Натура

Пустая квартира ещё непривычна. Тишина давит обидным укором. Одиночество мягкими вечерними сумерками заглядывает в глаза. Знакомая, когда-то уютная обстановка цепляется липкими лапками, выуживая воспоминания, как хамелеон муху. Телефон вздрагивает вибрацией сообщения: «Не забудь вернуть карниз». Прошлое улыбающейся гиеной вынырнуло в настоящее. Сдавило сердце, стянуло горло. Дышать, воздуха! Дверь квартиры с грохотом пытается отрезает путь прошлому. Убежать, отринуть, улететь. Нет сил оставаться наедине с этой обидой, непониманием, без надежды. Брошенной.

Люк на крышу оказался не заперт — судьба. Черная гидроизоляция мягко пружинила под ногами. Обходя надстройки вентиляционных шахт, каких-то антенн-проводов, низких бетонных конструкций, тут и там вырастающих из тела крыши, добралась до парапета.

Внизу маняще сверкают глубины города. Автобусы левиафанами рассекают искристые стайки легковушек, люди ничтожно малы, а ветер бьет в лицо холодом, рокотом, запахом городской жизни. Далеко внизу будто море. Сумерки только начали поглощать серую, ощетинившуюся бетоном и стеклом, махину города, который радостно вгрызался в рубиновый диск солнца, поглощая и расцветая огнями, предвкушая холодную ночь ранней весны. Оперлась о парапет, раздумывая, завила над пустотой и легла животом на жесткую кладку заграждения. Одно движения ногами. Один толчок…

— Эй, сиги есть? — хриплое в спину.

Испугано обернулась. Парень, привалившись к какой-то бочкообразной конструкции, сидя на широком бетонном основании, спокойно смотрел на нее. Темная толстовка, широкие карго, в правой руке тлеет огонек сигареты. Вальяжная, расслабленная поза.

Как же не вовремя. Всё не вовремя. Сердце колотится, ноги так дрожат, что невольно опускаешься вниз на черный гудрон. Глаза сухие. «Бесчувственная» — всплыло в сознание прошлое, — «Ледышка».

— Прыгать будешь? — напротив, единственный зритель, щелкая зажигалкой и прикрывая огонек от ветра, закурил новую сигарету.

— А то что? — воинственно и жалко. Точно жалко. Вон как насмешливо сощурил темные глаза. — Будешь беседы беседовать? «Неужели нельзя найти другой выход? Поверь, все будет хорошо…» — скривилась, передразнивая известные сюжеты третьесортных сценариев. Руки сцепила в замок, поджала коленки. Холодно. Как же стыло вокруг.

— Лучше на ту сторону перейти, — ленивым взмахом за спину, указал направление курильщик.

Тьма плотнее сдавила грудь. Равнодушие с трудом размыкало губы:

— Мешаю?

— По этой стороне балконы, провода, деревья — застрянешь. Тебе же наверняка нужно? Или так, врачей подразнить?

— Наверняка? — впервые за этот вечер что-то шевельнулось в душе.

Огонек сигареты мигнул, освещая лицо и паузу. Незаметно пришла ночь.

Парень как-то устало вздохнул, отшвырнул сигарету в сторону, придвинулся вперед, протягивая руку:

— Марк.

Теплая ладонь, длинные крепкие пальцы.

— Инга. — выдохнула.

Сел рядом. Не близко, но так, что было ощутимо живое присутствие.

— Бросили? — равнодушно, как о сигарете.

Отвернулась в сторону, ответила в пустоту:

— Бросили…

— Сегодня?

Навалилась апатия и какая-та вялость. Хочется встать, уйти. Сил нет.

— Неделя прошла.

— А чего именно сегодня решила посетить крышу? –чуть ли не веселое любопытство в голосе.

Инга вздохнула, натянула капюшон на голову. Холодно. Что изменится, если рассказать первому встречному?

— Мы жили вместе, уже полгода. Моя квартира, его забота. Он даже карнизы для штор выбирал. Потом просто ушёл. Сказал: «Надоело жить с ледышкой». Я ведь…шла, куда звал, ела, что выбирал, одевалась, как просил. Только бы видеть, только бы чувствовать… Забрал все, что купил сам, как будто оно мне нужно. И карнизы для штор. Вот. Вернуть…

Дыхание. Надо протолкнуть еще глоток воздуха, чтобы говорить. Если замолчать…

— Слушай! — ощутимый толчок в плечо выбил мысли и протолкнул воздух, — У меня на работе приятель тоже со своей разошелся. Так прикинь, — хохотнул Марк, — когда разъезжались, она в карниз, который был полый внутри, напихала морепродуктов. Замотала пленкой и оставила. Приятель не сразу понял, что к чему. Командировка, туда-сюда. Источник вони долго искали. Внутрь редко кто заглядывает.

