​Переписал набело

Автор: Корвалан

Теплым сентябрьским вечером Игорь Иванович Сумароков неспешной походкой возвращался домой после суточного дежурства.

Трудился мужчина обычным охранником. В свои 56 лет другой работы он не нашел. Да и не искал ее особо. Эта его вполне устраивала. График — сутки через двое — позволял Игорю Ивановичу жить в свое удовольствие, а деньги, оставшиеся после продажи родительской квартиры и дачи, давали возможность приятно проводить время с женщинами гораздо более юного возраста, чем он сам, и особо не задумываться о финансовой составляющей своего бытия.

Оставалось пройти каких-то полквартала: пересечь улицу, пройти через сквер и в этот момент Сумароков услышал голос:

— Игорь Иванович, поспешите домой. Сегодня вечером вы умрете и лучше это сделать в своей квартире № 50 на диванчике, чем в сквере.

Сумарокова будто током ударило. Он озирался в поисках шутника, но в сквере было безлюдно. Лишь на одной скамейке сидела парочка.

— Бред какой-то! — сказал он вслух, немного успокоившись.

Игорь Иванович хотел списать все на свет Венеры, который отразился от пузыря с метаном или на шаурму, что ел накануне вечером, но тот же голос рявкнул ему прямо в ухо:

— А, ну, марш домой, упрямец! Иначе прямо здесь в гроб вгоню!

Свет перед Сумароковым погас и он рухнул на скамейку.

Очнулся мужчина от того, что по щекам его бил некто в белом халате.

— Мужчина, просыпаемся! Рано еще отходить. Давление у вас как у младенца. Пульс в норме. Сердце аки часики. Легкие не шумят. А сейчас еще и щечки будут розовые.

— Доктор, я умру…

— Все мы рано или…

— …сегодня умру!

Выражение лица доктора изменилось с мягко-масляного на кирпично-жесткое.

— Никодимыч, — врач повернул голову в сторону машины «Скорой помощи». — Тут клиент для тебя есть. Возьмешь?

— Возьму, — пробасил невидимый Никодимыч. — Палата № 6 свободна и готова принять любого смутьяна.

— Нет, нет, — Сумароков замотал головой. — Это всё от обморока. Ничего серьезного, — частил он. — Я домой. Тут рядом. Жена ждет, волнуется, — зачем-то соврал он.

— Никодимыч, отбой. Больной к жене хочет, а нам пора на «боли в животе» и так тут задержались. А вы, больной, на диванчике отлежитесь что ли… — сказал доктор и заспешил к машине.

Последняя фраза буквально подбросила Сумарокова со скамейки, и он помчался в сторону дома. Ворвавшись в свою холостяцкую квартиру, он заперся на все замки, задвинул щеколду и накинул цепочку. Вытащил из холодильника початую бутылку водки, и тут же на кухне из горла влил в себя половину ее содержимого.

— Прислышится же такое. Так точно можно в ящик сыграть, — произнес он вслух и пошел переодеваться.

Сумароков достал домашнюю одежду, но, подумав, отбросил в сторону шорты с футболкой и вытащил из шкафа свой парадный костюм из тонкой английской шерсти, рубашку и галстук.

— А вдруг, это правда? — произнес он, вспомнив голос.

Одевшись, Сумароков уселся на диван.

Игорь Иванович смотрел на стену перед собой и поначалу ни о чем не думал, просто сидел и разглядывал узор на обоях, через несколько минут прямо по стене побежали эпизоды его жизни.

Беззаботное детство. Школа. Первая любовь. Друзья. Выпускной. Институт. Алёна, его первая жена, с которой он развелся после трех лет брака много лет назад.

«Крышесносная белокурая фурия, но, увы, не для меня», — подумал Сумароков о своей бывшей.

Работа в институте, где он заведовал лабораторией, писал кандидатскую, отказ взять в соавторы научной работы сына директора института, оставляет талантливого ученого Сумарокова без всяких надежд на продолжение карьеры. После этого в его жизни словно что-то сломалось.

