Семела с узкого мыса

Уже под вечер Семела видит в бухте лодку.

Все знают: когда ждешь из моря того, кого любишь, его лодка приближается так медленно, словно Хозяин Воды тянет ее назад невидимыми цепями. Корабль разбойников наоборот летит к берегу быстрее колесницы Крылатого. Не успеешь не то, что спрятать деньги – даже помолиться богам.

Семела наклоняется на котлом, мешает варево два раза и еще два раза. Уже одиннадцать лет, с тех пор, как умер ее муж, она никого не ждет. И никого не боится, разве что богов, но вряд ли они заявятся к ней сюда.

Дом Семелы стоит на конце Узкого мыса. Здесь каменная гряда немного расширяется – нашлось место даже зацепиться двум оливам и одному кипарису.

Из города на мыс ведут два пути. Первый путь – через бухту на лодке. Море здесь почти всегда тихое, волны разбиваются о мыс. Грести несложно, можно даже оглянуться назад на Фероники и подумать, как хороши они стали при молодом царе.Второй путь – по земле, он даже немного быстрее, чем по воде. И много, много неприятнее. Если море неспокойно, волны норовят сбить тебя с ног, в туманную погоду конец мыса и вовсе теряется из виду. Можно подумать, что ты один не только на мысе, но и во всем мире, что никогда уже не обнимешь тех, кого любишь.

Впрочем, люди, приходящие к Семеле, ощущают себя так и на твердой земле.

***

Лодка пересекает бухту.

В ней – молодой парень в хороших сандалиях и хорошей синей тунике, которая сейчас вся мокрая от пота и воды. Он вытаскивает лодку на песок, и поворачивается спиной к морю, даже не сказав слова благодарности Хозяину Воды. Да и вообще он очень невежлив. Без всяких приветствий подходит прямо к Семеле и спрашивает:

– У тебя есть синий корень?

На мгновение Семеле хочется дать ему затрещину, и она удивляется этому желанию. Казалось бы, с воспитанием для нее покончено давно, еще двадцать лет назад, когда от лихорадки умерли оба ее сына.

Но Семела сдерживает гнев. Помешивает настой два раза и еще два раза, поднимает голову и говорит то же, что и всегда:

– Я не продаю мужчинам. Пусть придет сама.

***

Конечно, ведьма не захотела отдавать снадобье по-хорошему.

Да и на ведьму она не похожа, если честно. Просто старая женщина, пахнущая водорослями и немного – луком. Лукас думает, что в храме Лучезарного могут и не посчитать это достаточно сложным заданием.

Но когда он наклоняется к котелку с зельем, ведьма вдруг бросается вперед, преграждая ему путь. Он хватает котелок, она не отдает, тянет на себя. Котелок падает, зелье льется через край. На камни в основном, но немного – Лукасу на сандалии. 

От неожиданности он даже вскрикивает, а за деревьями кто-то вторит ему. Только куда громче. Они оба – и Лукас и ведьма – разом поворачиваются на крик.

Это женщина, она пришла пешком через мыс. Она может быть молода и красива, потому что чаще к Семеле приходят молодые и красивые, но туман скрывает ее лицо, а потом она и вовсе поворачивается спиной и бежит по камням назад.

Плащ на ней – коричневый.

Семела будто разом забывает о драке. Поднимается, стряхивает с одежды песок и быстро идет к лодке Лукаса.

– Куда ты? – спрашивает он

– Догнать хочу.

– Оставь ее, ведьма!

Семела не отвечает, толкает лодку, слабо-слабо, как ребенок. На камнях не остается даже следа.

– Оставь, боги так решили. Она сохранит дитя.

– Сохранит, конечно, – фыркает Семела. – К коновалу она пойдет. Ну что ты стоишь? Помоги лодку спустить.

***

Лодка быстро плывет через бухту в город. Лукас трудится на веслах. Семела сидит, приставив ладонь ко лбу, словно пытается что-то разглядеть на берегу.

– А что делает коновал? – спрашивает Лукас.

– Коней валит, – передразнивает ведьма. – Помогает женщинам избавиться от ребенка. Только после такого детей уже никогда не будет. Хорошо, если хоть сама в живых останется.

Лукас трясет головой, чтобы отогнать мерзкую картину.

– Когда все в городе станут молиться Лучезарному, он покончит с этим. И с тобой, и с коновалами.