— Почему? — вялое любопытство.

— Ты внутрь себя не заглядываешь, а хочешь, чтобы кто-то внутрь карниза заглянул?!

Ветер ледяными когтями рванул капюшон и волосы, чем-то оглушительно и металлически грохнул в темноте крыши, умчался в ночь порывом. Парень встал и щелкнул зажигалкой.

— Зачем тебе сигареты! Свои же есть! — голос задрожал, ломаясь.

— Никогда не поздно попробовать что-то новое.

Замер, покачиваясь с пятки на носок, втягивая воздух и выпуская дым, тут же уносимый ветром.

— Пойдем, тут недалеко.

Предложил ей руку.

— Куда пойдём? — угрюмо.

Уставилась на Марка, пытаясь уловить выражения лица, слабо освещаемое ночными огнями города и лениво парящей в облаках луной.

— Какая разница?! Не все ли равно, в твоей-то ситуации?!

Поднялась. Тяжело опираясь на парапет, не принимая протянутой руки. И почему-то поплелась вслед за парнем. Покидая неуютную, погрузившуюся в ночь крышу.

Марк жил на три этажа выше ее квартиры. Остановился у самой обычной двери под номером 367 и попросил обождать. Исчез ненадолго. Вернулся и сгрузил на Ингу огромного, мятного цвета, плюшевого медведя. Медведь едва не свалил тяжестью, обнял лапами, свисая тушей и норовя сползти на лестничную площадку.

— Выиграл на корпоративе.

В интонации парня звучала улыбка. Так ли это, Инга просто не могла увидеть из-за плюшевой горы.

— Сегодня домой. — Почти с угрозой, — Под охраной этого зверя. Не смотри, что такой несуразный. Поверь, он отличный парень.

— А где ты работаешь? — глупое и неловкое любопытство.

Марк отодвинул медведя от лица девушки, в его темных глазах  плясали смешинки:

— В техподдержке!

Молча согласилась, пошла к лифту, зашла в свою квартиру под конвоем пристального взгляда темных глаз.

Дверь отрезала чужое присутствие. Одна. Снова.

Медведь оттягивал руки и загораживал обзор. Цепляя пятки, стянула лоферы, крепко впившись в плюш, почему-то не желая отпускать неудобную игрушку. Свет не хочется включать. Диван принял в холодные объятья. Окно пыталось заворожить разноцветными огнями ночного города. Ступни заледенели, пальцы ломило от холода. Озноб пробирал, вновь проникая внутрь, оглушая единением с темнотой и самой собой. Тошно.

Мягкий плюш и, вновь сползающий под собственной тяжестью, медведь заставили разжать кулаки и провести по ворсу снизу-вверх. Под пальцами проскользнул замочек молнии. Остро царапнул один раз, второй, не давая с комфортом скользить ладоням.

Включила настольную лампу рядом с диваном. «Внутрь редко кто заглядывает». Вжикнула молния — плотно свернутый, шерстяной, в яркую оранжево — красную клетку плед, и огромная, шоколадка.

Инга завернулась в плед, откусила шоколадку. Носом зарылась в складки колючей шерстяной ткани, пряча, первые за эту неделю, слезы. Тихо. Тепло. Как же тепло…

***

Дверь в 367 квартиру распахнулась резко. Марк, в футболке и легких спортивных штанах, хмуро уставился на гостью, явно не в восторге принимать посетителей воскресным утром.

— Медведя не отдам. — твердо.

— Ну? — невозмутимо приподнял бровь, видно не особо печалясь. Переступил босыми ногами, зябко поежившись, ловя телом холод лестничной площадки.

— Вот, паэлья! Из морепродуктов. За медведя!

Уверенно, как ей казалось, утверждала договор девушка, тыча кухонным инвентарем в грудь хозяина квартиры.

— А карниз? — улыбнулся.

Выпрямилась, расправила плечи и, теперь точно не сомневаясь, заявила:

— Официально делаю объявление: Это не в моей натуре!

Самая обычная дверь в самую обычную квартиру распахнулась шире. Парень отступил вглубь.

— Один завтракать не буду!

— Не отравлено!

— Вот и проверим. — Марк развернулся и ушел внутрь, предоставляя право выбора. 

Инга, поколебавшись секунду, решительно переступила порог, торжественно удерживая паэлью перед собой.