Кадры жизни замелькали быстрее. В них не было сюжетной линии и ярких моментов, только черно-белые кадры, от которых оставалось горькое ощущение недосказанности, собственной никчемности и беспомощности.

— Вроде бы жил, а вспомнить нечего, будто черновик писал. Все надеялся — перепишу потом, успею все исправить, — Сумароков вынес тяжелый вердикт своей жизни. — И умирать сейчас? Бред какой-то. Мне рано. Успею все переписать…

— Мысль о черновике мне нравится. Не оригинально, но к вам, Игорь Иванович, она вполне применима.

Посреди комнаты в шикарном кресле-качалке, невесть откуда взявшемся, сидел худой черноволосый человек в черном костюме, с острыми чертами лица и колючим взглядом.

Ни страха, ни удивления при виде гостя Сумароков не испытал.

— Кто вы? — спросил он спокойно. Гость в ответ удивленно вскинул брови. — Я примерно понимаю кто вы, но как к вам обращаться?

— Вы правы, Игорь Иванович, что подумали об ангелах смерти. Я один из них и у меня много имен, — сказал черноволосый. — Вам какое больше нравится — Аввадон, Шахат, Азраэль, Михаил…

— Михаил! Можно так к вам обращаться?

Гость кивнул головой в знак согласия.

— Так понимаю, Михаил, настал мой час, и диван сыграет роль смертного одра?

— Диван останется диваном, а вот вы… умрете.

— Но я же не болен?

— Это совсем здесь не причем. Люди ошибочно связывают здоровье и смерть. Одно от другого не зависит.

— Приступ в сквере был репетицией?

— Нет! Это чтобы до вас быстрее дошел смысл сказанного мною. Разозлили вы меня своими идиотскими мыслями — Венера, шаурма, бредятина какая-то. Кстати, что вы там про черновик говорили?

Сумароков тяжело вздохнул:

— Я уверен, что свою жизнь прожил не так как надо. Скорее, это был черновик. Вот если бы у меня была возможность переписать все набело, прожить заново…

— Этого многие хотят, но не все получают эту возможность, а из тех, кому её давали, многие трусили в последний момент и отказывались проживать ее заново. Жизнь прожить — не поле перейти. А вы, значит, хотите попробовать? — ангел буравил Сумарокова взглядом.

— А разве это возможно? — спросил Игорь Иванович.

— Выберите момент, с какого хотите начать и живите на здоровье. Если что-то пойдет не так — я вмешаюсь.

— В смысле «не так»?

— Если выйдете из канвы событий. За этим я буду следить.

— Я буду помнить свою первую жизнь?

— Нет. Вы начнете с нуля, а то побежите к букмекерам, или возомните себя прорицателем. Деньги не дадут лучшей жизни, а вот сделать ее хуже могут.

— Как же я попаду в другую свою жизнь?

— Назовите эпизод из своей жизни, с какого хотите начать, но только с 16 полных лет или старше.

За окном алел закат. Сумароков смотрел в окно и старался найти тот самый-самый момент…

— Вы знаете, Михаил, в юности я неплохо играл в футбол. Надежды подавал. Говорят, мог дорасти до команды мастеров. В 1984 наша команда поехала на турнир «Переправа» без меня. Зрение подкачало. Врач не дал добро, а под чужой фамилией я отказался ехать. Разругался тогда со всеми и завязал с футболом.

— Хотите сыграть?

— Да! — и только Игорь Иванович это произнес, как все вокруг завертелось, комната исчезла и он оказался в раздевалке ДЮСШ № 4.

Юный Игорь едет на турнир в Кишинев, где ярко себя проявляет. В последней игре с фаворитом турнира — московским ФШМ — его команда проигрывает, но он забивает три гола. Его приглашают в Москву, делают операцию на глазах. Карьера идет в гору: дубль московского «Динамо», потом основной состав, высшая лига. Первый забитый Игорем гол. Попадание в список «33 лучших футболистов года». 1991 год — развал СССР и отъезд в Германию в заштатный клуб второй бундеслиги.