– Хорошо бы так, – неожиданно кивает ведьма. – Но сначала надо покончить с войной. Что ты смотришь? Когда с севера плывут норейгры, потом по всему острову рождаются высокие дети со светлыми волосами. А если нападают с востока, то потом всюду смуглые кудрявые малыши. Думаешь, все матери рады таким детям? Думаешь, соседи не показывают на них пальцем?

Лукас продолжает грести.

– Да, хорошо бы ваш Лучезарный покончил еще и с пьянством. Спьяну некоторые мужчины забывают всех богов и готовы бросаться на любую… И с бедностью тоже лучше покончить, потом с голодом, с болезнями…

Семела загибает узловатые грязные пальцы, словно Лучезарный и впрямь уже тут перед ней, готовый выполнить все указания.

Лукас только устало морщится. Он и сам уже не понимает, как попал в эту лодку и почему ведет с ведьмой эти глупые беседы.

Все это ведь – не про него. Он не напивался, не был на войне и даже ни разу по-настоящему не голодал, хотя была одна зима, когда у них закончилось даже масло. Целый месяц вся семья ела только вареную рыбу с солью, которую мать приносила с берега.

Лукас сильнее налегает на весла, шепча молитву Лучерзарному.

Он думает, что если Лучезарный воцарится на острове, то все станет правильно. Не станет ни войн, ни голода, ни всего другого, о чем не хочется думать. В году будет десять месяцев, в каждом месяце десять дней, в каждом дне – десять часов. Лучезарный, конечно, сделает так, чтобы весь день было ясно, всю ночь – дождливо. Чтобы снег падал только в горах, где никто не живет кроме пастухов. Чтобы все ладили друг с другом, чтобы любви больше никогда не было.

– Знаешь, норейгры верят, что дети, которых мать не хотела, становятся злодеями, – говорит Семела.

– И ты веришь в это, ведьма?

– Нет, – отвечает Семела. – Я думаю, такие дети становятся неудачниками. Нет худшей неудачи, чем родиться у матери, которая тебя не желала и считает тебя проклятьем богов. После этого никакого счастья в жизни не будет.

И Лукас смотрит презрительно на эту жалкую ведьму, на эту глупую ведьму, которая не знает даже таких вещей, известных каждому младшему ученику в храме Лучезарного.

– Мать-хранительница в срок дарует каждой женщине любовь к ее ребенку, – отвечает он тихо, но твердо.

– Каждой? Вот как, оказывается… – щурится Семела.

И больше ничего не говорит до самого берега.

***

Дом коновала стоит на горе, ступеньки по дороге почти осыпались, так что Лукас намного обгоняет Семелу.Ведьма еще карабкается по ступенькам, сердито причитая, а он уже стучит в дверь. Сначала в колотушку, потом – ногой.

Но дверь закрыта, запечатана замком.

И Лукас наконец отходит в сторону, злобно стиснув кулаки. Разве можно было ждать хоть слово правды от этой мерзкой ведьмы, от этой глупой ведьмы? Все это гнусный обман с самого начала и до самого конца.

Потом слева и вверху хлопает ставень.

В окне показывается кудрявая молодая женщина. На руках она держит такого же кудрявого малыша, который сосет большую инжирину. Глаза у обоих испуганные, но тут из-за спины Лукаса выглядывает Семела, и лицо незнакомки смягчается.

– Здесь была девушка? – спрашивает Семела. – Худая в коричневом плаще.

– Да, приходила.

– А куда пошла?

– Через рощу вниз, – указывает кудрявая, – К Мусорному причалу.

И ставни захлопываются.

Семела и Лукас спешат в рощу.

Здесь вовсе нет ступенек, и Семела уже еле идет, так что Лукас молча подхватывает ее на спину. Весу в злобной ведьме почти нет, только запах лука становится сильнее.

– Это Делия, – бубнит она Лукасу прямо в ухо. – Ох и строгий у нее отец был. Мидиями торговал. Хотел выдать дочку за соседа, но ей больше по нраву был Леонидис, сын купца. Уж не знаю, хотел он жениться или только голову морочил. Его корабль разбился со всей командой. Делия пришла ко мне, и я дала ей синий корень. Было это … лет пять назад? Или даже шесть. Ну что ты еле плетешься? Идем быстрее.

***

Они спускаются к мусорной бухте почти бегом.Это плохое место, неприятное, никто здесь не ловит рыбу и не купается. На берегу лежат только груды мусора, который дважды в неделю вывозят подальше в море.

Лукас спускается к самой воде, и здесь тоже нет никого, никого кроме грязных толстых чаек. Семела что-то продолжает бубнить, а Лукас уже готов зарыдать от бессилия.

