Вне зоны доступа

Затишье опенспейса разорвал треск интеркома, и из динамика вырвался квакающий голос главного редактора:

— Хомячков, зайди ко мне. Живо!

Весь отдел мгновенно втянул головы в плечи, скованный коллективным ужасом, и еще сильнее застучал по клавишам. Кадык Хомячкова судорожно дернулся, пытаясь проглотить застрявший в горле ком. Сейчас его будут методично распинать за бездарный текст, а он будет молча стоять, изучая ворс ковра, и глотать обиду. Тяжело вздохнув, он поправил сползающие на переносицу очки, нерешительно поскребся в дверь и осторожно просочился в кабинет.

Внутри стоял полумрак, тяжелые портьеры были задернуты наглухо и единственным источником света в комнате служила настольная лампа, отбрасывающая на стену огромную тень от главного редактора, сидевшего за столом. В тишине было слышно только его тяжелое дыхание и тиканье настенных часов.

— Ну что, Хомячков? Светило ты наше... надежда журналистики... — голос редактора сочился ядовитым сарказмом. — Поведай же мне, как можно было так изощренно испоганить элементарную статью?

Сторонний наблюдатель мог бы принять этот тон за буддийское спокойствие, но Хомячков был экспертом в области редакторского гнева. Завороженно он наблюдал, как тройной подбородок шефа колышется подобно жирному холодцу на блюдце, а короткие пальцы-сосиски выстукивали по столу замысловатую дробь. Тук... тук... тук-тук-тук… Расплывшиеся по лицу щеки почти поглотили маленькие глазки-буравчики, которые сейчас яростно сверлили в Хомячкове лишнюю дырку.

— Вот смотри, Хомячков, на планете Краб покончено с тиранией, длившейся два столетия. Каждые десять лет там проводились автоматические перевыборы правителя на следующий срок. Без голосования и участия граждан. И тут — о, небеса! — случается долгожданное чудо: правитель отдает концы! На планете праздник и перевыборы, народ ликует и запускает фейерверки.

Редактор перестал стучать пальцами, взял со стола лист бумаги и начал с хрустом его сминать.

— Так объясни же мне, Хомячков, почему в твоей статье о величайшем политическом событии целых две тысячи знаков посвящены печенью на банкете в честь нового правителя?

Он швырнул бумажный ком в Хомячкова, и тот дрожащей рукой поймал его чувствуя, как капля пота катится по виску и закатывается в ухо.

— Печенье было черствое, это важная деталь. Символ жадности нового правителя... — губы Хомячкова дрожали, пытаясь выдавить оправдание.

Редактор медленно встал и его тень выросла вместе с ним, словно накрывая маленькую тень Хомячкова черным крылом.

— Ты работаешь у меня уже год, Хомячков, — его голос скрежетал, как скрип щеток оконных роботов, что каждый понедельник спускались с крыши на тросах и принимались намывать стекла снаружи. — Триста шестьдесят пять дней я плачу тебе жалованье, отрывая его от прибыли издательства. И за все это время ты ни разу не принес мне статью, чтобы я ахнул.

Редактор подошел ближе, и его заплывшие жиром глазки мстительно блеснули.

—Я устал тащить редакцию на своем горбу! Это касается всех! Я вам не Атлант! Хотя… нет, черт возьми, почему же…Какая удачная метафора!

Он распрямил спину, вытянул в стороны пухлые руки и пытался поиграть бицепсами. В полумраке кабинета его тень раздулась на стене до титанических размеров. Казалось, редактор действительно подпирает плечами потолок.

— Так вот, Хомячков, Атланту надоело держать небо! — прогрохотал он, брызжа слюной во все стороны, и Хомячков испуганно вжал голову в плечи. — Атланту не нужны твои розовые сопли о нравственном выборе или красоте заката. Ему нужны новости, которые с размаху бьют читателя прямо в лоб! Чтобы он ошарашенно икал, выпучивал глаза и дрожащими руками прикладывал банковскую карту к терминалу, оплачивая подписку на следующий месяц. Кровь, грязь, сенсации — вот что любит читатель и за что платит нам звонкой монетой, Хомячков. А ты приносишь мне… пресную кашу.

