту с картинками из интернета, тем больше замечал. Вот парень под деревом – ну, парень как парень, сидит, смотрит в сторону, вроде тот же самый, что и везде. Вот только волосы короче. И одежда другая, более современная, что ли? На рукавах и груди нашивки, совсем мелкие, толком не разглядеть, что нарисовано, но он сразу понял, чья это куртка.

– Это же Саша, – он сглотнул, в горле сухо щелкнуло.

Не спрашивая «какой Саша», Катя просто молча выхватила карту у него из рук и принялась разглядывать.

– П-похож, – голос у нее задрожал. – Куртка эта байкерская и часы на правой руке с оранжевым ремешком.

Медленно она положила карту в центр стола. Марку почему-то показалось, что высокий парень сменил позу: кубок в его руке был чуть наклонен – так, будто он предлагал его именно Марку, а не парню под деревом.

– Это не типографский брак, – Марк откашлялся и только потом продолжил. – Это кто-то нарисовал. Специально.

– Но зачем? – Пальцы у нее дрожали, и она спрятала их под стол. – Он ведь умер. Таблеток наглотался. З-зачем кому-то делать эту карту и… и…

Замолчав, Катя аккуратно взяла карту двумя пальцами за угол и перевернула рубашкой вверх.

– Его отравили, – не глядя на Марка, сказала она. – Этот второй с кубком на карте не случайно.

– Мы не можем идти с этим в полицию, – он принялся расхаживать по кухне. – Это бред! Нас просто на смех поднимут!

Нужно было срочно что-то делать. Успокоиться и мыслить рационально. Они оба узнали Сашу, но у того второго почти не видно лица и одежда непримечательная, так сразу и не опознаешь. Значит, стоит сосредоточиться на другом. На том, кто сделал карту. И как подбросил Кате.

– А если это улика?

– Это карта, Кать, – он обхватил ее за плечи и уставился ей прямо в глаза. – У нас нет ни отпечатков. Ни записи. Ничего нет. – он легонько потряс Катю, словно считая, что так его слова быстрее до нее дойдут. – И сейчас гораздо важнее узнать, кто подсунул ее в твою колоду. Этот человек точно знает, что на самом деле произошло с Сашей.

Катя сбросила его ладони и, закрыв глаза, обхватила себя руками. Она сидела так, наверное, с минуту. Марк не знал, куда себя деть, его взгляд то и дело возвращался к лежащей на столе карте. Кто же ее сделал и зачем? Как много знает этот человек про день смерти Саши?

Тот день Марк помнил очень хорошо. Как Сашина мать, бледная и заплаканная, стояла в морге и, прижимая к груди черный пакет с его вещами. Как даже в зоне ожидания было прохладно, и в воздухе висел едва уловимый сладковато-железный привкус. Катя еще долго после этого жаловалась, что у нее все еще непроизвольно бегут мурашки от мыслей об этом запахе.

– Я пока уберу ее, – наконец сказала Катя. – Чтобы не потерялась, вдруг что-нибудь еще выяснится.

Карта отправилась в коробочку, но не в колоду, а отдельно, на самое дно. Сверху Катя придавила ее мешочком с остальными картами и закрыла крышку. Щелчок вышел громким.

Через пару дней Катю нашли в ее квартире. Марк узнал об этом от ее матери, которая позвонила в семь утра и говорила так тихо, что он трижды переспросил, что случилось. Оказалось, что Катя повесилась. Ее мать плакала в трубку, а он как заведенный говорил ей, что нужно держаться.

Следствие установило, что это был суицид. В квартире обнаружили предсмертную записку – совсем короткую, на листе, вырванном из блокнота. Марку показали копию, когда он давал показания в полиции. Катин почерк. Буквы ровные и аккуратные, как в прописи. Его спрашивали, когда они последний раз виделись и не происходило ли ничего странного. Он честно отвечал, что был у нее в гостях в субботу, в воскресенье предлагал ей пойти поесть, она не ответила и на пары не пришла в понедельник. Но это был не первый раз, когда Катя ни с того ни с сего на него обижалась и начинала игнорировать, так что он не обратил на это особого внимания. Следователь только согласно покивал головой, мол, что с этих баб возьмешь.

