Восемьдесят девятая

***

Достопочтенный епископ! Я, слуга Божья, Марта Хенкер, доношу Вам о том, что в наших краях поселилось зло.

Подозреваю, что в доме за рекой, что около большого дуба, живет слуга Дьявола - Вильда, дочь умершего полевого лекаря. Она околдовала моего мужа, погубила двух моих овец, просто посмотрев на них, она же - посеяла чёрную гниль на моем урожае. Вечерами она собирает травы и что-то шепчет - не иначе, как самому Дьяволу возносит свои мольбы.

Прошу Вас допросить еë, избавить нас от её коварного зла и защитить нас.

Марта Хенкер,

5 августа 1629 год,

Вюрцбург, окраина за улицей Святого Мартина, подле красной вывески у мельничных ворот.

***

Марта вздохнула, сердце ее сильно стучало в груди - билось точно черная птица в железной клетке, но всё же решительно передала свой письменный донос в Церковный трибунал, для рассмотрения. Пусть свершится праведный суд! Женщина была уверена: никто теперь не разрушит ее счастья, не отнимет у неë того, кто ей дороже жизни.

Негодная Вильда из дома за рекой, окружённого деревьями, хотела увести ее любимого мужа - того, кто ей был нужен больше всего на свете. Чьи голубые глаза точно небо, чей голос - всех родней, а улыбка - самая искренняя.

Вчера Марта их выследила. Но мужу ничего не сказала. Зачем? Марта знала: после доноса на эту бесстыжую рыжую дрянь - через несколько дней её и след простынет. А она с мужем будет жить в гармонии и счастье еще много лет. Рыжеволосая колдовка же - останется мимолётной ошибкой, тëмным дурным соблазном, а потом и забудется вовсе.

Марта указала на любовницу мужа, как на ведьму. Недаром та всë травы какие-то по вечерам собирала, шептала что-то, когда ее никто не видит. Но Марта - то видела. Несколько дней подряд след в след за ней ходила, смотрела во все глаза. Чем она лучше? Разве что волосы хороши - рыжие как огонь, да фигура.

Вчера Марта придушила верёвкой двух своих овец в сарайчике, чтобы все знали - это проклятие ведьмы. Соседям все рассказала, слезу пустила. Часть зерна в погребе водой несколько дней назад полила, вот гниль на зëрнах и появилась. Всем в округе показала эту гниль, эту отметину зла. Пусть знают, какое тёмное колдовство несёт Вильда!

Всë предусмотрела умная Марта, всю свою жизнь просчитала на много лет вперед. Потому что никто не имеет права разрушать ее семейное счастье. Никто не смеет касаться того, что она бережёт, как своё самое драгоценное сокровище.

***

Вильда - прирожденная травница - жила одна, в уединении, словно дикий цветок, что растёт на краю обрыва, вдали от чужих взглядов и шумных дорог. Помогала людям, детей их выхаживала. Будто носила в себе дар, непонятный смертным. Для этого травы сушила, которые сама собирала в лесу. Настойки и порошки из них делала. Много лет в затворничестве жила. С местными почти не общалась, только исключительно по надобности.

Знаниям этим при жизни еë научил отец, который погиб несколько лет назад. Вечерами он гладил её по голове и шептал:

- Вильда, предназначение твоë - жизнь другим даровать, все живое само к тебе тянется, к твоим рукам! Всё живое тебе помогает! И душа у тебя светлая!

Душа у девушки действовительно была светлая, мечтала Вильда о том, чтобы ни одно новорожденное дитя, пришедшее в этот мир, не погибло. Таких случаев у других травниц и знахарок было не мало. Сама же Вильда усердно трудилась, собирала новые составы порошков, настоек, заговоры на них делала и молилась - всё на добро, всë на жизнь, всё на здоровье. Хотела создать такой порошок или настойку, чтобы любую хворь могли вылечить.

Сколько раз по ночам Вильда в своём доме за столом перебирала сухие травы, рассматривала соцветия и бутоны, мечтала: о, если бы можно было создать не лекарство, а… свет! Чистый, всепроникающий свет, который бы избавлял любое дитя новорожденное от всякой хвори, прогонял тьму из каждого сердца, исцелял каждую рану... Но это была только её мечта. Искренняя и настоящая.