— Но... но мне не поручают ничего важного! — возразил Хомячков, и тут же испугался своей смелости. Он судорожно втянул голову в плечи, словно ожидая удара. — Вы несправедливы! Я мог бы написать, например, о коррупции в верхних секторах, если бы вы дали мне шанс.

Левое веко редактора нервно дернулось. Он бросил вороватый взгляд на запертый сейф в углу кабинета, где под слоем старых бумаг покоились чипы с незадекларированными кредитами. Что может знать этот сопляк? Неужели что-то вынюхал? Он начал наступать на Хомячкова, а тот пятился к двери не понимая, чем вызвал новую волну ярости редактора.

— Ты решил поиграть в детектива? В верхних секторах работают святые люди, Хомячков!

Редактор тяжело дышал, его лицо пошло багровыми пятнами. Нужно срочно отослать этого выскочку как можно дальше, пока он не сунул свой нос куда не следует.

— Все, Хомячков. Мой лимит терпения исчерпан. Лети куда хочешь. В самый дальний сектор, в саму преисподнюю... куда угодно. Но без сенсации не возвращайся. Мне нужен текст, чтобы читатель остолбенел, чтобы у него волосы встали дыбом. Привези мне горячую новость, чтобы она прожгла первую полосу насквозь! Жареные факты, черный пиар, смерть и разрушения! Иначе я уволю тебя. Так и знай! У- во-лю!! — последнее слово он повторил по слогам, затягивая его как петлю на шее нерадивого журналиста.

***

Хомячков угрюмо брел вдоль бесконечных рядов блестящих кораблей, пока не уперся в служебный звездолет. По правде сказать, называть это корыто звездолетом было бы неуместно. Эта ржавая посудина с исцарапанным метеоритной пылью корпусом больше напоминала помятую консервную банку.Краска на обшивке выгорела, антенна была примотана изолентой, а один из навигационных огней давно не работал.

— Построй маршрут, — буркнул он, забравшись внутрь и хлопнув по синей кнопке на панели. — Отправь меня куда-нибудь... к черту на кулички. В гущу событий. Туда, где кипит жизнь. На планету, о которой еще никто не писал.

Бортовой процессор услужливо загудел.

— Ваш запрос содержит логическое противоречие, — проскрипел динамик. — Вам нужна планета в гуще событий или планета, о которой еще не писали?

— Давай ту... о которой еще не писали, — отмахнулся Хомячков.

— Запрос принят. Требуется согласование с сервером навигации. Затем синхронизация с информационным сервером. Ждите…ждите…

Внутри корабля что-то утробно ухало, щелкало и подвывало. Хомячков развалился в пилотском кресле, спинка которого давно растрескалась и кое-где разошлась по швам, выпуская наружу клочья серого наполнителя. Он лениво покачивался и тоскливо смотрел в иллюминатор на муниципальную парковку, расчерченную светящимися линиями посадочных мест. Вот новенький маркетинговый шаттл хищно взмыл вверх, спеша уложиться в дедлайн и успеть развернуть рекламные баннеры как раз к пику космических пробок. Тысячи лет они носились по миру, сея смертные грехи, и носятся по сей день, разжигая алчность кричащими вывесками распродаж, дразня чревоугодие сочными гамбургерами и подпитывая тщеславие голограммами люксовых особняков. Все это манит и шепчет, что можно хотеть еще больше, ярче, слаще…

«Годы летят, а приемы все те же», — с брезгливостью подумал Хомячков

Он вспомнил свои яростные споры с отцом. Старик мечтал видеть сына достойным звеном в семейном деле, но Хомячков отчаянно сопротивлялся, не желая становиться еще одним «маркетинговым бесом». Однако семейные обязательства давили, как асфальтовый каток, и пришлось пойти на компромисс. Из двух зол он выбрал журналистику, которая тогда казалась ему чистым колодцем, но на деле грязи в ней оказалось куда больше, чем в помойном ведре. Но пути назад не было, и сейчас он был готов лететь хоть на край Вселенной, хоть в черную дыру, лишь бы выудить оттуда материал, который заставит главного редактора подавиться его статьей.