Про карту Марк, естественно, ничего говорить не стал.

Через месяц он помогал разбирать ее вещи. Отца у Кати не было, и ее мать, долго извиняясь, говорила, что сама не сможет вынести тяжелые коробки. Марк заверил ее, что все нормально, и он обязательно приедет. Он подозревал, что женщине просто некомфортно одной находиться в Катиной квартире. После учебы он на такси поехал прямо туда, прихватив с кафедры несколько коробок из-под бумаги для принтера.

В комнатах вместо любимых Катей благовоний пахло пылью и старыми газетами, которыми они переложили посуду, чтобы та не разбилась при перевозке. Они разобрали шкаф, потом антресоли. Мать Кати складывала одежду в пакеты, аккуратно, будто Катя могла вернуться и отчитать ее за мятые блузки. Марк снимал с полок книги. Из томика «Американской трагедии» Драйзера на пол упала карта.

– Везде у нее эти карты, – Катина мама покачала головой. – Даже вместо закладки.

У Марка взмокли ладони. Карта была почти такая же, как та, первая. Тот же темный фон, те же словно от руки нарисованные звезды. Присев, он поднял ее. С лицевой стороны на него смотрела девушка в сером свитере с растянутым воротом. Марк сразу узнал ее по короткой прямой челке, по родинке на левой щеке, по кольцу на среднем пальце.

И она была не одна. За ее спиной стоял высокий парень в неприметной темной одежде. Лицо его почти не было видно из-за склоненной набок головы девушки в сером свитере. В правой руке он держал шарф, расшитый заключенными в круг пятиконечными звездами. У Марка зашумело в ушах. Как? Откуда?

– Можно ее взять? На память.

Мать Кати кивнула и отвернулась к пакету с одеждой. Марк сунул карту в задний карман джинсов и принялся дальше убирать книги с полок. Внешне он сохранял спокойствие, но внутри у него все бурлило. Он так и не разобрался, кто сделал первую карту, даже всерьез думал, что это Катиных рук дело, но вторую сделала точно не она. Откуда ей было знать, как она умрет?

– Ты, наверное, уже проголодался? – вдруг, ни с того ни с сего, сказала Катина мама.

– Что?

– Ты ведь сразу после учебы сюда поехал, а мы тут уже часа три.

– А да, – Марк рассеянно улыбнулся, он понял, что она уже не может находиться в этой квартире и ищет предлог, чтобы уйти. – Голодный как волк.

– Давай тогда остальное как-нибудь потом соберем, а сейчас по домам.

Марк подхватил коробку с книгами и понес к двери. В лифте ему вдруг показалось, что карта выпала, и он, балансируя тяжеленную коробку в одной руке, принялся проверять карманы. Карта была на месте. Марк вздохнул с облегчением.

Прошла неделя, потом месяц, потом три. Марк ходил на учебу и на подработку, а вечерами смотрел в ноутбук и набирал в поисковой строке одно и то же, только разными словами. «Авторские колоды Таро». «Самодельные Таро». «Дизайнеры карт». Поиск выдавал ветки реддита с фотографиями гадалок и их кошек, статьи про коллекционеров и объявления о продаже колод. С воодушевлением он открывал все новые и новые вкладки, чтобы прочесть пару абзацев и закрыть. Однажды он наткнулся на статью на форуме, где женщина писала, что ее колода «начала меняться». Пролистал пару дюжин комментариев, где все только и делали, что смеялись над ней. Но, конечно, Марк дочитал до конца. Решил написать этой женщине, но оказалось, что ее профиль удален с сайта.

Обе карты он держал в томике «Преступления и наказания». Достоевский стоял у него на полке с первого курса, когда ему его подарил Саша. Страницы были тонкие, из газетной бумаги, на первых пятидесяти был кофейный развод, а на сто пятой, сложенные лицевой стороной друг к другу, в качестве закладки лежали карты. Марк иногда доставал книгу из шкафа, чтобы проверить, что они точно там. Открывал на нужном месте, смотрел на Сашу под деревом, на Катю, закрывал и ставил обратно. Это было как проверять, заперта ли дверь или выключил ли утюг. Ты знаешь, да, но рука сама тянется, чтобы проверить.

