Один шаг

Дорога до старой библиотеки, затаившейся в кленовой роще, лежит неблизкая, но Галена это не пугает. С самого утра идёт холодный дождь, но и это для юноши не помеха.

Грязные ручейки бегут по камням мостовых, лошади раздражённо фыркают, отбивая неровный ритм скользкими подковами. Галену казалось, что уж сегодня-то в городе будет тихо и пустынно, но люди в мокрых плащах снуют по улицам невзирая на непогоду.

Надвинув капюшон на глаза, чтобы случайно встреченные знакомые не узнали, Гален стремительно идёт вперёд, то и дело переходя на бег. Задумавшись, он не заметил, как слишком уж взял влево, но быстро очнулся от оглушительного грохота повозки и яростного крика возчика — лошадь чуть было не задела Галена, благо он успел отскочить к стене.

Вот уже и рынок, и церковь позади. Дома всё меньше и грязнее, а там, впереди, уже качают головами клёны, и торчит ржавый шпиль старой библиотеки.

Гален машинально перебирал в памяти названия трав и настоек и порядок их в аптекарских рецептах. Он всегда делал так, когда им овладевало беспокойство. Не зря он с самого детства сидел в учениках у местного аптекаря. Только вот все знания, что старательно он укладывал в своей голове, всё никак не могли помочь больному отцу.

Как-то старик-аптекарь, что приехал на рынок из соседнего города, обмолвился, будто в старой библиотеке можно ещё найти мудрые старинные книги алхимиков. Там, если сумеешь прочесть, откроются тайные знания, забытые или отвергнутые теперь.

Гален заслушался и стал было расспрашивать старика, но отец с силой дёрнул его за рукав.

— Не развешивай уши почём зря — наслушаешься ереси от выживших из ума. Твоё дело нехитрое – постигай узнанное и не валяй дурака. А когда станешь именитым аптекарем, тогда и глазей по сторонам.

Тогда отец уже был болен, но теперь ослаб настолько, что с трудом поднимается с постели. Сколько бы ни бился Гален, каких бы лекарств не готовил и не искал — всё тщетно.

По вечерам, когда отец засыпал, Гален забирался в самый дальний угол, ставил подле себя свечу, клал на колени альбом, ставил вокруг баночки с цветными жидкостями, которые сам наводил в аптеке, и принимался рисовать. Долго, самозабвенно, погружаясь в воспоминания о прошедшем дне, старался воспроизвести на бумаге то, что видел, а чаще то, что хотел бы видеть.

Страсть эта овладела Галеном, когда тот был ещё совсем мальчиком. Однако, увидев, чем занимается сын, отец рассвирепел и запретил впредь отвлекаться на подобную чушь.

Что ты заработаешь своими каракулями, кроме пары тумаков и горсти насмешек? — кричал он, сминая листы, — Занимайся делом и не отвлекайся на глупости.

С тех пор Гален научился надёжно прятать свои альбомы.

Но всё это было тогда, а сейчас он стоит на пороге старой библиотеки в надежде найти неизвестно что. Мысль о том, что без него отец может скоро умереть, холодила сердце, но не меньше пугала и другая – что тот совсем поправится.

Старые петли скрипнули и дверь ударилась о стену, открывшись. В нос ударил запах старой бумаги, сырости и плесени. Через дыры в крыше просачиваются капли и гулко падают на каменный пол.

Некоторые книги сброшены с полок и валяются в грязи, раскрытые и изуродованные временем или людьми. Решив не терять времени попусту, Гален принялся искать. Он просмотрел уже две огромные полки, но ничего стоящего, бросался от шкафа к шкафу, не обращая внимания ни на что, пока не зацепился его взгляд за нишу в стене, а там… Чудесная фреска. Бескрайнее поле, залитое солнечным светом, повсюду чудесные цветы и вдалеке кружатся в танце счастливые, беззаботные люди в красивых светлых одеждах. Гален обомлел - это его картина.

