Последний сон Туура

Ветер над тундрой не стихал. Он рождался далеко, за кромкой Ледовитого океана, набирал силу над серыми, покрытыми пеной волнами, и обрушивался на побережье. Даже сейчас, в середине короткого якутского августа, этот ветер пробирал до костей.

Илья с брандспойтом в руках стоял по колено в ледяной грязи. Поодаль ревела помпа, перекачивая воду. Вода под огромным давлением била в отвесную стену вечной мерзлоты, размывая серый лёд и суглинок. Грязевой водопад обрушивался вниз, унося в реку куски породы.

- Давай, пошевеливайся! - крикнул сверху Сергей. - Солярки на два часа осталось! Если ничего не найдём, сворачиваем лагерь!

Илья работал здесь уже три недели. Три недели адского труда, сна в сырой палатке, питания консервами.

Они искали бивни мамонтов для перепродажи в Китай. Деньги за бивни платили огромные. В Китае из них вырезали статуэтки, шахматы, украшения, шкатулки. Спрос на бивни был большой. Сюда приезжали работать только ради денег.

Сергей каждый день говорил:

- Сегодня точно найдём, озолотимся!

Илья тоже думал, что он здесь ради денег, но с каждым днём, вгрызаясь в эту замёрзшую землю, он всё больше чувствовал, что им овладевает нечто иное, какая-то первобытная одержимость.

Он шёл тяжело, проваливаясь в рыхлый снег по самое брюхо. Снег, не переставая, падал с неба уже пятую луну подряд, засыпал траву, кустарники, карликовые ивы. Раньше снег приходил и уходил, но теперь он решил остаться навсегда.

Его звали Туур, так звучал его низкий голос, когда прежде он звал сородичей. Но сородичей рядом давно не было, они ушли на юг, когда начались первые снежные бураны. Туур не смог идти с ними, он был стар и слаб. Каждый его шаг отзывался болью. Туур чувствовал, что смерть близко, но древний инстинкт гнал его вперёд, заставляя переставлять тяжёлые ноги.

Вокруг расстилалась белая пустыня. Туур опустил тяжёлую голову и, используя правый бивень, разгребал снег, искал хоть что-нибудь съедобное. Его левый бивень был наполовину сломан в давним сражении с шерстистым носорогом. Нашёл пучок пожухлой осоки, свернул его хоботом и отправил в рот. Этого было ничтожно мало. Под густой, длинной шерстью, свисавшей до земли, его тело худело.

Внезапно земля под его передними ногами провалилась. Это была глубокая промоина, скрытая настом. Туур попытался выбраться на твёрдую землю, издал громкий звук отчаяния, но тонкий лёд не выдержал огромного веса, и Туур провалился в ледяную трещину.

- Илья! Стой! Глуши помпу! - заорал Сергей, быстро спускаясь вниз по скользкому склону.

Илья опустил брандспойт, вода перестала бить в стену. Из серой мерзлоты торчало что-то, не похожее на желтоватую кость бивня, но похожее на спутанный рыжий ком.

Сергей подбежал, упал на колени прямо в жидкую грязь, схватил и потянул этот ком руками в резиновых перчатках.

- Твою мать... - прошептал он, - Илюха, это не кость.

Илья подошёл ближе, запахло чем-то непонятным, коснулся рыжего кома, стало ясно - это шерсть, жёсткая, похожая на конский волос, но длиннее и гуще. Местами подо льдом виднелась тёмно-коричневая поверхность, покрытая этой шерстью.

- Это мясо, - выдохнул Илья, чувствуя волнение. - Мы размыли целого мамонта.

- Илюха, представляешь, это целый мамонт! Целый! – кричал Сергей. -Ты понимаешь, что это значит? Это не просто бивни! За тушу институты в Якутске или корейцы отвалят столько, что мы до конца жизни работать не будем! Размывай аккуратно, не повреди шкуру!

Илья снова взялся за брандспойт, но убавил напор до минимума. Работал точно, как хирург. Вода сантиметр за сантиметром снимала ледяной панцирь.

Показался огромный, покатый лоб мамонта, покрытый рыжими волосами, затем - основание хобота. Вода размывала вечную мерзлоту, что хорошо законсервировала животное. Понемногу вода освобождала огромное животное из ледяного плена.

Туур попытался пошевелиться, но не смог – стены прочно сжимали его бока, попытался опереться на хобот и приподняться, но задние ноги вязли в густой грязи на дне расщелины.

