Если жизнь подсунула лимоны...

– И вот эти разбойники поймали нашего Гесперо и пытали его, – сказал Ники, выбрасывая скорлупку от устрицы. – Но он был тверд как сталь!

Нелепое утверждение, хорошая сталь как раз гнется.

– Они ведь тебя пытали? Да, дружище?

– Да, ваше высочество. Щипцами.

Я зову его “ваше высочество”, особенно при посторонних. Впрочем, и с глазу на глаз тоже. Бывает, он хочет, чтобы я звал его “Ники”, как бы по старой памяти. Я умею угадывать по уголкам его глаз.

Не то, чтобы, обучаясь в Ликее, я мечтал тратить свои таланты именно на это…

Сегодня, впрочем, Ники добр:

– Должно быть, тебе было очень больно? Покажи мне.

И я показываю.

Сначала ладонь, потом тыльную сторону, даже кручу ладонь туда сюда, как будто мы тут собираемся танцевать бурратту.

Ники делает ужасные глаза (разумеется, в душе он наслаждается).

Ничего страшного, мне не жаль его порадовать. На самом деле у меня эти шрамы еще с позапрошлого года, тогда лопнул перегонный куб. Шрамы уже очень пристойные, аккуратные, бледно-розовые.

Принцесса Евлалия тоже охает и закрывает лицо руками будто бы в ужасе, но в щелочку между пальцев блестит ее любопытный карий глаз.

На самом деле, люди герцога Френского не стали бы трогать мои руки. Они же не сапоги с шипами”, их местный френский обычай. Там очень много разных пластинок, некоторые из них нагреваются, некоторые нет. Непростой прибор. Когда люди так привязаны к корням, это внушает уважение, знаете ли.

В общем, показывать свои ноги в присутствии принцессы я бы не стал.

Кроме всего прочего – это еще и нарушение этикета.

– Ну это ведь левая рука? У тебя ведь есть еще правая? Как говорится, одна рука хорошо, а две лучше? – засмеялся Ники.

И подмигнул мне, как будто это был наш маленький секрет.

Тут наконец внесли блюдо с горячим – баранина в мятном соусе. Я вздохнул (про себя). От баранины у меня судороги, и Ники когда-то об этом знал. Мог бы и вспомнить сейчас ради старого друга.

Тем более, шансы, что это моя последняя трапеза, были как никогда высоки.

***

Когда Ники позвал меня к себе придворным алхимиком, я не сильно обольщался.

Мне было двадцать пять, но я уже отлично знал, что в алхимии людей волнуют только три вещи: бессмертие, взрывы и бесплатные деньги.

И Ники не стал исключением. Для бессмертия он был еще молод, так что мы начали с ним со взрывов.

Еще десять лет назад, когда он был принцем, я делал для него разные штуки, которые взрывались. И те которые взрывались громко, и те, которые тихо. Те, которые давали яркое пламя (какое хотите: синее, красное, белое, я все цвета освоил), и те, которые бахали вообще без пламени. Я думаю, это помогло Ники легко взойти на престол. Он ведь был младшим ненаследным сыном, его старший брат некстати умер от холеры. А у покойного отца Ники была хренова туча братьев, а у этих братьев свои сыновья (из них трое старше Ники), а у сыновей полки…

Да, но такого пороха не было ни у кого. В общем, уже через месяц после похорон Ники короновался.

Но все же взрывы были своего рода прелюдией…Рано или поздно мы должны были перейти к бесплатным деньгам.

То есть к золоту, к философскому камню.

Итак, философский камень.

Прежде, чем мы пойдем дальше, я должен вам сказать (вы, наверное, не поверите, но я все равно должен) – философского камня не существует.

Золото никак нельзя получить из железа. Его никак нельзя получить из свинца. И из пшеницы, и из речной воды, и из слез несчастных девственниц, и даже из слез девственниц счастливых (не знаю, бывают ли такие).

Сейчас у алхимиков нет в этом сомнений. Более того, уже и двадцать лет назад их почти не оставалось. Последним, кто всерьез искал философский камень, был Иеромон Одноглазый из Бероны. И то, только после того, как ему выжгли глаз.

Вы, может быть думаете, что я злорадствую? Вовсе нет. Конечно, я тоже бы хотел бесплатного золота. Но увы, есть такие вещи, с которыми ты просто смиряешься. Например, что железо не превратишь в золото. Что если вещи не держать, они падают на пол. Что если ты третий сын полунищего барона, то тебе в жизни не жениться на сестре короля.

Разумеется, я говорил Ники об этом много раз. (О философском камне, конечно. О Евлалии никогда не говорил).

А еще ему это говорили преподаватели в Ликее.

Беда в том, что Ники никогда никого не слушал.

Вернее он думал, что это все не всерьез. Что если хорошенько надавить, и держать, и держать, и держать, и держать, то для него откроются какие-то иные законы мироздания.