Фреска, разумеется, много краше блёклого рисунка. Но как выдумка юного художника могла здесь оказаться? Не веря своим глазам, Гален протянул руку, пальцы на секунду упёрлись в шершавую краску, но вдруг провалились дальше, будто стена превратилась в дым. Изумлённый, юноша отпрянул. Он решил было, что слишком устал, вот и примерещилось всякое. Сильно зажмурившись, он открыл глаза, но фреска не исчезла.

Гален вновь протянул руку, на этот раз смелее, и вся кисть погрузилась в неведомое пространство. Не в силах больше сопротивляться, он сделал шаг вперёд и совершенно не заметил, как оказался в мягкой траве. Больше не было холода и серости, только тепло и свет ласковых солнечных лучей.

К пению птиц примешался негромкий хор. Гален приподнялся с земли и увидел вдали тех самых людей, что танцевали на фреске. Они кружились и пели, и были так беззаботны, что юноша почувствовал, как защипали глаза от подступающих слёз.

— Кто ты? — услышал он вдруг совсем рядом удивлённый голосок.

Мальчик лет пяти с интересом разглядывал незваного гостя.

— Я Гален. А кто ты?

— А я — Ули. Откуда ты пришёл? Ты странно одет.

Гален оглядел свои серые обноски и снова поднял глаза на мальчика.

— Я не знаю, как оказался здесь. Быть может, я просто сплю?

Мальчик задумчиво хмыкнул и ловко ущипнул Галена за руку. Тот вскрикнул от боли и неожиданности.

— Не спишь. — сказал мальчик, деловито уперев руки в бока, — Наверное, ты прошёл к нам через врата. Но их тяжело открыть.

— Я нашёл фреску в старой библиотеке и…

— Пойдём со мной. Я отведу тебя к отцу.

Ули, цепко схватив Галена за руку, вёл его по зелёной равнине вперёд, к белеющим вдали башням и шпилям светлого города. Улицы здесь чисты и ровны, люди двигаются неторопливо и смотрят на путников с интересом и улыбкой.

Гален шёл как в бреду. Шутка ли — взять и провалиться сквозь стену. «Может, я всего-навсего умер?» — подумал он.

Но вот Ули уже тянет его к маленькому красивому домику, на пороге которого стоит высокий мужчина.

— Папа! — крикнул мальчик и, отпустив руку Галена, бросился к отцу.

Тот засмеялся и привлёк мальчишку к себе, ласково потрепав по светлым кудрям. Глаза Галена снова предательски защипало.

— Папа, это — Гален, он прошёл через врата. Папа, спроси его, где он нашёл врата, спроси, папа!

— Я… Я нашёл в старой библиотеке фреску и вот… — развёл руками юноша и уставился себе под ноги.

— Рад тебя видеть, Гален. — каким красивым и тёплым показался юноше этот голос, — Проходи в дом.

Гостя усадили за стол, поставили перед ним кружку с чем-то горячим и ароматным. В доме так уютно, светло и чисто…

— Я Баэль, художник, — начал мужчина, — чувствуй себя как дома и не бойся рассказать мне всё так, как было.

Гален начал рассказ. Его слушали с таким вниманием, что он увлёкся и принялся рассказывать о себе всё до последнего: и про семью, и про аптеку, и про свою главную страсть. «Стал бы отец хоть раз слушать меня также? Неужели, наконец, и я хоть где-нибудь имею ценность!» — подумал Гален.

— Выходит, ты тоже художник? — с чуть лукавой улыбкой спросил Баэль.

— Ну нет… — смутился юноша, — разве можно меня так назвать. Я ведь никогда не учился.

Мужчина поднялся, вышел из комнаты, но скоро вернулся и вот на столе перед юношей уже лежат белые как снег листы бумаги, мягкие кисти и острые карандаши, баночки с яркими красками всех цветов и оттенков.

— Я могу научить тебя. Только вот к прежнему ты вернуться уже не сумеешь.

— Почему?

Баэль помолчал.

