Индиго-пространство

Наполнено цветом индиго рождённое в море

Мгновенье. Смотрю. Разбросало по миру закат

Волну за волной, замещая собой прожитое,

Набивший оскомину ярко-нелепый формат.

В холодной стихии метанья и крики напрасны,

Лучом возвращаюсь в среду из которой пришла -

Пусть эта нормаль жизнь разделит на равные части,

Я видела. Солнца свет море сжигает дотла.

Оно предавалось пожару искрящейся рябью,

Упругими волнами, острыми каплями слёз.

И я так жила, рассекая пространства и хляби,

Пронзая собою, себя выдавая за ось.

Но только нарушив границы случайным касаньем,

Привязана к точке в которой была рождена,

Вернулась обратно, в глубинный покой мирозданья,

Стремясь опуститься, возможно, до самого дна.

Где свет, умирая без жаркого, знойного полдня

На глянцевых спинах плывущих во тьме окуньков,

Скользит поперёк, не пространство собою наполнив,

Но вектор придав для потока бессмысленных слов.

Дамы и господа, на секционном столе у нас сегодня любопытное творение - стихо творение.

Первое, о чем мы можем говорить, впервые ознакомившись с работой - ее образная составляющая. И образность здесь под стать французским поэтам-символистам 19 века.

Ночь. Дождь. Высь мутная, в которую воздет

Зубцами, башнями ажурный силуэт

Фобурга старого, что меркнет в далях стылых.

Равнина. Эшафот. Ряд висельников хилых,

И каждый клюв ворон их треплет всякий час,

И в черном воздухе безумный длится пляс,

Пока им голени обгладывают волки.

П. Верлен

Идея, Форма, Существо
Низверглись в Стикс, в его трясину,
Где Бог не кинет в грязь и в тину
Частицу света своего.

Неосторожный Серафим,
Вкусив бесформенного чары,
Уплыл в бездонные кошмары,
Тоской бездомности томим.

Ш. Бодлер

Почему же все-таки мы можем отнести эту работу к символизму?

Потому что символизм углубляется в привычные слова и предметы, используя приемы недосказанности и загадочности, порождая иное значение слов.

И если обращаться к тексту стихотворения, то его главным слоем становится сопоставление жизненного пути и морской стихии. И эта стихия способна как оказывать сопротивление, так и быть местом успокоения - зоной комфорта лг.

Однако если в начале мы считываем любовь лирического героя к состоянию покоя, то по мере движения из точки А в точку Б, по мере «преодоления трудностей», успокоившаяся «стихия» начинает тяготить, тянуть его (её) на дно.

История, содержащая значительную долю саморефлексии, позволяет не просто познакомиться с историей отстраненного лирического героя, но погрузиться во внутренний мир автора.

Интересно, что на протяжении всего стихотворения автор использует образы осязаемого мира, такие как:

Упругими волнами

Пронзая собою

Случайным касаньем

Что лишний раз подчеркивает связь с системой символизма, ведь подобные намеки и ассоциации очень характерны для французских поэтов-символистов.

Глухими тропами, среди густой травы,

Уйду бродить я голубыми вечерами;

Коснется ветер непокрытой головы,

И свежесть чувствовать я буду под ногами.

А. Рембо

Утешить друга я желаю,
Когда тоска в его душе:
Как печь в убогом шалаше,
Что варит ужин, я пылаю,

Сплетаю голубую сеть,
Ртом дым и пламя источаю
И нежно дух его качаю;

Ш. Бодлер

Однако стихотворение - не слепой оммаж поэтическому наследию прошлого. Для баланса автор вплетает современные слова, термины и неологизмы. Так в работу проникают ярко-нелепый формат, нормаль жизнь, нарушив границы, ось, вектор.

Привычные нам, обиходные слова снижают градус высокопарности до комфортной температуры.

В заключение обзора стоит отметить удачное сочетание ритмической структуры стиха и его содержательной части. Здесь нет противоречия и безвкусицы. Идея, заложенная в основу истории, находит нужное и, не побоюсь этого слова, правильное обрамление и воплощение.