И вот уже четвертый год он пытался давить на мироздание с помощью меня. Мирозданию, разумеется, было насрать, а вот моя башка уже трещала.

Последний год я жил практически пленником в Лысой Башне, делал экстракты из всего, что под руку попадалось и размышлял о разном.

Например, о том как ужасна неограниченная власть.

Когда мы учились с Ники в Ликее, он был ленивый, но в общем-то любопытный и незлой малый. И даже не тупой, не самый тупой в нашем коллоквиуме. Но за десять лет он мало-помалу превратился в настоящего говнюка.

Вот что случается, когда можешь повесить любого, кто говорит неприятные тебе вещи.

Так что, когда люди герцога Френского похитили меня, я был даже где-то рад. Правда, до самого герцога меня не довезли, красивый кудрявый капитан хотел и сам поживиться за мой счет. Про тапочки я уже говорил, да?

Да, с тапочками у них там все было отлично. А вот с порохом не очень. С порохом у Ники до сих пор лучше всех.

В общем, его люди легко отбили меня обратно (Ники предпочитает говорить “освободили”). И ничего хорошего мне это не сулило. Ники уже терял терпение, он хотел получить свой философский камень поскорее.

Тогда я и взялся за десерт. За лимонный кремНе смейтесь, это ведь задача непростая,

***

Если говорить языком алхимии, хороший десерт это синтез четырех стихий: сливочности, сладости, текстуры и вкуса. В лимонном креме вкус соответственно должен быть лимонный. А лимон и сливки это две непримримые противоположности. Как кислота и щелок, как огонь и вода, как Ники и здравый смысл.

Чтобы их подружить (ни Ники, увы, речь все еще о лимоне) нужно посредничество. Не философского камня — его, как я уже говорил, не существует, — но хотя бы чего-то поскромнее. Я не буду говорить вам об эмульсиях, не бойтесь. Но вспомните хотя бы соус винегрет. Если простодушно вылить масло в уксус, получатся безобразные комки. Но стоит добавить горчицу, и вот она нужная текстура, гладкая как шелк. В общем, горчица настоящий философский камень в мире кулинарии. К сожалению, ее совсем нельзя класть в мороженое.

Запасной вариант – сахар. Еще лучше – мед, если он есть. Они не умны, но по крайней мере уступчивы. Связывает то, что не хочет соединяться, маскируют то, что не получилось соединить.Проблема в том, что принцесса Евлалия очень любит лимоны, но не любит слишком сладкие десерты. Того количества сахара, которое она сочла бы приемлемым, мне никак не хватило бы.

И вот тут мне пришла идея! Нужен лед, много льда. Лед это такой великосветский прием, что-то вроде тронной залы. Как бы вы не ненавидели друг друга, но при дворе приходится вести себя прилично.

Льда у меня в лаборатории хватало, ведь при перегонке он используется только так. За два месяца я успел охладить свой десерт семнадцатью разными способами. Я понял, что надо охлаждать сначала быстро примерно до полпути. А потом хорошенько взбить и дальше уже охлаждать медленно. Тогда та самая текстура получается гладкой, ни один кристаллик льда не хрустит на зубах.Мой десерт получился прекрасным. В нем было все самое прекрасное – свежесть, сладость, кислинка, и нежность. Я даже придумал ему новое имя – Мороженое.Красиво звучит, правда ведь?Если задуматься, мороженое — это мгновение, украденное у тления. Маленькая победа над вечным хаосом.

Не то, чтобы эликсир бессмертия, но почти!

***

Наконец богомерзкую баранину унесли. Я подмигнул поварам. Появился мой десерт в аккуратных креманках. Никакого дурацкого золота, только чистый белый фарфор. Ложечки стеклянные.

Ники пил очередной бокал вина.

Евлалия зачерпнула мороженое, облизнула ложечку, зачерпнула еще.

Я смотрел на нее, стараясь не упустить ни секунды.

Принцесса не была эталонной красавицей, вовсе нет. Лицо скуластое немного мальчишеское, волосы – мелкие темные кудряшки. Чем-то похожа на юного Ники еще времен Ликея, но любопытства в ней было втрое против него. А вот лени совсем не было.

Ну и ей не позволяли никого вешать, а это человеку всегда всегда на пользу.

Евлалия проглотила мороженое и расплылась в улыбке, такой прелестной, что я сам невольно улыбнулся в ответ. А потом она зачерпнула еще полную ложку. И еще. И еще!

И я подумал, что как бы там не сложилось дальше, а мой лимонный эксперимент стоил того.

Тут Ники, наконец почувствовал аромат лимонов. Придвинул к себе вазочку с мороженым. Его брови чуть приподнялись.

Я уже говорил вам, что абсолютная власть – чрезвычайно плохая вещь. А мой новое лимонное мороженое – чрезвычайно хорошая вещь.

Обе этих силы велики, обе не безграничны.

Ну что же, сегодня я по крайней мере узнаю, какая из них победит.