— Потому что отныне в каждом твоём штрихе буду я и этот мир. И запомни — идеальность ошибок не прощает. В этом городе каждый знает силу этой истины…

Гален призадумался, но так сильно тянуло его к краскам и бумаге, что он стал рисовать, самозабвенно и вдохновенно. Ули сидел рядом и играл на дудочке, болтая босыми ногами и раскачиваясь в такт игривой мелодии. Баэль чутко следил за работой, мягко направляя своего нового ученика, постепенно раскрывая ему тайны своего мастерства. Вот рисунки Галена всё лучше, всё смелее линии и мазки. Кажется, они просидели бы так вечно, но вдруг откуда-то послышался колокол, такой же глухой и тяжёлый, как на городской ратуше.

Юноша вздрогнул. В этом месте не могло быть такого звука.

— Мне нужно вернуться! — вскрикнул Гален.

— Зачем? – печально протянул Ули, — останься с нами! К тому же, уже две ночи прошло в твоём городе.

Гален похолодел. Что скажет старый аптекарь, вот уже два дня не видевший своего помощника… А что сейчас с отцом?.. Неужели он умрёт, так и не увидев перед смертью единственного сына? А может быть, он уже умер…

— Время у нас идёт по-иному. Да и ночи не бывает, — снова заговорил Баэль. — К тому же, здесь сбывается то, чего ты так сильно желал. Судьба преподнесла тебе подарок, она не любит, когда от её подарков отказываются.

— Но я должен… — прошептал юноша.

«Но не хочу…» — подумал про себя.

Баэль молчал. Ули хотел было подскочить к Галену, обнять его, удержать, но отец остановил его.

— Он должен решить сам. — шепнул Баэль сыну еле слышно и тот послушался.

— Смогу ли я вернуться сюда ещё раз? — наконец спросил Гален.

Баэль покачал головой.

— Отведите меня к вратам… Прошу.

***

Покосившиеся ветхие врата, так не похожие на всё вокруг, окружены скрюченными голыми деревьями. На этом клочке земли царит осень, а вокруг бушует яркое лето.

Гален стоит в нерешительности. Он не видит Баэля и Ули, стоящих чуть поодаль, но ясно чувствует их присутствие.

Нужно сделать шаг, один только шаг — он вернётся к отцу. Снова станет пропадать в аптеке с утра и до самой ночи, навещать могилу матери, а по вечерам, прячась в тёмном углу, снова будет воображать иной мир на серых листах старого альбома.

Откуда-то донёсся запах пионов. Так летом пахнет на могиле матери, потому что Гален всегда приносит ей эти цветы. Какого ей будет там, на небесах, если он перестанет приходить к ней и хранить её память?

«— Молодец, сын. Я всегда знал, что ты смышлёный юноша и, хоть разочаровываешь меня временами, но аптекарь хвалил тебя вчера, значит хвалю и я».

«— Ты удивительно умён, Гален! У меня были ученики и до тебя, но ты из всех — самый талантливый!».

Память всё подбрасывала тёплых воспоминаний, словно дров в камин.

Гален протянул руку к вратам и пальцы просочились сквозь воздух. На мгновение он увидел себя, распластавшегося на полу библиотеки. Пальцы начали замерзать, а сзади ещё теплее разгоралось солнце.

Но вот, когда рука всё дальше просачивалась сквозь туман, вспыхнуло ещё одно воспоминание — кисть легко и свободно движется по белоснежному листу и на нём расцветают прекрасные образы, а счастье разливается внутри пожаром, согревает и освещает путь. И этого полёта, этой дикой свободы у юноши больше никогда не будет.

Нет!

Гален отступил и повернулся к Баэлю и Ули.

— Нет, не могу…

***

Тело Галена нашли в старой библиотеке только на третий день его исчезновения. Он никому не сказал, куда ушёл, но старый аптекарь вспомнил, о чём рассказал ему как-то ученик.

У скромной могилы не было даже креста. В день похорон могильщик, аптекарь и хмурый отец молча стояли у свежего холмика. Все они живы, но больше здесь не появляются. Никто, кроме них, не знает, чья это могилка, но каждую весну зацветают на ней удивительные цветы и до самых осенних холодов часто приходят сюда люди: полюбоваться и отдохнуть.

И ни в одном саду и цветочном горшке, сколько бы кто ни пробовал, так и не приживались эти странные цветы.