***

В час пик на космических трассах было не протолкнуться, потоки кораблей мчались по своим делам отчаянно сигналя и ослепляя друг друга миганием опознавательных огней. Лицо Хомячкова в стекле иллюминатора то наливалось багровым светом от чужих тормозных огней, то проваливалось в холодную синеву навигационных маяков. Огни скользили по щекам и глазам, унося его в тяжелые размышленияо собственной никчемной жизни.

Да, именно так, теперь он ясно понимал, что не достиг ничего. Говорят, каждый проживает ту жизнь, которую выбрал сам. Но его жизнь была не выбором, а результатом цепочки досадных случайностей и слишком мягкого характера. Он не выбирал этот путь, он просто не сопротивлялся течению, которое в итоге вынесло его не на тот берег. А ведь когда-то он мечтал совсем о другом. Он хотел стать ветеринаром. Представлял, как будет лечить трехпалых щенков с Сириуса или венерианских кошек с зеркальными глазами…

Автопилот взвыл тревожным гудком, выбив его из тумана воспоминаний. Корабль внезапно дернулся и резко ушел в сторону, пропуская грузовую шхуну, которая пролетела в нескольких метрах от борта. Хомячков по инерции пригнулся, когда на перекрестке на красный свет проскочил сверкающий шаттл и едва не снес рекламный щит. Обычно так наглели неоперившиеся новички, беспечные туристы или выходцы с планет Третьего сектора, привыкшие в своих звездных системах летать по наитию или просто потому, что так летал их дед.

Вскоре поток поредел, но открывшаяся картина заставила его поморщиться. По обе стороны тянулись свалки и кладбища ржавых кораблей. Обрывки обшивки медленно вращались в вакууме как грязные лохмотья, цепляясь друг за друга. Между ними дрейфовали искривленные антенны, обломки старых спутников и грузовые контейнеры с оторванными логотипами. Мимо, тяжело покачиваясь, прополз корабль-уборщик. Его манипуляторы подбирали мелкий космический мусор, а автоматический передатчик бубнил в эфир координаты свалок.

***

— Пункт назначения прямо по курсу, — доложил бортовой процессор.

Планета вынырнула из ниоткуда, и Хомячков подался вперед, вглядываясь в черную бездну за панорамным стеклом. Он ожидал увидеть орбитальные станции, очереди из туристических кораблей или хотя бы один торговый крейсер. Но перед ним висела совершенно обычная планета, освещенная холодным светом звезды. Ни энергетических коллекторов. Ни одного спутника. Ни одного рекламного баннера. Не было даже космического мусора на орбите.

Он уже собирался заходить на посадку, когда на панели управления вдруг загорелся зеленый огонек и включился экран связи. На нем появился человек средних лет в бежевой форме с погонами. Он сидел за столом попивая чай, и удивленно смотрел на Хомячкова.

— Добрый день, — наконец сказал он. — Вы… к нам?

— Да, — сказал Хомячков. — Здравствуйте.

Человек выглядел немного растерянным.

— Понимаете… — сказал он медленно. — К нам редко кто прилетает. Очень редко.

Он посмотрел куда-то в сторону:

— Марта… тут корабль.

Откуда-то послышался голос:

— Какой?

— Космический.

— Тогда надо следовать инструкциям, — отозвалась невидимая Марта.

Человек снова повернулся к экрану.

— Простите. Мы давно… не практиковались.

Он начал листать толстую бумажную папку. Хомячков удивленно моргнул.

— Это что у вас за документы?

— Иммиграционная инструкция, — объяснил человек. — Последний раз ее открывали… сейчас посмотрю…

Он перевернул несколько страниц.

— Двадцать лет назад.

— И что там написано? — осторожно спросил Хомячков.

— В случае прибытия иностранного корабля… следует проверить документы и проявить вежливость, — прочитал человек и поднял глаза к экрану.

— Мне нужно приземлиться и пройти контроль? – поинтересовался Хомячков.

— Наверное, — сказал человек. — Хотя… подождите.

