Госпель по телефону

Томас Лоу всегда был хорошим мальчиком. Мама им гордилась.

— Томми, — говорила ему мама, ласково гладя по щеке. — Ты у меня такой умный, такой замечательный и прилежный, о тебе даже пастор на собрании говорил. Обними маму.

И Томми обнимал маму.

Отец тоже гордился.

— Томас очень старательный и аккуратный, — говорил учитель. Развеселившись, он добавил:

— Пусть уже размышляет над Вопросом.

Отец слушал учителя, улыбался и хлопал Томми по плечу. Томми тоже в ответ улыбался, радостно и немного смущённо.

По воскресеньям Том пел вместе со школьным хором в церкви. У него был чистый звонкий голос, выбивавшийся над общим гудением хора, и мисс Дейзи Тома очень хвалила. Не радовался ему только Эш, угрюмый одноклассник, стоявший рядом с Томми в хоре. Он каждый раз морщился, когда Том пел.

— Чего ты? — как-то спросил Томми.

— В ноты не попадаешь, — буркнул Эштон, безуспешно приглаживая торчащие во все стороны волосы.

— А мисс Дейзи говорит, что я молодец.

— Странная она, — кивнул Эш.

Том поджал губы, потом подумал и хлопнул Эша по плечу. Эш рос без отца, и мать его была совсем не такой ласковой, как мама Томми. Нормально, что он и сам немного злой. Его-то не слышно так хорошо во время пения, вот и расстраивается. Надо быть к нему добрее. Подружился же он с задавакой Лиззи из второго класса.

***

Когда у Тома ломался голос, ему пришлось взять паузу в пении. Освободившееся время он посвящал помощи в школе, и как-то случайно подслушал разговор матери с Дейзи, новоявленной Браун.

— Мы всегда рады видеть его в хоре, но… — говорила миссис Браун.

— Что-то не так?

— Томми старается, но слуха у него нет совсем. Конечно, стало лучше, но…

Дальше Том слушать не стал, сразу ушёл домой. До того дня Том никогда не думал о том, что он вообще собирается делать. Жизнь вдруг всё показалась невероятно зыбкой и неясной. И в тот вечер Том впервые молился, прося наставления с полным пониманием того, о чём просит.

Через неделю Том решился и сам подошёл к Дейзи Браун.

— Я думаю, мне стоит уделить больше времени учёбе и жизни общины, — сказал он.

— О чём ты, Томми?

— Думаю, мне надо больше учиться, — твёрдо повторил Том, — и готовиться к Крещению.

— Ах вот как, — миссис Браун выглядела разочарованной. — Если ты так считаешь… но мы тебя ждём обратно в любой момент.

Том улыбнулся ей и кивнул.

Он действительно вплотную занялся учёбой, начал участвовать в церковной жизни, и — как и ожидалось — первым в классе был признан готовым к Крещению.

***
Том и пастор вдвоём стояли на берегу небольшого озера. Знимался рассвет, и мир казался Томасу звонким и прозрачным. Он постился уже много дней, но сегодня восторженное возбуждение перехватывало горло. Пастор благословил его, и Том шагнул в воду. И вышел из неё спустя долгие несколько минут уже совсем другим человеком.

— Теперь ты можешь задать Вопрос. Переоденься.

Томас поднялся в церковь, вытерся и переоделся. Самое главное. Вопрос.

Зал Вопроса. Оно оказалось небольшим, почти пустым и абсолютно круглым. В окна под самым потолком проникал свет, падая на постамент. На постаменте стоял чёрный аппарат, похожи на сумку. Подойдя поближе, Том разглядел диск и закрученный в пружину провод и понял, что это телефон, который он видел порой в старых домах.

— Просто… позвонить Ему? — пробормотал Том себе под нос. Он обошёл вокруг постамента, даже поднял телефон, но не нашёл никаких проводов, которые вели бы к сети.

Поколебавшись, Том снял трубку и поднёс её к уху. Его ждало долгое-долгое молчание, а потом приятный мужской голос:

— Абонент недоступен, попробуйте перезвонить позднее.

И гудки.

Томас положил трубку на место и вышел из церкви.

***

Том так никому и не признался, что не смог задать Вопрос. В конце концов, это было личной темой, и его никто не расспрашивал. Два года спустя к Крещению были допущены и Эш с Лиззи.

— И как? — на этот раз была очередь Тома спрашивать.

— Я буду счастлива со своим избранником! — сообщила Лиззи, бросая на тома взгляд Тома искоса. А Эштон качнул головой, и Том понял, что не вытянет из того и слова.

Но Эштон всё же признался ему, позже, когда родители и другие друзья разошлись по домам, и Том вышел проводить его на крыльцо.

— Он не ответил мне, — сказал Эштон. — Думаю, тут всё ясно.

У Тома сдавило горло, он молча обнял друга, и они стояли так некоторое время. Утром Эштон уехал из общины, а Том остался. Том молился и знал, что его молитвы услышаны. Но иногда… иногда он сожалел, что не может услышать один-единственный Ответ.

А весной они с Лиззи поженились.