1994 год. Игоря неожиданно приглашают в сборную страны и он едет на Кубок мира в США. В ходе турнира он выходит на первые роли в команде, становится ее лидером. Забивает в общей сложности четыре гола, в том числе, и победный в финале против Бразилии.

Игорь становится героем страны. Его боготворят, но в 1996 году в прямом эфире на центральном канале страны, за месяц до президентских выборов, он заявляет, что никогда не будет голосовать за Бориса Ельцина.

Через неделю частный самолет с Игорем на борту разбивается в аэропорту Шереметьево-2…

За окном алел закат.

— Ну как так-то, — возмущается Сумароков. — Ведь все так хорошо было.

— Болтать не надо лишнего, Игорь Иванович. Ногами по мячу это я еще понимаю, хотя, если честно, гол бразильцам я вам помог забить — подставил колено Роберто Карлоса. Мяч-то шёл сильно мимо. И в качестве благодарности вы произносите фразу, которая может повернуть вспять историю России. Если бы Ельцин проиграл те выборы, последствия были бы ужасны. Хорошо я подстраховал. Вы разбились. Фраза забылась и на итоги выборов не повлияла.

— Теперь все? Мне пора? — упавшим голосом спросил Сумароков. По его щеке текли слезы, а руки еще чувствовали тяжесть Кубка мира.

Ангел рассмеялся. Он поднял правую руку, и в ней появилась зажженная сигара. Комната наполнилась табачным ароматом.

— Нет. Мне стало интересно — куда вас ещё понесет? Продлевать будете?

— Да, — выпалил Сумароков.

— Куда в этот раз?

— Я в армии не служил. Может быть, весь этот перекос в жизни, все неурядицы и неудачи, от этого?

— Не знаю. Это узнается исключительно эмпирическим путем, — ответил ангел и сверкнул правым глазом.

И вновь все завертелось в бешеной пляске. За окном алел закат.

Рядовой Сумароков стоит на плацу в строю новобранцев. Перед ними вышагивает сержант Петухов и, перемежая статьи устава внутренней службы с матом непомерной этажности, рассказывает об уважении к «дедушкам» Советской Армии.

Ночью Игоря и всех его со-призывников будят и строят посреди казармы.

— Так, духи. Сейчас мы будем заниматься физической подготовкой. Упор лежа принять! — орет Петухов.

Товарищи Игоря начинают выполнять команду. Сумароков стоит не шелохнувшись.

— Душара, ты чо? Опух? Упор лежа, я сказал, — орет Петухов в лицо Игорю.

Первые полгода службы превращаются в настоящий кошмар, но рядовой Сумароков держится — перед «дедами» не гнется, офицерам не стучит, своих не предает.

К концу службы Игорь твердо решает идти по военной стезе и поступает в военное училище.

20 лет безупречной службы, два неудачных и бездетных брака, две Чечни, тяжелое ранение, Академия Генштаба и в 2012 генерал-лейтенант Сумароков становится министром обороны России. На момент подписания указа президента ему всего 46 лет.

Внезапная кончина генерала Сумарокова в 2016 году породила массу слухов и всколыхнула армию, но расследования так и не последовало…

За окном алел закат.

Игорь Иванович сидел на диване и потухшими взглядом сверлил стену. Михаил покачивался в кресле и пускал кольца дыма.

— А сейчас-то что не так?

— Так случается, Игорь Иванович! Человек смертен и он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! — сказал ангел, не прекращая пускать кольца.

— Опять ваши фокусы? Неужели я из канвы вышел? Ведь старался же быть хорошим министром. Разогнал всех старых пердунов с лампасами на штанах и иконостасами на груди. Насытил войска новой техникой и оружием. С Россией начали считаться все без исключения в мире…

— А этого как раз и не нужно было делать. Своими действиями вы действительно вышли за границы канвы событий. Если после фразы о Ельцине могла измениться история России, то ваши подвиги на посту министра полностью переиначивали всю картину мира, а этого пока никому не нужно.