Он снова полистал инструкцию.

— Здесь написано: «Задать прибывшему три стандартных вопроса».

Человек откашлялся и начал читать:

— Первый вопрос. Есть ли у вас оружие?

— Нет.

— Хорошо.

Он карандашом поставил галочку.

— Второй вопрос. Есть ли у вас намерение захватить планету?

— Нет.

— Отлично.

Он поставил еще одну галочку.

— Третий вопрос… — сказал он. — С какой целью вы прибыли на планету?

— Я журналист. Ищу новости.

Человек помолчал, потом аккуратно закрыл папку.

— Боюсь, — сказал он наконец, — вы немного ошиблись планетой.

— Почему?

Человек задумался.

— Потому что… — сказал он, — у нас здесь обычноничего не происходит. Но если вам все равно… то можете садиться.

Такого просто не может быть, подумал Хомячков, заходя на посадку. Терминал космопорта оказался небольшим одноэтажным зданием, над входом которого висела табличка:

«КОСМОПОРТ ПЛАНЕТЫ КУЛИЧКИ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!»

За стойкой сидел таможенный инспектор, тот самый человек с экрана связи. Перед ним лежала уже знакомая папка, стояла кружка с чаем и вазочка с сушками. Заметив Хомячкова, он поднялся навстречу, и Хомячков протянул ему межзвездный паспорт. Инспектор внимательно разглядывал его, переворачивая страницы.

— Очень интересный документ, — сказал он. — Гости с Земли к нам еще не прилетали.

— Действительно, странно. Но вы же меня впустите? — спросил Хомячков

— Конечно. Сейчас поставим въездную печать.

Инспектор вытащил из ящика стола большую резиновую печать, подышал на штемпель, и приложил к страничке паспорта. Но оттиска не получилось, и инспектор нахмурился.

— Простите… чернила, кажется, высохли.

Он открыл другой ящик, нашел печатницу и бутылочку с чернилами, осторожно налил их на подушечку и снова ударил печатью по паспорту.

На странице появилась бледная надпись:

«ВЪЕЗД РАЗРЕШЕН»

Инспектор придирчиво осмотрел результат.

— Сойдет, — в конце концов сказал он. — Теперь нужно оформить электронную визу.

Он нажал кнопку. Компьютер долго думал и на экране появилась надпись: «Последняя операция: семь тысяч триста дней назад.»

Инспектор извиняющееся вздохнул.

— Видите ли… система немного отвыкла работать.

Он нажал еще несколько клавиш, компьютер тихо пискнул и завис. Инспектор постучал по корпусу. Ничего. Он снова постучал, и компьютер издал звук, похожий на обиженное фырканье, и экран погас. Инспектор задумчиво почесал голову.

— Знаете, что… — сказал он. — Давайте считать, что вы уже въехали.

— А виза? — спросил Хомячков

— Ну… — сказал инспектор. — Если честно, последние визы мы выдали двадцать лет назад. Так что… добро пожаловать на Кулички, — он протянул паспорт обратно.

Хомячков оглянулся.

— И все?

— В общем, да.

Инспектор немного подумал и добавил:

— Хотя, подождите… туристам же обычно нужен отель. У нас гостиница всего одна, но довольно хорошая.

Он указал в окно. Через дорогу стояло небольшое трехэтажное здание с вывеской: «ГОСТИНИЦА». Хомячков направился к выходу и когда он уже открыл дверь, инспектор вдруг сказал:

— Простите…

— Да?

— Если вдруг вы здесь что-нибудь обнаружите…

— Что, например?

Инспектор пожал плечами.

— Ну… событие.

Он немного смутился.

— Вы нам скажите. Мы тогда подготовимся.

***

Какое странное и абсурдное место! Планета, где ничего не происходит? Это статистически невозможно. Вселенная задыхается от событий. Вспыхивают и гаснут цивилизации, коррупционные скандалы свергают правительства, сводки новостей пестрят сообщениями об очередных эпидемиях, пожарах и бесконечных войнах.

