В горе и в радости
Банда Олафа Чёрного ввалилась в таверну «Свиной Окорок» в сумерках. Разгорячённая толпа мужиков во главе с чернобородым великаном жаждала отлично покуражиться в подвернувшейся таверне, после долгого перехода через горы. Имперские егеря почти загнали их в угол, но хитроумный предводитель вовремя заметил узкую тропу, слава всем богам, выведшую на свободу остатки бандитов. И сейчас радость спасения и долгий опасный путь требовали праздника. Много эля и жареного мяса, а потом девок. Отказов Олаф не принимал.
Старый Эд, хозяин таверны, глядя на разухабистых парней, отпускающих сальные шутки и жадно глядящих на пару молоденьких подавальщиц, с тоской подумал, что на этот раз не обойдётся. До стражи далеко, почти три часа, и то, если без передыха и одвуконь. Значит, надо как-то самому. Как-то. Хорошее слово. И, как назло, Варрен вышибала приболел. Вдвоём-то всяко посподручней было бы.
Десять лет назад Эдвард Готски ушёл на покой из имперской армии в чине сержанта. И надо сказать, он был крепким ветераном. Но это было десять лет назад. Да и, честно признаться, против восьми здоровых лбов, привыкших пускать кровушку, одному… вряд ли даже тогда. Значит, надо думать, и первым делом убрать из таверны женщин, супругу Эмилию и подавальщиц Вергу и Тальку. Схоронятся в лесу, а там можно уже и побеседовать с пришлыми. Может, всё же добром уйдут. А не уйдут, ну что делать. Эд много раз умирал в своей жизни. Как говорил капитан, «страшно только первые сорок лет, потом привыкаешь».
Дождавшись, когда нервничающие и судорожно поправляющие одежду, Верга и Тальга придут за заказом, Эд, ставя еду на поднос, тихо сказал: — Сейчас молча заходите за стойку, и в заднюю дверь. Быстро все объясняете жене и в лес. Бегите и не останавливайтесь. К утру будете на Залешном хуторе.
— А ты как же, дядько Эд? — две пары испуганных глаз смотрели на старого сержанта.
— Выберусь, не впервой. Но меня не ждать, а то высеку, всеми богами клянусь, высеку, понятно? – девок надо было припугнуть, чтобы бежали не оглядываясь.
Два коротких кивка и чуть слышный скрип двери. Ушли. Эми всё сообразит, и они выберутся. Только надо дать им время. В том, что деревенские девчонки не потеряются в лесу и найдут дорогу к хутору, он был уверен, но нужна фора, и побольше.
Проверив висящий на поясе кинжал и неторопливо заставив поднос кружками с элем, Эд дождался первых негодующих воплей. Коротко усмехнувшись, бывший сержант, нацепил самую подобострастную из улыбок и двинулся к компании.
— Ну что так долго, старик, уже горло высохло. И где девки, я не понял – молодой вертлявый парень с чуть проклюнувшимися усами, развязано усмехнулся.
— Девушки в погреб пошли, сейчас найдут бочонок вина и принесут, не извольте сомневаться, дорогие гости – трактирщик расплылся в улыбке, ставя кружки на стол.
— Давай, я им помогу, вместе быстрее. Глядишь, и ещё чего найдётся – вставая, парень облизнул губы и вытер пятерню об засаленную рубаху.
— Ни в погреб, ни за стойку, я пустить не могу, уж прости. Ты, паря, лучше присядь, сейчас ещё эля принесу, а там и свининка поджарится – сделал последнюю попытку хозяин.
— Да мне щас больше курочек охота, старый. Шо в твоём подвале жопами крутят. А будешь вякать, бошку тебе оторвём – нехорошо усмехнувшись, сообщил вертлявый и двинулся к стойке. Вслед за ним встали ещё двое, и Эд понял, что шутки кончились.
Чуть повернувшись боком, чтобы уродам не было видно, и не прекращая глупо улыбаться, старый сержант вытащил кинжал.
Уже готовое начаться движение было прервано голосом, прозвучавшим из-за спины. Таким знакомым и родным голосом: — Да зачем вам эти девки, они же глупые, не умеют ничего. А вот меня вы точно не забудете. С-с-соколики — последнее слово жена произнесла почти шипя, и бывший сержант с отчаянием повернулся к ней.
Эмилия. Его любовь, его радость и его счастье. Выйдя на пенсию по ранению и купив небольшой трактир, ветеран уже и не думал, что ему повезёт. Однако богиня удачи, видимо, решила в последний раз осенить ветерана своей тенью и однажды… Однажды в его трактир постучалось чудо. Чудо с зелёными глазами, голосом, от которого мурашки бегали по коже и улыбкой, что могла растопить все ледники мира. Его Эми. Эд чуть повернул голову, пытаясь убедить себя, что ослышался, что она ушла, и сейчас в безопасности.
Эмилия улыбалась. Вот только от этой улыбки цепенели руки и пересыхало горло. А по спине Эда пробежал сразу целый полк мурашек. И глаза. Из привычных зеленющих, они вдруг стали жёлтыми с вертикальными зрачками. Подбородок начал изменять форму, став остроконечным и вытянутым книзу, пальцы на руках вытянулись, аккуратные маленькие ноготочки превратились в когти, длинные острые чёрные когти. Лёгкое движение и покрывшейся матовой чешуёй руки оставило на дубовой столешнице глубокие царапины.
Наслаждаясь эффектом, Эми что-то сказала, и смысл не сразу дошёл до Эда. Не сразу, потому что в открытом рту оказалось множество острых, треугольных зубов.
— Ну что, будете и дальше смотреть или попробуете убежать? Даю слово, того, кто успеет добежать до гор, отпущу – низкий с хрипотцой голос завораживал, и банда смотрела на Эмилию, не двигаясь с места. С хрустом выгнулись колени, а длинный чёрный раздвоенный язык облизал лицо хозяйки таверны.
Медленно поведя плечами, Эми, наклонила голову и тихо, растягивая слова, произнесла: — Кто из вас утолит мой голод первым?
С громким треском в руках хозяина таверны сломался деревянный поднос, и от этого звука встрепенулась вся банда. Не помышляя о сопротивлении, они бросились к выходу, устроив свалку и отчаянно пытаясь выбраться.
Эмилия с усмешкой следила за толкотнёй и когда последний из бандитов выскочил за дверь, обратила свой взор на мужа: — Как тебе, Эдди? Такую меня ты ещё не видел. Сейчас прогуляюсь за мальчиками, а потом можно поговорить. Если захочешь. А решишь уйти, не обижусь. Отпущу.
Эд внимательно посмотрел на жену, положил сломанный поднос на стойку, загнал кинжал в ножны, и задал короткий вопрос, который она меньше всего ожидала услышать: — Желтоглазка, ужин-то на тебя готовить?
— Яичницу и эль, скоро буду. Не скучай тут — Эми, хохотнув, одним длинным прыжком скрылась за дверью.
Подойдя к плите, Эдвард осторожно, боясь разбить, достал дрожащими руками яйца и проворчал: — Надо же, сколько живу с ней и каждый раз что-то новое.