В августе ему пришлось переехать. Съемная квартира в спальном районе на юге города сменилась на съемную квартиру в спальнике на противоположном конце, потому что прежняя хозяйка сказала, что приедет ее племянница из провинции. Переезд прошел без суеты. С утра под выпуск своего любимого подкаста он собрал все свое нехитрое имущество. Вещей у Марка было немного: два чемодана, коробка с посудой, пара коробок с книгами. Одну маркером подписал «книги», другую – «книги 2», третью тщательно набил бумагой и заклеил скотчем.

А к вечеру уже он разбирал коробки в новой квартире. Пол был холодный, линолеум с рисунком под паркет какой-то умник положил прямо на бетонную стяжку. Марк выставлял книги, как всегда по алфавиту, и довольно быстро обнаружил пропажу Достоевского. На полке уже стоял томик «Бесов» и «Идиота», но «Преступления и наказания» не было.

Марк проверил «книги» – нет. «Книги 2» – тоже нет. Вскрыл третью коробку канцелярским ножом, разложил на полу завернутую в его старые конспекты посуду, хотя точно помнил, что не клал в эту коробку книги. На лбу у него выступил холодный пот, сердце в груди быстро забилось.

– Успокойся, дурень. Книга точно где-то здесь.

Сев на пятки, он внимательно стал перебирать книги по одной. Толкин, Толкин, Лукьяненко, Бунин, какая-то книга по менеджменту, которую он купил по учебе. Достоевского не было.

У него затекли ноги, и ему пришлось опереться о стену ладонью, чтобы подняться. В полной прострации Марк прошел на кухню и заглянул под раковину, куда уже успел поставить ведро для мусора. Черный пакет оказался предсказуемо пустым и чистым. Вернувшись в комнату, перевернул и потряс коробку с надписью «книги». Из нее выпал только чек из минимаркета на 340 рублей.

Прижимая к себе картонку, Марк опустился на холодный пол. Сердце не переставало бешено колотиться, во рту стоял противный металлический привкус. Эти карты были ему нужны. Он так и не смог понять, кто их делает и зачем. Что же делать? Может, попробовать связаться с таксистом? Может, книга каким-то образом выпала из коробки?

Снова встав, он отправился в прихожую, где, лежа на полу, заряжался телефон. Трясущимися руками открыл приложение такси. Ему раньше никогда не приходилось заявлять о пропаже вещей, поэтому он долгое время тыкался по разным разделам, пока не сообразил написать в поддержку. Бот-автоответчик сообщил, что оператор скоро с ним свяжется, и Марк, казалось, не моргая, смотрел на экран, периодически проводя по нему пальцем, не давая погаснуть.

Через пять минут он продублировал свое сообщение, не дождавшись ответа оператора, отправил его в третий раз. Наконец отключил телефон от зарядки и еще раз обошел квартиру. Из подъезда тянуло краской, в открытое окно доносились крики играющих на улице детей. Марк все так же ходил из угла в угол, сжимая в одной руке телефон, второй проводя полную ревизию имеющейся мебели. Открыл шкаф-купе, посмотрел на пустые полки, закрыл. Открыл холодильник – там стояла бутылка подсолнечного масла и дой-пак с майонезом. Закрыл. В морозилке был только лед.

В чате поддержки ему так и не ответили, зато в девять вечера ему позвонили с незнакомого номера. Марк смотрел на экран, пока не кончился третий гудок, и только потом взял.

– Марк? – Мужской прокуренный голос. – Это таксист, я вас сегодня утром вез. Вы у меня в салоне книгу забыли.

Марк стоял посреди комнаты и слушал, как у него стучит в ушах кровь.

– Какую книгу.

– Достоевский. «Преступление и наказание». Толстая такая, в мягкой обложке. – Таксист говорил спокойно, с той мягкостью, какая бывает только у людей, которые много разговаривают с незнакомыми. – Она там завалилась на пол. Я ее только сейчас нашел, когда не смог переднее сидение отодвинуть.