А здесь… здесь тишина. Мимо пролетел шмель, и гудение его крыльев чуть не оглушило Хомячкова. Может, надо бежать отсюда подобру-поздорову и поискать нормальную планету для написания статьи? Но ноги уже сами собой внесли его в вестибюль гостиницы.

За стойкой сидела женщина, укутанная в пуховую шаль, и пила чай из большой расписной кружки. Рядом стоял чайник с тонким изогнутым носиком.

— Здравствуйте... — У вас есть свободный номер?

Женщина немного удивилась.

— Конечно есть.

Она записала данные Хомячкова в новенькую тетрадь и протянула ему тяжелый металлический ключ.

Зайдя в номер Хомячков решил принять душ с дороги, но кран издал слабый звук, похожий на вздох, и больше ничего. Хомячков подождал, но ничего не произошло. Он закрыл кран и снова открыл. Тот же вздох. Тогда он спустился в холл.

Женщина все так же сидела за стойкой, и теперь к ней присоединился таможенный инспектор.

— Простите, — сказал Хомячков. — У меня в номере душ не работает.

Женщина сочувствующе кивнула и налила себе еще чаю.

— Вот незадача! Опять насос сломался. Вы только не переживайте, я вызову мастера.

— Отлично. Когда он придет?

— Скорее всего, завтра.

— Завтра? — переспросил Хомячков.

— Да, — кивнула женщина. — Сегодня он… рыбачит.

Она достала откуда-то из ящика стола еще одну чашку и поставила ее перед Хомячковым.

—Лучше выпейте с нами чаю. И не переживайте из-за мелочей.

Чай был крепкий и горячий. Рядом на стойке стояла вазочка с пряниками, и Хомячков взял один. Мятные, его любимые.

— Вы, наверное, с шумной планеты, — заметила женщина.

— Очень шумной.

— Ничего, через пару дней привыкнете.

Инспектор взял пряник и добавил

— Марта права. У нас здесь главное никуда не спешить. Но если вы все-таки спешите, то идите к морю, — он махнул рукой куда-то влево. — Там и найдете нашего местного мастера, его Захарий зовут.

***

По дороге к морю Хомячков наткнулся на маленькую деревянную хижину, спрятавшуюся под широкими ветвями дерева, похожего на земной клен.Над дверью висела вывеска с одним единственным словом: «МАГАЗИН». Внутри было сумрачно и тихо. Посреди комнаты возвышался странный агрегат, похожий на надгробие, в центре красовалось электронное табло, окруженное рядами кнопок с картинками. Внизу скромно примостился пустой поддон. Ни прилавков, ни скучающих продавщиц, ни запаха продуктов.

Хомячков огляделся, затем осторожно протянул палец и ткнул в кнопку, где был нарисован кусок сыра. Агрегат икнул, и на поддон с мягким стуком шлепнулся желтый треугольник, завернутый в целлофан. Настоящий сыр. С дырками.

Хомячков растерянно заглянул за агрегат, но там не было ничего. Ни проводов, ни ниш, ни даже намека на холодильник. Плоская плита стояла сама по себе, не скрывая за собой ровным счетом ничего. Все еще не понимая, в какую ловушку он угодил, Хомячков нажал пальцем кнопку с нарисованным яблоком. Агрегат снова икнул, и из ниоткуда с глухим стуком на поддон шлепнулось яблоко, с плодоножкой и зеленым листочком, как будто только что сорванное с ветки.

— Вы тот самый новенький? — хихикнул голос за спиной.

Хомячков подпрыгнул, едва не выронив яблоко. Обернувшись, он увидел девочку лет десяти с двумя аккуратными косичками и огромными бантами. Она подошла к агрегату ткнула в кнопку и на поддон вывалилось эскимо в серебряной фольге.

— А… деньги? –выдавил Хомячков, чувствуя себя полным идиотом.

— Какие деньги? — спросила девочка, аккуратно разворачивая обертку. — А, вы про эти цветные бумажки... Так у нас на планете денег уже давно нет. Мы ими не пользуемся. Это слишком… неудобно. Их нужно печатать, охранять, пересчитывать, и завидовать тем, у кого их больше... Так взрослые говорят.