И он затрубил. Звук эхом отразился от ледяных стен и улетел в снежную вьюгу. Никто ему не ответил, никто не пришёл на помощь. Туур остался один среди бесконечной зимы.

Он чувствовал, как холод медленно поднимается по его ногам вверх, проникает сквозь толстую шкуру. Его огромное сердце билось всё медленнее.

И Туур перестал бороться – на это уже не было сил. Великий зверь закрыл глаза. Перед его внутренним взором пронеслись картины прошлого: бескрайние зелёные степи, летнее. солнце, брачные игры где он скрещивал бивни с молодыми самцами.

Холод убаюкивал, приносил покой. Туур сделал последний, тяжёлый вдох, втянув морозный воздух, и его сердце остановилось. Снег падал и падал, укрывал зверя белым плотным одеялом на долгие тысячелетия.

К вечеру они освободили почти всю голову и часть спины. Сергей бегал вокруг с фотоаппаратом, непрерывно щёлкая затвором, радовался и подсчитывал будущие барыши.

- Смотри, левый бивень обломан, зато правый просто гигант! - кричал он. - Килограмм на шестьдесят потянет, не меньше!

Но Илья его не слушал. Он стоял на коленях в грязи перед огромной мордой животного. Струя воды только что смыла последний слой глины.

Илья замер. Он смотрел в глаз мамонта.

Веки были полуприкрыты, но сам глаз сохранился. Мутно-коричневая роговица, обрамлённая густыми ресницами, смотрела прямо на Илью. В этом мёртвом, замороженном взгляде застыло выражение огромной грусти и смирения.

Илья смотрел и не чувствовал огромной, в сорок тысяч лет, разницы во времени между ним, слабым человеком, и поверженным гигантом.

Протянул руку и коснулся щеки мамонта. Шерсть была мокрой и жёсткой и под ней ощущалась твёрдое ледяное тело зверя.

«Как тебя звали?» - мысленно спросил Илья.

Глаз мамонта блеснул в лучах заходящего северного солнца, с ресниц сорвалась капля растаявшей воды и покатилась по рыжей щеке, словно слеза.

- Эй, Илюха, ты чего завис? - Сергей хлопнул его по плечу. - Берём пилы! Надо бивень срезать, пока не стемнело. Тушу мы целиком не вытащим, надо вертолёт вызывать. А бивень сейчас отпилим. Мало ли, подмоет обрыв ночью, рухнет всё в реку.

Илья медленно поднялся. Он посмотрел на бензопилу в руках Сергея. Острая цепь, блестящая в сумерках, должна впиться в плоть, растерзать это чудо ради куска кости.

- Нет, - тихо сказал Илья.

- Что нет? - не понял Сергей.

- Мы не будем его пилить.

- Ты сдурел? - Сергей хрипло засмеялся. – Это ведь наши деньги, мы за этим сюда приехали! Ну-ка, отойди, я сам всё сделаю.

Сергей дёрнул стартер, пила взревела, он шагнул к мамонту.

Но в ту же секунду Илья шагнул наперерез, схватил брандспойт и направил его на напарника.

- Глуши, - сказал Илья. Голос его был ровным, но выражение в глазах заставило Сергея остановиться.

Струя воды под давлением в несколько атмосфер могла бы сбросить его с обрыва.

- Илюха, ты чё... крышей поехал? - крикнул Сергей, но пилу заглушил.

- Мы звоним в Академию Наук, - твёрдо сказал Илья. - В Якутск или в Москву, вызываем учёных, палеонтологов, кого угодно и отдадим им мамонта целиком.

- Они нам заплатят копейки! Премию дадут и грамоту! взвизгнул Сергей. - А бивень стоит миллионы!

- Мне плевать, - Илья не опускал шланг. - Посмотри на него, Серёга, посмотри ему в глаза, мы не имеем права кромсать его бензопилой.

Сергей посмотрел на мамонта, потом на напарника, сплюнул в грязь.

- Идиот. Нищебродом был, нищебродом и сдохнешь!

Сергей развернулся и полез по склону наверх, к лагерю.

Илья остался один, положил брандспойт. Ветер снова усилился, принося с реки холод.

Смеркалось. Загорались первые холодные звёзды и в рёве северного ветра Илье вдруг почудился низкий, трубный звук, похожий на вздох, свободный и спокойный. Звук огромного животного, которое, наконец, дождалось, чтобы его нашли.