Дроздование

«Какая?»

«Третья»

«А вторая?»

«Что?»

«Часть»

«А что с ней?»

«Вот и я спрашиваю»

«О чём?»

«О балете»

«О каком балете?»

«О Марлезонском, Вась! И завязывай уже! Ты не Дюма, за количество постов в телеграм тебе никто платить не станет!»

Пока я спускался в метро, телега пискнула вновь – голосовое. Забить что ли?

После секундного колебания я всё же сдался и нажал на «play».

Сквозь шум толпы тут же прорвался возбуждённый, посвистывающий от восторга Васин голос:

– Так я ж сразу сказал: третья в процессе, переписываю, прям щас есть только первая, вторая и четвёртая. Ну, там ещё и остальные, что мы не склеим что ли? Делов-то! Там, слушай в общем, такой замут – собрался местный бомонд охотиться на дроздов...

Подошедший поезд заглушил голосовуху, а меня разом выбросило из обсуждения и вместе с толпой всосало в тесную копошащуюся реальность. Но реальность реальностью, а творческий процесс не останавливается на обеденный перерыв. Да ещё гениальный сценарист Вася с его птичьим балетом ест мой мозг уже вторую неделю. Если честно, я б ни разу не удивился, если б вагон вдруг запел и затанцевал, а симпатичная блондинка в сером плаще вдруг села на шпагат прямо передо мной.

Но она только посмотрела куда-то сквозь меня, а спины и локти окружающих ощутимо сдвинулись, чтоб единым сплочённым организмом мы отправились в длинный тёмный туннель навстречу, быть может, светлому будущему, где Васина идея поставить «тот самый» Марлезонский балет в виде современного мюзикла всё таки осуществится, но...

Без меня.

Потому что хватит-хватит-хватит. С завтрашнего дня я, находясь в не очень трезвом уме, не очень твёрдой памяти и первом дне своего законного отпуска, буду в Борисполе сидеть в самолёте и думать о пилоте (разверзни, ад, свои врата для тех, кто пользуется дешёвыми наушниками!) В общем, завтра я буду думать о чём угодно только не о работе. Аллилуйя!

Впрочем, последнее всё так же относилось к отпуску, а вовсе не к тому, что мы вынырнули из туннеля, однако я, кажется, воскликнул это вслух. Во всяком случае, симпатичная блондинка перестала смотреть сквозь меня, и как знать, быть может, это повод...

Повод обеспокоиться, я б сказал. Потому что глаза её внезапно округлились и всё ширились и ширились, пока я не начал различать в огромных чернющих зрачках немой вопрос «Это ещё что за..?»

А потом мы врезались в стаю дроздов.

Или дрозды врезались в нас.

Или нет – вырезались из нас, как вырезаются ножницами фигурки из чёрной бумаги.

Только что вагон был полон спящих от станции до станции людей – и вдруг все вскрылись, сложились пополам, вывернулись ловкими руками невидимого мастера оригами. Ррраз – и по вагону мечется немая стая бумажных чёрных птиц.

Я не метался.

Моё внимание отвлёк телефон, который зачем-то попытался упасть на пол вагона. Поймал его на лету и внезапно оказалось, что удерживать «лопату» тремя когтистыми пальцами очень удобно. Это меня удивило и увлекло куда сильнее теней, бьющихся со всех сторон.

Хм... Интересно, почему птичья лапа приспособлена к этому делу лучше человеческой пятерни?

А вот крылья – штука совершенно бесполезная. Особенно в запертом вагоне. Особенно, когда в тебя влетает клубок из чьих-то перьев, клювов, когтей...

Ять, граждане, да вы можете переживать свой апокалипсис как-то аккуратнее?!

Стоп.

Апокалипсис.

Апокалипсис мне совсем не нужен. У меня же отпуск с завтрашнего дня! У меня планы! Я же... Я же... Я же хотел зайти за коньяком, отключить телефон...

Из моего горла вырвалось клокотание (так вот как звучит птичий смех!)

А зачем мне теперь телефон? И отпуск. Коньяк, правда, не помешал бы. И, судя по неунимающейся панике, не только мне.

Кстати, что там недавно пели про самолёты? Теперь ведь и просроченный загран побоку... Хо-хо! А ведь есть в этом что-то...

Эй, вы там, у дверей! Ну-ка поднавались!

Света!

Воздуха!

Неба!

Дёрните кто-нибудь стоп-кран, мать вашу, или что там ещё надо дёргать в таких случаях?!

Теперь и я стал частью клубка. И я мечусь и бьюсь в окна, царапаю когтями глухое толстое стекло, рву клювом резиновый шнур, теряю перья и себя в заранее проигранной битве с душевозкой.

Но свет мелькнул на прощание, и вагон снова поглотила беспросветная туннельная глотка.

Силы иссякли.

Мы сползали со стен кучей ломанных перьев, выбитых глаз и окровавленных клювов. Кто-то из нас ещё пытался трепыхаться, но тоже недолго, уставал и сдавался под гнётом общего «А смысл?».

Примерно тогда, пытаясь высвободить из-под чьей-то туши своё крыло, я и увидел её.

Затуманенный взгляд, изящно очерченный клюв, встопорщенный хохолок светловатых пёрышек на головке...

И я запел. Впервые в жизни.

Хотя, не знаю, можно ли назвать пением то, что выдавливало моё охрипшее от крика горло, но я старался.