Хомячков стоял в глубоком замешательстве, и словно Фемида, у которой отобрали весы, взвешивал в руках яблоко и сыр. На планете наступил коммунизм? Или это галлюцинация после перелета? И пока он размышлял, девочка вприпрыжку выбежала из магазина.

— Приятного аппетита, дяденька-землянин! — донеслось уже с улицы.

***

На самом краю деревянного пирса, на складном брезентовом стульчике сидел старик с удочкой в руках. Из-под обвисших полей соломенной шляпы, больше похожей на растрепанное птичье гнездо, торчали ломкие стебли, свешиваясь на загорелое морщинистое лицо. Внизу, под рассохшимися досками, лениво ворочались сиреневые волны, глухо ударяясь об обросшие ракушками сваи. Над пирсом летали диковинные птицы, сверкая на солнце золотистым оперением. Большинство держались поодаль, кружа в вышине, но самые любопытные то и дело подлетали ближе и косились одним глазом на ведро, стоящее возле старика.

Рядом с ведром, высказывая абсолютное пренебрежение к законам приличия, развалилось животное, удивительно похожее на земного кота. Его тело покрывала кучерявая шерсть ярко-зеленого цвета, а на ушах красовались лохматые кисточки. Он лежал, чуть свесив голову над краем пирса и аппетитно храпел. Хомячков подошел ближе, демонстративно покашливая. Кот перестал храпеть, нехотя разомкнул сначала один глаз, потом второй и недовольно уставился на Хомячкова. Старик же даже не повернулся.

Покосившись на кота, Хомячков обратился к старику:

— Это вы Захарий?

Старик не пошевелился. Леска чуть натянулась и снова обвисла.

— Садись, милый человек, — сказал он наконец, не глядя на гостя. — Так это ты сегодня прилетел?

— Да… — Хомячков слегка опешил. — А откуда вы знаете?

— У нас все про всех знают, — Захарий улыбнулся. — Да садись ты, не стой над душой. Рыбу распугаешь.

Хомячков сел на край пирса, свесив ноги.

—Странная планета у вас. Тихая. Прилетел за сенсацией, а получается, что зря, —посетовал Хомячков.

—А что за сенсацию ты ищешь? И кому она нужна?

—Понимаете, я журналист и прилетел сюда за новостями. Работаю на Земле, в «Космическом Вестнике», это журнал такой. Очень известный. И мне надо написать скандальную статью, а иначе меня уволят.

— Никогда не слышал про Землю. А журналов у нас нет, и газет тоже. Привозили когда-то давно, сколько же это лет назад-то? — Он пожевал губами. — Нет, не вспомню. Мы пробовали читать эти ваши газеты, честно. Но такое ощущение было, будто тебя пытаются в чем-то убедить. В чем — непонятно, но очень настойчиво.

Захарий дернул удочку и подсек рыбу, снял ее с крючка и бросил в ведро, стоявшее рядом.

— Так и лежат теперь на общем складе, — продолжил он. – И знаешь, полезная вещь, как оказалось. Мы ими окна моем. Стекла после них становятся прозрачными, ни одного развода. Нам тут, знаешь ли, есть чем заняться и без этих ваших новостей. Я вот людям помогаю, если что починить надо.

Хомячков проводил взглядом леску, которая уходила в сиреневую воду и горестно вздохнул.

— То есть… у вас тут и правда ничего не происходит? Ни войн, ни скандалов, ни политических интриг?

— Ну почему же ничего… Всякое бывало, ты не поверишь, землянин, но и мы когда- то друг другу глотки рвали. Давно это было, правда. Уж и не помнит никто, из-за чего первый камень кинули, то ли межу не поделили, то ли оболгали кого-то. Да только слишком много странностей произошло с течением времени после всех этих событий, и слишком много ежей прошло мимо всего этого хаоса, пока наши предки возводили баррикады друг против друга.

— Что за ежи такие? Биологическое оружие?

— Миротворцы, ёперный театр... — Захарий усмехнулся в бороду. — Это мне еще прадед рассказывал, а ему его дед. Пока мы воевали, ежи и появились непонятно откуда. Маленькие такие, юркие, а на спинах иголки всеми цветами радуги переливались, да еще и в темноте светились.