Марк думал о том, что в салон он брал только свой рюкзак. Тот сейчас лежал у входной двери, он его даже не открывал, пока искал Достоевского. Неужели книга была там и выпала?

– Вы меня слышите?

– Да, – Марк откашлялся и повторил уже громче. – Да. Слышу.

– Мне завтра в вашу сторону, где-то к обеду смогу подъехать. – он громко зевнул и тут же извинился. – Или вы ко мне, как удобнее. Я на Гагарина живу.

Марк спросил, помнит ли он его адрес. Таксист рассмеялся, сказав, что вас много, а я один, но потом добавил, что в приложении посмотрит, все нормально, и в трубке стало тихо. Марк постоял с телефоном в руке, пока экран не погас, чувствуя, как постепенно в груди отпускает тугой узел. С каким удовольствием он сейчас закурил бы, но сигареты он не покупал уже два года. С тех пор, как начал встречаться с Катей. Мысли о ней за последние месяцы появлялись все реже, и те больше были сосредоточены на том, кто и как проник в ее квартиру, чтобы оставить там карты.

Ночь он почти не спал. Лежал на разложенном диване, даже не постелив белья, потому что простыни были в одном из чемоданов, которые он даже и не начал разбирать. Где-то в три утра в подъезде громко хлопнула дверь, заставив его вздрогнуть и наконец подняться. Пройдя на кухню, он налил воды прямо из-под крана и жадно выпил. Свое отражение в темном окне казалось смазанным и безликим.

К обеду после бессонной ночи и пары банок энергетиков он не совсем понимал: ему плохо чисто физически или из-за волнения тоже. Таксист подъехал в половине первого, заранее позвонив Марку, чтобы тот спускался. Машину, серую, с наполовину отклеившимся лого компании перевозчика, он узнал сразу и едва удержался, чтобы не кинуться ей наперерез. Мужчина вышел, зажимая книгу подмышкой, и сначала протянул раскрытую ладонь для рукопожатия, и только потом отдал Достоевского. От томика едва уловимо пахло сигаретами.

– Спасибо, – Марк спрятал находку за пазуху. – Большое спасибо.

– Да не за что. Я ж сам читающий, – улыбнулся таксист, а потом, цыкнув языком, добавил. – Жалко, конечно, что ты полкнижки залил чем-то, но закладки красивые.

Марк вздрогнул и, быстро попрощавшись, бросился к подъезду. Книгу он прижимал к груди вспотевшими ладонями, как держат что-то очень важное. Лифт дергано поднимался, в шахте гудело. Не дотерпев до квартиры, он открыл книгу на сто пятой странице. Обе карты были на месте. Но вместо рубашки с кривоватыми звездами на Марка в упор смотрели Саша и Катя.

Пару недель спустя Марк шел по центру, листая карту и решая, где бы перекусить. По сторонам он особо не смотрел. В последнее время он вообще все время ходил, уставившись либо в телефон, либо себе под ноги. На трещины в асфальте, на окурки, на темные провалы, где выкрошилась старая плитка. Так ему было спокойнее. На перекрестке у светофора стоял парень в желтой жилетке, с пачкой бумажек, и сунул ему одну прямо в руки, стараясь побыстрее выполнить свою работу и прекрасно понимая, что рекламку выбросят в ближайшую мусорку.

Бумажка была гладкая, глянцевая, но он даже не посмотрел, что на ней написано, – сунул в правый карман, чтобы донести до урны. Через пару минут, уже дойдя до кофейни, Марк пошарил в куртке, достал и сжал рекламку в кулаке.

Но та не смялась.

Медленно он разжал пальцы. Внутри буклета с рекламой секонд-хенда, между двумя листами, лежало что-то твердое с ровными краями, размером в половину его ладони. В затылке у него что-то натянулось, будто кто-то потянул за волосы сзади. Он отошел от входа в кофейню и развернул буклет.