Я пел и пел о том, что и в наш угрюмый мирок придёт весна, и откроются окна, и мы взлетим, и помчимся к свету, а потом найдём укромный уголок, где...

Я не успел допеть до того, как мы начнём вить наше уютное гнёздышко, потому что как раз в этот момент какой-то взъерошенный тип вышмыгнул из дальнего конца вагона и принялся вытанцовывать вокруг дамы моего сердца.

Экая наглость! Вы только посмотрите на него! Неуклюж и бестолков! Еле держится на ногах, а туда же!

Я завозился зло, ещё упорнее пытаясь освободить крыло, и в какой-то момент мне это удалось. Я тут же вскочил на ноги, распушил хвост посильнее (у меня он покрасивше будет, не то, что у этого ободранца!) и раскрыл клюв, намереваясь показать, кто тут настоящий самец.

И мы сошлись.

Схлестнулись!

Сшиблись в дикой схватке за любовь!

Кружили демонами, крыльев не складая, хвосты подняв, подобно острым пикам и клинкам.

Блестели перья! И глаза сверкали! И клювы раскрывались всё сильней, а головы вздымались выше, горделивей...

Вагон тряхнуло. Репродуктор прохрипел что-то невнятное, и я обнаружил, что стою (почему-то на цыпочках и топорща локти в стороны) напротив взлохмаченного очкарика в заношенном дождевике. Впрочем, он тоже зачем-то растопырил локти, да ещё и пальцы веером распустил, зад отклячил... Напротив нас вжалась в угол несколько помятая блондинка. Остальные разбросаны кучками по вагону и тоже смотрят на нас как на двух идиотов.

Сразу стало как-то неловко.

С шипением раздвинулись двери, я подхватил валяющийся у стенки телефон (мой? мой) и выскочил на платформу.

Глюк? Сон? Игры уставшего сознания? Нет, хватит с меня. С завтрашнего дня о-от-пуск. Здоровый сон, трёхразовое питание, отключить телефоны, больше гулять на свежем воздухе и не думать. Вообще. И наверное, надо бы познакомиться с кем-нибудь. Семью там завести, в перспективе, птенцов... Тьфу ты! Детей в смысле. Мать давно клюёт, внуков просит.

Хм... А ведь та блондинка... Где-то я её определённо встречал раньше. Этот взгляд... Чуточку рассеянный, словно смотрит сквозь тебя. Сквозь тебя и немного в сторону. Как будто слегка косит... Ну конечно! Вера! Верочка! Как там её? Архипова? Аршинина? Верочка из параллельного класса музыкалки! Мы ещё постоянно пересекались, когда у неё баян стоял перед моим, и я, свободный после сольфеджио, маялся за тяжёлой стеклянной дверью, пока она разводила и сводила меха под присмотром строгой Генриетты.

Верочка. Ну надо же! Она!

Я развернулся, но поздно – поезд схлопнулся, зашипел и тронул с места.

Только и успел, что выхватить взглядом остроносое личико в глубине вагона.

Стой! Куда?!

Не отдавая себе отчёта, я побежал следом. Быстрее, быстрее. Мимо сплошной полосой мелькали вагоны, а во мне нарастало знакомое, дикое, отчаянное...

Хлопок – и во всю ширь развернулись крылья.

Уворачиваясь от ветряной воронки, сдавив внутри древний страх перед темнотой, я ворвался в туннель.

Я гнал следом за поездом. Я рвал темноту крыльями. Я швырял вызов времени!

И время услышало.

Далёкие алые огни дрогнули и стали приближаться. Уже не я мчал за ними – они летели навстречу, наращивая грохот и визг, пока с оглушительным воем мы не ворвались друг в друга.

Незримой тенью скользил я сквозь вагоны.

Вагоны, не касаясь, проносились сквозь меня.

Время крутилось назад, и вот я добрался до первого вагона, где... где я стою, зажатый со всех сторон такими же замученными трудовымибуднями соотечественниками, сжимаю в руке телефон, весь в своих нелепых глупых мыслишках.

Жалкий. Скованный. Ничтожный.

И даже не узнаю ту, которая нежной трепетной дымкой парит совсем рядом.

От злости на себя же я вдохнул и выдохнул так сильно, как только мог – и крылья вывернулись наизнанку, обьяв все грани реального и нереального. Перья срывались с них и вспарывали воздух, вскрывали чужие жизни и тела, меняли самоё нутро Вселенной…

И только я, тот второй я, продолжал стоять недвижимый и цельный. Столп немоты и глухоты в сердцевине хаоса.

Мгновение – и первый я рванулся и поглотил себя же, чтобы взорвать снаружи и внутри. Прорасти заново. Умереть и возродиться. Хоть на миг. Иным...

Телефон в моей руке вибрировал. Нудно и настойчиво. На этот раз рабочий чатик – совещание у главреда завтра в девять.

Однако что за..?

Невольно провёл рукой по глазам – нет, картинка всё та же: стою на платформе в ожидании поезда.

Стою.

А как же?..

А Верочка?..

И весь этот полёт, и крылья, и...

Нет, коньяк тут точно не поможет.

И отпуск.

Ладно, с отпуском успеется. В сентябре урву недельку. После премьеры. Если главред даст добро.

Я набрал Васин номер.

– Пляши. Есть идея. Мы поставим твой, то есть свой Марлезонский балет.

– С блэкджеком и шлюхами? – оживился Вася.

Где-то впереди послышался шум приближающегося поезда.

– Почти...