Сумароков отвернулся от своего гостя и смотрел на алеющие облака. Закатное солнце замерло в одной точке и, казалось, никуда не двигалось.

— Игорь Иванович, вам удалось невозможное — за четыре года построить самую боеспособную армию в мире, но, к сожалению, вы опередили свое время.

Сумароков, потрясенный словами ангела, молчал.

— Продлевать будете, Игорь Иванович? — с легкой усмешкой спросил гость.

— Вы издеваетесь?

— Отнюдь. Даю третий шанс.

В этот раз Игорь Иванович думал дольше обычного. Он переводил взгляд с алеющего заката на своего гостя и обратно, закрывал глаза, смотрел в потолок, на стены, считал кольца дыма и наконец, заговорил тихим голосом:

— Кажется, я понял, чего мне не хватало во всех этих жизнях — у меня не было любви. Была Алёна. Прекрасная женщина, ее я любил, но не понимал. Почему я выбрал её? В институте, до Алёны, я познакомился с прекрасной девушкой по имени Галина. Дело шло к свадьбе и вдруг появилась Алё… Я хочу все исправить.

Ангел продолжал сосредоточенно пускать кольца в пространство комнаты.

— Игорь Иванович, вы же помните, что каждая новая жизнь начинается с чистого листа и писать придется сразу набело? А тут дела сердечные, они всегда алогичны и никогда не знаешь, как оно все повернётся.

— Я знаю, — сказал Сумароков уверенно.

Ангел сверкнул глазом, вновь все вокруг завертелось, и Игорь оказался в коридоре института.

Он стоял у окна вместе с Галиной. Они говорили о будущей свадьбе.

— Хорошо, Игорек! — Галина привстали на носки, и поцеловала Сумарокова в щеку. — Поеду домой и все расскажу родителям, а в понедельник мы с тобой пойдем в загс. Да?

— Да!

— Раз так, я побежала. Мне ещё собраться надо и на вокзал. Пока, дорогой.

Игорь кивнул, и каблучки Галиных туфель застучали по паркету институтского корпуса.

Игорь вернулся в библиотеку, где корпел над дипломом. Поработав минут пять, он понял, что ему мешают сосредоточиться чьи-то всхлипывания. Через два ряда от него в полупустой библиотеке за столом сидела ослепительно красивая белокурая девушка и безуспешно пыталась унять рыдания.

— У вас что-то случилось? — поинтересовался он.

Незнакомка посмотрела на Игоря и, сдерживая слезы и пытаясь улыбнуться, замотала головой в разные стороны.

«Какая же она красивая», — подумал Игорь, а вслух спросил:

— Я чем-то помочь могу? Как вас, зовут, кстати?

— Алёна!

У девушки не шло решение задачи в курсовой работе, а сдача уже завтра и ещё у нее куча «хвостов» и всё может закончиться отчислением.

В тот вечер Игорь помог первокурснице Алёне, а потом пошёл провожать её до дома. Удивительно, но оказалось, что они живут в соседних домах. Но не только это их сближало, оказалось, они любили одни книги, оба обожали хард-рок, особенно Deap Purple, фанатели от итальянского и французского кино.

Игорь и Алёна в тот вечер долго ходили вокруг ее дома и говорили обо всем на свете и никак не могли наговориться и насмотреться друг на друга.

Всю ночь Игорь не мог уснуть — он думал о своей новой знакомой, а утром, задолго до начала занятий, выскочил из дома и побежал к дому Алёны, а она уже ждала его у подъезда. Они снова пошли гулять, говорили, смеялись, шутили.

В понедельник Игорь и Галя ни в какой загс, конечно, не пошли.

Через три месяца Игорь и Алёна принимали поздравления на своей свадьбе. Через год у них родился мальчик, через два — девочка, а потом еще мальчик. Супруги были счастливы и радовались каждому дню, проведенному вместе.