Старик подергал леску и продолжил.

— И методы их миротворческие были… ммм… весьма специфические. Ежи эти ничего толком и не делали, а просто ели. Сжирали посевы под корень, грызли запасы провизии, подтачивали садовые деревья и надкусывали плоды. И не поймать их было, проскальзывали сквозь грабли как вода. В какой-то момент все и поняли, что мы либо друг друга поубиваем, либо с голоду помрем. Пришлось рогатки да палки бросать и за вилы браться, чтоб урожай спасать. Объединились, значит. А ежи… как только мы за стол переговоров сели и план избавления от ежей начали обсуждать, они и пропали.

— Исчезли? — только и прошептал Хомячков.

— Как ветром сдуло. А следом и магазин этот появился, тоже непонятно откуда. Видать, проверку мы какую-то проходили. Странно все это, но с тех пор и воевать-то смысл пропал. Зачем кровь проливать, когда у тебя хлеб с кашей всегда на столе? Бывает попросишь в магазине молока, а он тебе и еще теплую булочку в придачу выдаст.

Захарий посмотрел на сиреневое небо и кудрявые облака, и добавил заговорщически:

— Молодежь болтает, что внутри сидит маленький добрый дух, этакий домовой. Старики же верят, что машина работает в обмен на совершенное людьми добро.

В мозгу Хомячкова, привыкшему к жесткой цепочке товар-деньги-товар, что-то жалобно хрустнуло.

— То есть, вы хотите сказать, — он поправил очки, — если люди в один прекрасный день перестанут быть... э-э.. филантропами, то ваш добрый дух обидится, и вы останетесь без туалетной бумаги?

Старик посмотрел на Хомячкова словно на ребенка.

— Сложно ты мыслишь, землянин. Мы здесь не зарабатываем на еду добрыми делами. Мы просто живем, а магазин просто работает. Непонятно как, но так было всегда.

— То есть... вы просто подходите, нажимаете кнопки, и все? Никаких карточек, кодов и проверки личности?

— Ага, — кивнул Захарий. — И еще обязательно говорим «спасибо». Думаю, машинам это тоже нравится.

Он расправил плечи и потянулся.

— Эх, не клюет сегодня. А расскажи мне про Землю, какая она?

— Ну, в двух словах не расскажешь, — ответил Хомячков, глядя в горизонт, где небо сливалось с морем в единую лиловую массу. — Это, знаете ли, видеть надо.

— А ты попробуй. Просто подумай о ней — и я увижу.

Хомячков задумался, и тут сквозь крик птиц и сиреневые волны проступили очертания Старбурга. В небо вонзились титанические иглы небоскребов, и ажурные мосты поползли между островами, стягивая столицу Земли в запутанный узел. Тяжелый многопалубный аэробус проревел над самой головой, обдав Хомячкова вонючей струей отработанного топлива и едва не сдув его в воду. Он вскочил на ноги и в испуге зажал уши руками.

— Что это?! — закричал он, пытаясь перекричать гул моторов. — Что случилось? Я сошел с ума?!

Слева что-то пронзительно завыло, и мимо пронесся полицейский корабль, мигая проблесковой сиреной. Вокруг откуда ни возьмись материализовалась толпа людей, они толкались, наступали друг другу на ноги, и все куда-то спешили. Их голоса сливались в единый неразборчивый гул.

Не в силах больше выдерживать происходящее, Хомячков в ужасе закричал:
— Этого не может быть! Хватит!!!

— И в самом деле, бред какой-то, — откуда-то издалека донесся голос старика.

Видение пошло рябью, небоскребы сморщились и растаяли, толпа растворилась, и под ногами снова проступили доски старого пирса. По лицу Хомячкова градом катился пот, раскрасневшиеся щеки горели, пальцы сжимались и разжимались, ловя пустоту. Тяжело хватая ртом воздух, он в диком оцепенении таращился на старика.

— Извини, — произнес тот виновато. — Совсем не подумал, что твоя реальность может так подействовать на тебя. Обычно люди пугаются чужих миров, но твой, как я погляжу, обставлен с особым размахом.