Карта была вложена посередине, между рекламой скидок на летнюю коллекцию. Марк смотрел на нее, и пальцы у него стали холодными, хотя на улице было не по-осеннему тепло. На ней все в том же гравюрном стиле был нарисован мужчина в ветровке, с сигаретой в руке – не зажженной, просто зажатой между пальцами. Он стоял, прислонившись к задней двери серой машины. Второй человек тоже был тут. Высокий, в неприметной темной одежде, он стоял у багажника так, что таксист его не видел. В руке у него была зажата палка с мелкими зелеными листочками, как на тех, что были на обычных картах Таро.

Как она тут оказалась?

Марк пробежал буклет глазами. Секонд-хенд «Вторая жизнь», скидка двадцать процентов по этому купону до конца месяца. В самом низу был мелко напечатан адрес, он всматривался в буквы, но те не желали складываться в слова. Он сморгнул раз, потом другой. Не помогло.

Третья карта. Три раза – это не совпадение. В его жизни не было ничего, что случалось три раза подряд. Он даже экзамены не заваливал три раза подряд.

Озираясь по сторонам, он наконец заметил в самом начале улицы парня в желтой жилетке, который продолжал впихивать буклеты в руки прохожих. Изо всех сил стараясь не перейти на бег, Марк поспешил обратно. Карта в руке не желала гнуться и лишь пружинила, когда он пытался сжать кулак.

– Эй, – окликнул парня, когда до него осталась всего пара шагов. – Слушай. Это ты мне только что дал буклет?

– Че? – парень, недовольно скривившись, вынул наушник из правого уха.

– Буклет, говорю, твой? – он помахал перед носом парня цветастой бумажкой. – Там карта была внутри.

– Какая еще карта? – парень раздраженно откинул с прыщавого лба длинную черную челку. – Чел, ты мне работать мешаешь вообще-то.

– Таро, – Марк сунул ему карту прямо под нос. – Эта.

– У меня ничего нет, кроме самих рекламок, я их утром получил от менеджера, – протянул он, внимательно рассматривая рисунок. – Прикольная штука, этот в черном что, прибить таксиста собирается?

– Неважно, – Марк поспешно сунул карту в карман куртки. – Дай флаеры посмотреть.

Парень пожал плечами и протянул ему пачку. Марк взял ее двумя руками и принялся перелистывать – по одному, сначала брался за уголок, потом прощупывал по длине. Пальцы плохо слушались, гладкие бумажки выскальзывали. Двадцать, тридцать, сорок пять штук. Все одинаковые. Ничего между ними не было.

– У меня был другой, – пробормотал Марк. – Ты мне дал другой.

– Ты всю пачку же просмотрел, видишь, что все одинаковые?

Не понимая, что делать дальше, он извинился перед парнишкой и вернул ему обратно стопку бумажек. Он окинул взглядом улицу. В голове все билась мысль, что тот, кто делает эти паршивые карты, где-то рядом. У поворота стоял еще один промоутер, в такой же желтой жилетке, но с рюкзаком. Марк подошел к нему, но оказалось, что он раздавал что-то от магазина обуви.

Вернувшись к кофейне, он заглянул в урну. Выброшенный им флаер, бумажный стакан с крышкой, да пара чеков. Мимо прошли две школьницы и громко рассмеялись, едва скрывшись из поля его зрения. А он стоял, смотря в мусорку, в горле у него было сухо, как будто он наелся бумаги. В итоге он двумя пальцами выудил смятый буклет.

Домой он шел пешком, хоть путь из центра был неблизкий. Карта лежала во внутреннем кармане куртки, застегнутом на молнию, и всю дорогу он чувствовал, как ее угол упирается ему в бок при каждом шаге. Дома, не разуваясь, он дошел до книжного шкафа и положил ее в «Преступление и наказание». Теперь их стало три. Марк захлопнул книгу и поставил ее на полку, корешком внутрь. Потом подумал и переставил корешком наружу, как и остальные.

На следующий день он собирался поехать в эту «Вторую жизнь». Но утром позвонили с подработки – ушел человек, и Марка попросили подменить. В понедельник он к девяти утра поехал на пары, а вернулся только в десять. В итоге всю неделю у него находились причины не ехать в этот магазин.