А когда девушка в лес ходила - нужные травы и цветы будто сами попадали ей в руки - зверобой, ромашка, тысячелистник, полынь... Лес будто помогал ей, отзывался добром, дышал вместе с ней и благословлял. Только вот соседи на неë с подозрением поглядывали, шептались тихо, а иногда даже крестились за ее спиной.

А вчера - отчего же? - ни одна травинка в руки ей не давалась, цветы будто прятались от неё, ветер поднялся сильный. И то ли послышались Вильде какие-то непонятные слова об опасности, что ее поджидала, то ли действительно кто-то свыше шептал ей эти слова. Держала она пустую корзину в руках, к себе прижимала и ветер слушала. Он будто бы предупреждал ее о том, что скоро, совсем скоро, ее душу кто-то попытается очернить...

Вспомнила Вильда, что в тот вечер, когда она встретила своего избранника, тоже был ветер. Она тогда раньше обычного из леса вернулась. 

А у реки к ней неожиданно подошел незнакомец. Он был плечист и крепок. Вильда только взглянула в его голубые глаза и поняла: судьба.

- Вы прекрасны. Позвольте, я помогу вам донести вашу корзину.

- Что вы, она не так уж и тяжела, - ответила Вильда, но все-таки передала корзину этому мужчине с голубыми глазами.

Ветер тут же стал сильнее, холоднее и будто злее. Вильда словно наперëд знала: ни к чему хорошему эта встреча не приведёт, но противиться обжигающему теплу в своем сердце уже не могла. Оно трепетало, будто белая птица, расправляя свои огромные крылья, кружило в груди так, что становилось трудно дышать. Сердце ее вторило бушующему ветру, сильному, необъятному, волнующему. Оно наконец-то познало любовь...

Незнакомец помог донести ей корзину с травами и цветами до ворот дома, а потом сказал:

- Позвольте мне придти сюда завтра в это же время?

И Вильда позволила. Кивнула ему головой. Не слушала она ветер, не смотрела в лес, где ветка каждого дерева тянулась к ней, будто желая ее укрыть и спрятать. Не видела она в этот миг цветов, с которых ветер безжалостно срывал лепестки. Видела только голубые глаза, которые манили ее к себе.

Незнакомец ушёл. С его уходом ветер тут же прекратил выть. Как будто бы ничего и не было.

Перебирая вечером травы, девушка размышляла: кто этот голубоглазый, как его имя, откуда он, как вообще оказался у ее дома - много вопросов крутились в голове девушки, но сердце твердило: разве всё это важно? Будь он Генрихом, Хильдериком или Тео - что бы изменилось в еë сердце? Также бы ей не хватало воздуха, чтобы спокойно дышать, когда он был рядом?

И легко ли бросаться в омут, если совсем не знаешь, что тебя ждëт на дне? Насколько страстно и бесстыдно можно желать падения на это самое дно? О, Господь...

Почему именно сейчас? Когда она так усердно трудится над созданием лечебного средства, способного спасать детские жизни… Неужели её предназначение — не только быть травницей до конца дней своих, но и любить, быть любимой и родить своё собственное дитя?

Может, этот голубоглазый послан ей как знак свыше? Ведь отец говорил, что всё живое помогает ей. А вдруг и этот незнакомец — часть того самого замысла? Вдруг именно он поможет найти тот самый исцеляющий свет, о котором она мечтает?

Долго простояла Вильда на коленях перед распятием в углу своей небольшой комнаты, сложив руки в молитве. Ночь наполняла темнотой каждый уголок её каменного дома, а девушка беззвучно просила:

— Пресвятая Дева, наставь меня на путь истинный. Наставь! Разве любовь - это грех? Может, этот голубоглазый - тот, кто разделит со мной бремя моего одиночества? Тот, кто станет опорой в моих трудах?

Вильда вышла во двор и закрыла глаза, пытаясь уловить знаки — от леса, от воздуха, от густой темноты, от самой земли... Завтра он снова придёт. И она не станет прятаться. Она выйдет к нему. Пусть будет что будет. Если это испытание — она пройдет его. Если это дар свыше — она примет его с большой благодарностью. Ведь любовь, как и жизнь - это священный дар. И если он послан ей самим Богом, она должна открыть ему своё сердце — так же, как открывает его для каждого  дитя, нуждающегося в еë помощи.