Но немного милости богов положено каждому человеку, и его милость, похоже – вот.

Среди волн мелькает коричневый плащ.

Лукас сбрасывает Семелу на землю, бросается вперед. Останавливается, быстро скидывает с себя еще и тунику. Так доплывешь быстрее. А девушка не сможет ухватить его за одежду, утянуть их обоих на стол к Хозяину Воды.Он в пять гребков оказывается на месте. Ныряет, вытягивает руки, вперед и в сторону. Набирает воздух, ныряет снова. Вода мутная, в ней ничего не видно. На третий раз Хозяин Воды делает ему поблажку, и он задевает не водоросли, а волосы девушки. Подныривает, толкает ее наверх. Девушка тяжелая, как мертвая, вдобавок что-то больно бьет по ногам. Это плащ, а в полы еще и завязана галька. Наконец Лукас стягивает плащ и они выныривают. Потом снова уходят оба с головой, девушка лупит руками по воде, как ребенок. Она жива, спасибо богам, жива!

Теперь Лукас сильнее, и через малое время он толкает девушку на берег. Она падает на колени, изо рта потоком льется вода.

Лукас вытягивается рядом, в ушах у него гудит, по всему телу словно волны перекатываются.

Но к ним подходит Семела и, как ни в чем не бывало, командует:

– Донесешь ее в лодку? Думаю, по берегу быстрей будет.

***

В лодке. Но плывут они медленно, потому что у Лукаса уже не осталось сил грести, а у Семелы их и раньше не было.

Девушка лежит в лодке, укрытая старым плащом Семелы.

– Тебя зовут Ида? – спрашивает Лукас.

Девушка кивает, очень слабо, может быть, просто у нее затекла шея или она дрожит от холода.

– Ты раньше жила в Керамике, где лимонная роща? – спрашивает Лукас, когда они уже подплывают к дому Семелы.

Он говорит медленно, и каждое слово – как шаг по камням, по которым приходят к Семеле все эти печальные женщины. Но, кажется, камни сегодня не так уж скользки.

Ида слабо улыбается.

– Да…

– Я тоже там жил, – отвечает Лукас.

***

Они вносят Иду в хижину, кладут на постель. Семела разбалтывает в воде какой-то порошок, подносит к губам девушки чашу.

– Это … уже? – спрашивает Ида слабым голосом.

И почему-то смотрит на Лукаса.

Раскаяния в ее глазах нет. Но есть кое-что другое, от чего сердце у него начинает бешено колотиться.

– Уже! – передразнивает Семела. – Нет, это настой ивовой коры. У тебя жар, синий корень внутри не удержишь. Поспи до утра, там видно будет.

И Ида покорно выпивает до дна. На Лукаса она больше не смотрит, на Семелу тоже. Почти сразу она засыпает, Семела выходит из хижины, подталкивая впереди себя Лукаса.

На улице Семела начинает разжигать огонь, а Лукас садится прямо на камни, морщится, вытягивая ноги. Как хорошо, что больше не надо никого нести, никуда грести. Можно просто посидеть, прикрыв глаза. Он и не думал, что камни у дома Семелы такие удобные.

– Я бы женился на ней, – вдруг говорит он тихо. – Если бы она согласилась.

Это очень глупые слова, ветер сразу подхватывает их и уносит. 

Очень, очень глупые слова. Ведь Лукас совсем не знает Иду. Он только дважды говорил с ней: в детстве, когда они играли в пыли под лимонными деревьями и сегодня днем, когда она его чуть не утопила.

К счастью здесь некому его услышать. Только копошится у огня Семела и лежат на камнях высохшие прозрачные медузы.

– Или я бы денег дал. Не надо? – спрашивает Лукас непонятно у кого.

– Нет, почему, – вздыхает Семела. – Как проснется, скажи ей. И про женитьбу скажи, пусть сама решит. 

Лукас кивает.

– Нам повезло, что там была эта женщина, которая… которой ты … – говорит он, но так и не находит правильных слов. – Воздадим хвалу богам.

Семела ничего не отвечает. Помешивает варево два раза и еще два раза.

Да уж, повезло так повезло.
Лукас думает, что такие женщины, как Делия, в Ферониках – редкость? В Ферониках, где улицы чистые, люди не запирают на ночь дверь, а храм Лучезарного виден с середины бухты. В Ферониках, которые уже два с половиной года ни с кем не воевали. Сколько их может быть? Пять, десять – на весь город?
Только Семела знает – такая женщина найдется в каждом доме.