В субботу он встал в десять с четким намерением наведаться в этот секонд. На улице было пасмурно, но сухо. Книгу Марк положил в рюкзак, все три карты были внутри. До торгового центра, в подвале которого расположилась «Вторая жизнь», пришлось ехать на автобусе, а потом еще два квартала идти пешком. Дверь магазина была открыта, из нее пахло старой тканью и цветочным стиральным порошком. На стекле висела бумажка «дополнительная скидка на летние вещи 20% по купону». Несколько мгновений он постоял на пороге, смотря на свое бледное лицо и растрепанные волосы в темном стекле. Чуть пригладил влажной ладонью челку и, глубоко вдохнув, наконец зашел.

В магазине было тесно. Вдоль ближайшей ко входу стены висели объемные зимние куртки под ярко-красной надписью «новый завоз». Дальше шли стойки с рубашками, которые стояли так близко друг к другу, что между ними приходилось проходить боком. За кассой сидела женщина в очках на цепочке. Она подняла голову, когда Марк вошел, и снова опустила – в магазине таких, как он, видели каждый день.

Собираясь с духом, Марк прошелся между стойками. Потрогал рукав пальто, посмотрел ценник, но не прочитал его. Пальцы у него были ледяные и чуть подрагивали, он сунул руки в карманы. Глубоко вдохнув, он наконец направился к кассе. На стойке лежала пачка буклетов – та же самая, с рекламой распродажи летней коллекции.

– Извините, – Марк замялся, забыв все, о чем он вообще собирался спрашивать. – А вот эти буклеты. Их у вас кто раздает?

– Как и у всех, промоутер. – Женщина внимательно посмотрела на него поверх стекол. – Мальчик, Стас, кажется.

– А он сегодня не приходил еще?

– Нет. – Она поправила съехавшие на кончик носа очки. – Он вообще давно не выходил. Менеджер ему звонила, а он трубку не берет.

В ушах у Марка застучало ровно, как метроном. Он взял верхний буклет из пачки и повертел в руках. Глянец был гладкий и скользкий. В голове крутилась мысль о том, что карты только выглядят рисованными, но это печать, а что, если…

– А скажите, – его язык на пару мгновений опередил голову, – где вы их печатаете? Мне… Мне для себя, – он судорожно пытался придумать причину. – У нас в универе день открытых дверей, надо раздатку сделать, а мы не знаем, где подешевле.

– Мы в «Копирке» делаем. Там дешево и быстро, – она еще раз окинула Марка взглядом и, улыбнувшись, добавила. – Только скажите, что вы от нас про них узнали, вдруг там есть реферальная программа.

– Да-да, разумеется.

Ничего не купив и даже не попрощавшись, он вышел из магазина. На улице похолодало, ветер забирался под куртку. Марк дошел до угла, остановился так, чтобы меньше дуло, достал телефон, набрал в картах «Копирка». Так. Пять остановок на автобусе, потом пару минут через дворы пешком.

Типография оказалась расположена в жилом девятиэтажном доме старой постройки. Вход со двора, железная дверь, рядом кнопка звонка. Марк зажал ее и держал, пока не щелкнул замок. Лестница вниз, крашеная серой краской, на стенах висели выцветшие от времени образцы – визитки, флаеры, календари, все в пластиковых рамках. На последней ступеньке он замер.

Стенд с более свежими примерами печати стоял у стойки, за которой никого не было. Тридцать, может, сорок образцов, прикрепленных к пробковой доске канцелярскими кнопками. Марк подошел ближе. В самом низу, справа, между флаером пиццерии и визиткой стоматологии, висел образец размером с половину его ладони. Тот же самый мелкий штрих и простой стиль рисунка. Теперь он узнавал эту манеру где угодно.

На карте был парень в желтой жилетке. Он сидел на бордюре, свесив ноги на дорогу, и смотрел в сторону. Лоб его щедро усыпали прыщи – художник красной краски не пожалел. У его ног лежала пачка бумажек. В тени переулка за его спиной стоял второй человек, высокий, и все так же одетый в неприметную темную одежду. Он наклонился к парню, почти касаясь губами его уха, и в опущенной правой руке у него был зажат меч.