Так, они встречались почти каждый день. Вот уже несколько месяцев. Она называла его просто - голубоглазый, а он еë - рыжая. И этого было вполне достаточно.

После очередной их встречи Вильда, как обычно, зашла в свой дом и легла на кровать. Было непривычно тихо. За окном лишь шелестел листьями старый дуб — будто напевал ей свою прощальную колыбельную...

***

Стража ворвалась в её дом ранним утром, когда первые солнечные лучи едва заметно коснулись земли.

- Вильда Гезундер! Вы подозреваетесь в колдовстве и служении Дьяволу! Смотрите, в доме полно склянок, трав и сушеных цветов! Не иначе, как порчу и хворь наводила в очередной раз на богопослушных людей! Взять еë!

Чьи-то холодные руки резко вырвали ее из теплой кровати и с силой стали удерживать за обнажённые плечи.

***

Епископ жестом попросил у собравшейся толпы тишины и, немного помолчав, начал свою речь.

- Люди! В сей грозный час внимайте слову Божьему и суду праведному!

Пред вами — та, что отвергла свет истины и вступила в мерзкий союз с дьяволом. Та, что презрела благодать Господню, отреклась от Церкви Святой и много лет служила силам тьмы, наводя порчу на ближних своих, губя урожай и скот, смущая души невинные.

Свидетельства очевидцев, признания, вырванные не пыткой жестокой, но действием благодати Божьей, — всё свидетельствует о её вине. Суд земной, утверждённый судом духовным, вынес приговор: очищение огнём.

Да будет сей акт не жестокостью, но милосердием: пусть тело погибнет, дабы душа имела шанс на покаяние и спасение. Да простит Господь грехи её, да примет её в милосердии своём!

Стража вывела Вильду Гезундер на место казни, и к ней подошел палач. Его звали Ганс Хенкер. Он был крепок и плечист. У него были голубые и такие знакомые до боли глаза. Вильда узнала его.

Сегодня ему предстояло зажечь костер для своей восемьдесят восьмой жертвы. И он зажёг. Впрочем, как и всегда.

***

Смерть, безобразная и немая, ходила совсем рядом с маленькой колыбелью новорожденной девочки, которой от роду было два дня.

- Такие, как она - не выживают, она тощая и почти ничего не ест. Не жилец она, ей Богу! - шептались повитухи, знахарки и местные травницы, которые ютились уже несколько часов по углам в полумраке комнаты и ничего не делали, хоть были приглашены для того, чтобы лечить дитя.

Новорожденной было дано при рождении имя - Гизела. Но с каждым часом ребёнку становилось все хуже и хуже, дыхание иногда прерывалось, кожа становилась бледной, а убитая горем мать на коленях стояла перед колыбелью, готовая продать душу самому Дьяволу, только бы дочь поправилась.

- Да сделай что-нибудь! Сделай! - кричала она на своего мужа - отца девочки, била его по груди кулаками. А потом - снова кричала, и снова била...

Муж молчал. Он не пытался успокоить свою жену, не хотел вытирать ее горячие солëные слëзы или удерживать ее руки, он не мог найти ни одного слова, чтобы облегчить ее страдания. Он молчал.

И слышно было, как за окном завывал ветер. И всем в этой комнате казалось: он так отчаянно и безнадёжно по кому-то скулит, всегда готовый в последний путь провожать покойников. Вместе с ветром громко скулила мать. У неё не было никакой надежды. С тех самых пор, как она услышала разговор знахарок, утверждавших, что их дочь живёт каким-то чудом. А потом сердце матери будто остановилось в тот самый момент, когда самая старшая из них прошептала:

- Выходить это дитя смогла бы только Вильда. Только она выхаживала таких безнадежных детей. Всю свою жизнь травы собирала, сушила, смешивала - мечтала, чтобы каждое дитя, что появилось на свет здоровеньким было. Многих она спасла, ни одно дитя у нее на руках не погибло. А как молилась за них - видел сам Бог! Пусть её душа упокоится. Пусть упокоится...

Мать новорожденной от услышанного завыла еще громче. Отец новорожденной стиснул зубы и сжал свои кулаки. Через день их девочка умерла.

У городского палача Ганса Хенкера - отца этой крошечной девочки - именно она оказалась восемьдесят девятой жертвой.