***

Брак с Лиззи не был особенно плохим, но и лёгким не был тоже. Лиззи хотела детей, но завести ребёнка вышло лишь спустя три года. Дилан родился крепким и здоровым, но беспокойным ребёнком, много кричал и выматывал обоих родителей. Иногда они ссорились, но потом Томас приходил к Лиззи и говорил:

— Ты же выбрала меня, так что мы будем счастливы. Иди ко мне.

Лиззи иногда улыбалась ему, иногда дулась, но всё же они мирились.

Томас много времени уделял церкви и общественной жизни. Он первым являлся, когда надо было с чем-то помочь, что-то покрасить, собрать благотворительность или помочь таскать вещи. Он верил, что несмотря на его изъян, червоточину, из-за которой он не смог задать Вопрос, он сможет исправиться.

И жизнь Томаса с Лиззи текла даже безмятежно, пока Дилан не заболел.

— Похоже на манифестацию эпилепсии, — сказал доктор. — Но нам нужно гораздо больше наблюдений, так что мальчику лучше побыть здесь. Не переживайте пока.

Лиззи заплакала. Томас решил, что лучше не тревожить Дилана видом рыдающей матери, и отвёл её в машину. Потом попрощался с сыном.

— Мы завтра тебя навестим, а послезавтра заберём. Хорошо?

Дилан, измотанный обследованиями и тревогами, глядел жалобно, но мужественно кивнул. Томас поцеловал его, спустился и отвёз Лиззи домой. Она молча вытирала слёзы всю дорогу, но за порогом её прорвало.

— Что нам теперь делать?

— Всё будет хорошо, — ответил Томас, приобнимая жену за плечи. — Верь в Него, в нашего сына, и в твой Ответ.

Лиззи отшатнулась.

— Да не было никакого Ответа! — вдруг крикнула она. — Я соврала. Я… я была уверена, что мы станем счастливы.

Она заплакала ещё горше.

— Но я ужасная женщина, ужасная, я всегда была плохой, Он не будет с такой разговаривать.

Лиззи царапала себе руки, сотрясаясь в рыданиях. Томас попытался перехватить их, но она вывернулась.

— У меня были мысли. Недостойные. О тебе, даже об Эше. И Он наказал меня молчанием. А я соврала! И ты женился на мне. И теперь, теперь за это расплачивается Дилан. Том, это всё я виновата.

— Лиза, нет, послушай.

Лиззи не слушала. Томас говорил и говорил ей о том, что сам не смог задать Вопроса, о том, что Он не станет наказывать неразумное дитя, о том, что Дилан поправится, о том, что она искренне раскаивается, и Он это слышит. Но Лиззи была слишком поглощена своим горем и своими страхами. Она плакала и плакала, пока вовсе не лишилась чувств, и Томас перенёс её на кровать. Он поколебался, опасаясь оставлять жену одну, но ему нужно было спросить кое-что важное. Томас быстро дошёл до дома родителей через две улицы.

— Как Лиззи? — спросил его отец, открывший дверь, но Томасу было не до того.

— Какой Вопрос… нет… получил ли ты шанс задать Вопрос?

Отец смерил Томаса долгим печальным взглядом, поколебался, и молча покачал головой. Томас развернулся на каблуках и вышел прочь.

— Томас, погоди! — отец догнал его, попытался остановить, но Томас вывернулся, бросив:

— Побудь с Лиззи.

У церкви проходило небольшое собрание чайного клуба. Председательствовал пастор. Участники клуба расстелили клетчатый плед под большим деревом и наслаждались чаем с видом на клуб. Завидев Тома, пастор поднялся.

— Что сказал врач? Как Дилан, как Лиззи?

Томас заколебался на секунду, но прошёл мимо, ускоряясь. Пастор встревожился.

— Томас, всё в порядке? Томас? Эмили, зови мужа, с Томасом что-то не то.

Томас перешёл на бег. В церкви двое мужчин чинили скамью и проводили его удивлёнными взглядами. Дверь в комнату Вопроса оказалась закрыта, но она была достаточно хлипкой на вид. Томас ударил в неё плечом.

— Эй…

— Что ты де…

— Остановите его! — это уже пастор. Томас в отчаянии пнул дверь изо всех сил, и она поддалась. Он пнул ещё раз, выбивая замок, заскочил внутрь, в три прыжка оказался у телефона. В комнату за ним влетел пастор, двое с молотками, муж Эмили, сама Эмили, весь чайный клуб, и таинственная атмосфера святилища рассыпалась вдребезги. Томас взялся за трубку. Все замерли.

— Томас, — предостерёг его пастор. — Ты же знаешь, обратиться можно лишь раз.

— Кто из вас, стоящих здесь, смог задать вопрос после крещения? Кому Он ответил? — спросил Томас, разглядывая людей. Под его взглядом Эмили потупилась, её муж сделал шаг назад. Пастор поднял руки в примиряющем жесте.

— Томас, это неважно.

— Важно! Пусть хоть один скажет мне, что получил ответ, и я уйду. Будьте честны.

Община молчала. Молчал и пастор.

— Отче, — срываясь на крик, сказал Томас. — Зачем тогда это всё? Зачем мы спрашиваем, когда у нас нет вопросов? Зачем нас отвергают, лишая надежды?

Он поднял трубку. Долгое молчание, гудки и приятный мужской голос:

— Слушаю.