Во рту у Марка пересохло. Вот оно. Он уже близко к разгадке. Именно тут этот человек и делает свои карты, нет никаких сомнений. Быстрым движением он облизал губы и осмотрел помещение, а где-то в глубине типографии ровно и громко гудел принтер. Пальцы его сами потянулись к карте, но Марк отдернул руку, сунул ее в карман.

– Вы что-то хотели?

Из-за стойки раздался высокий голос. Марк обернулся, на него смотрела женщина лет тридцати, в фартуке, с наушником в одном ухе.

– Да, я по поводу, – он запнулся, но тут же вспомнил, о чем говорил в секонд-хенде. – Флаеров для дня открытых дверей в универе.

– Тираж?

– Эммм, пятьсот? – он окинул глазами висящий за спиной женщины прайс-лист в поисках подсказки. – А5, цветные, односторонние.

Она кивнула и стала что-то писать в блокноте. Марк опять уставился на пробковую доску. Карта так и висела между пиццерией и стоматологией. Он шагнул к стойке, положил руки на лакированную поверхность, пальцы оставили на ней влажные следы.

– А вот этот образец, – он неопределенно махнул в сторону доски. – Его кто заказал?

– Который? – Женщина подняла голову.

– Тот внизу справа, на карту Таро похож.

– Этот… – Она посмотрела на стенд, потом снова на Марка. – Не наш. Кто-то принес, может. У нас там всякое цепляют, мы не следим.

– А можно узнать, кто приносил?

– Не думаю, – она пожала плечами. – У нас смены. Я сегодня вообще первый день после отпуска.

– А можно я ее возьму? – в горле заскреблось, он сглотнул, но легче не стало. – Только этот образец. Мне для... для проекта. Понравился очень.

– Да забирайте, – женщина посмотрела на карту, потом на Марка. – Мне не жалко.

К началу следующего лета карт стало десять. Марк иногда раскладывал их на круглом кухонном столе, ровно, по пять в ряд, выравнивал их по нижнему краю, как выкладывают пасьянс. Столешница была совсем маленькой, и когда он раскладывал всю свою небольшую колоду, приходилось ставить пепельницу на подоконник. Снова курить он начал уже в ноябре.

После шестой он даже уже перестал удивляться. Это было самое неприятное – не страх, а именно то, что удивление стерлось, выцвело, как надпись на старом чеке. Когда очередная карта оказывалась между страницами библиотечной книги или в кармане куртки, которую он сдавал в химчистку, Марк просто доставал ее, смотрел на новое лицо, потом на высокого парня все в такой же неприметной темной одежде, и клал ее в томик Достоевского к остальным.

Разумеется, он все еще искал того, кто их делал. Уже больше года. Обзвонил все типографии в городе, какие нашел, и в паре сказали, что «что-то такое приносили», но никто не помнил, кто. Написал на форумы, где сидели коллекционеры колод, – ему ответили два человека, оба спрашивали, не продает ли он. Ходил в антикварный магазин на Пушкинской, где старик за прилавком сказал: «Карты не печатают по одной, молодой человек. Их печатают листами».

Да что уж там, он даже съездил к одному мужику, который продавал самодельные колоды на «Авито». Мужик на проверку оказался обычным мужиком, с бородой и пивным пузом, и колоды у него были действительно ручной работы, отрисованные в фэнтези-тематике с драконами и единорогами. Марк даже купил у него одну за пару тысяч рублей, чтобы не вызывать подозрения, но потом выбросил в урну на остановке.

Год поисков мастера и десять карт. Саша. Катя. Таксист. Парень в желтой жилетке. Женщина из копи-центра – ее нашли через полтора месяца, в собственной ванной, когда соседи начали жаловаться на дурной запах. И еще пятеро тоже уже мертвых человек.

Марк так и не нашел того, кто делал эти карты.

Но зато он нашел всех, кто их видел.