Игорь Сумароков спешил домой — у его любимой Алёны был день рождения. Ей исполнялось 30 лет. Он нес огромный букет роз. Сегодня они пойдут в театр — с детьми обещала посидеть тёща, — потом сходят в ресторан и будут бродить по улицам города, как в тот их первый вечер.

Игорь уже видел окна своей квартиры, когда начал переходить улицу на мигающий желтый свет… на середине проезжей части его сбил фургон. Смерть наступила мгновенно…

За окном продолжал алеть закат. Михаил с беспечным выражением лица продолжал пускать кольца. Сумароков тяжело дышал и молчал.

— Опять канва? — спросил он треснувшим голосом.

— Я же вас предупреждал, Игорь Иванович, все начинается с чистого листа. Вы хотели Галину, но опять выбрали Алёну. Вы бабник. Я зря трачу на вас своё время.

— Да какой бабник, я полюбил…

— Да, да. Охотно верю, как и тех одиноких дамочек, что вы любите на этом диване, а еще на кухне, в ванной и даже на кухонной табуретке.

— Но в этот раз все было иначе — Алёна потрясающая женщина. У нас была прекрасная семья, дети… Зачем вы все разрушили? Хрен с ним с этим кубком мира и с самой сильной армией в мире, зачем надо было рушить святое?

— Понимаете, Игорь Иванович, вы с Алёной не пара. Даже если бы у вас было 100 жизней, и вы брали бы ее в жены 100 раз подряд, я бы вас разлучал в каждой из них.

— Но почему? — вскричал Сумароков.

— На 33-ем году своей жизни Алёна должна родить мальчика, который, став взрослым, изменит судьбу человечества. Он изменит очень многое. Увы, от вас он не может быть рожден. Большего я вам сказать не могу. А Алёне было уже 30. Я должен был подстраховаться, а то, сами понимаете, сначала похороны, потом траур, в таких условиях женщины не очень склонны к амурным делам.

— Михаил, или как вас там, вы чудовище!

— Это жизнь, Игорь Иванович, жизнь прекрасна и чудовищна одновременно! За сим, разрешите вас оставить.

— Но вы… — сердце Сумарокова рухнуло куда-то вниз. — Вы, что не будете меня… уби… уме…

Ангел хохоотнул:

— Не волнуйтесь, я сделал больше — хотя вы мне и надоели, но я даровал вам ещё девять жизней. Живите и не делайте больше ошибок, — произнес ангел смерти и исчез вместе с креслом, оставив лишь горку пепла на полу и аромат кубинских сигар.

За окном алел закат.

— Ничего не понимаю. Все отменяется что ли? — Игорь Иванович и попробовал встать с дивана, но вместо этого он с него спрыгнул и… приземлился на четыре конечности.

— Какого черта? — Сумароков смотрел на свои руки, которые превратились в кошачьи лапы. Он поднял одну лапу, потряс ею, потом тоже самое проделал второй. Лапы продолжали оставаться лапами.

Кот обернулся и зашипел, его шерсть встала дыбом — он увидел сидящего на диване Игоря Ивановича. Голова мужчины была запрокинута назад, рот приоткрыт, глаза закрыты, а синюшный цвет лица не оставлял никаких сомнений — Сумароков умер!

— Я умер и теперь я кот? — спросил он себя и прошелся по комнате, помахал перед носом своим черным хвостом и попробовал мяукнуть.

— Значит, про девять жизней котов не врут, — довольно мяукнул кот и уселся на пол. Он задрал правую заднюю лапу, желая вылизать то, что коты обычно лижут под хвостом, но объекты вылизывания отсутствовали.

Страшный кошачий вой, казалось, услышал весь город.

— Михаил! Мать твою! Ты не ангел, ты чёрт! Ты почему меня яиц лишил, гад! Что я тебе плохого сделал? Верни яйца, сволочь! — кот орал, кидался на стены и рвал обои.

Утром на лестничной площадке у двери квартиры № 50 встретились две соседки Сумарокова.

— Слышали, у Игоря Николаевича ночью кот орал. Может что случилось? — сказала одна.