Удивительное дело, но пока Хомячков в панике хватался за голову, а над пирсом ревели моторы, кот с пониманием взирал на это безобразие. Сначала он сидел неподвижно, словно наблюдал такую картину каждый день, но затем широко зевнул, отвернулся и неторопливо принялся умываться. И лишь кончик хвоста мелко подрагивал, то ли от смеха, то ли от сочувствия.

***

Хомячков брел по узкой тропинке, утопая по щиколотку в опавшей листве. Листья были самых немыслимых форм и оттенков: пронзительно лазурные зазубренные, как осколки, и ярко пурпурные, завернутые в спирали, и серебристые с тонкими прожилками. Он поддел их ногой и пестрый вихрь взмыл в воздух, рассыпаясь пригоршнями разноцветного конфетти.

Тропинка вывела его обратно к магазину. Так как же все это работает? Если набрать мешок… нет, два мешка конфет, их можно перепродать на Земле. Да столичные гурманы отдадут последние кредиты за экзотическую сладость с далекой планеты! Одержимый внезапным азартом, он нажал на кнопку и вдавил ее до упора. Автомат утробно заурчал, словно пробудившийся зверь. Поддон переполнился и конфеты хлынули через край, шурша оберткой. Хомячков отпустил кнопку, но поток не остановился, и за секунды превратился в неуправляемую лавину.

— Эй! Хватит! — в панике закричал Хомячков, пытаясь отыскать кнопку выключения, но конфеты, казалось, сыпались отовсюду, больно били его по пальцам и засыпали ботинки. В отчаянии он схватил горсть ирисок, сжал их в кулаке и заметался возле автомата по колено в конфетах, проклиная свою глупость.

Дверь скрипнула и в проеме показалась девушка с плетеной корзинкой. Она молча посмотрела на барахтающегося в конфетах человека и коснулась незаметной кнопки на боковой панели. Грохот прекратился.

— Вам… вам правда нужно так много? — спросила она с недоумением.

Уши Хомячкова вспыхнули пунцовым пламенем. Его ладонь, крепко сжатую в кулак, нестерпимо пекло, разжал пальцы, на сверкающий паркет с глухим «бумс» свалился ком слипшихся ирисок. Краска стыда залила лицо и шею, воротничок рубашки вдруг стал тесным и колючим.

— Простите, — пробормотал он, — Я... я с Земли. У нас там за все нужно платить. И если что-то дают просто так, мы привыкли хватать как можно больше. На всякий случай.

Девушка заулыбалась, и ее вьющиеся волосы черными пружинками запрыгали над плечами, будто смеясь над ним.

— Не переживайте, со всяким может случиться. Мы сейчас все соберем и устроим для детей ярмарку на площади. Это же отличная идея для праздника! Меня зовут Лесси, … а тебя?

Она протянула ему руку. Хомячков посмотрел на свои липкие ладони, потом на ее открытую ладонь, и оба, сначала робко, а потом в голос рассмеялись.

Пока они в четыре руки сгребали конфеты и раскладывали их по бумажным кулькам, Лесси пустилась в откровения. Оказалось, что она настолько любила помидоры, что ела их с кетчупом, запивая томатным соком.

— Не могу понять, откуда у меня это пристрастие, но дома всегда должен быть запас помидоров. Иногда просыпаюсь среди ночи и прямо чувствую на языке их вкус, с крупинками соли... Смешно, правда?

Хомячков смотрел на нее и чувствовал, что готов бесконечно долго собирать рассыпанные конфеты, проживать этот нелепый момент снова и снова, лишь бы не смолкал ее голос и не гасли солнечные искры в ее глазах.

***

Все на этой планете было для Хомячкова в диковинку: и одноэтажные домики с яркими оградками, будто нарядившиеся к празднику, и палисадники, полные цветущих роз, и подсолнухи, поворачивающие золотистые головы вслед за солнцем. Дети носились босиком, лазали по заборам и гоняли кур, которые кудахтали и разлетались в стороны в возмущенном переполохе. Жители тепло здоровались и останавливались на тропинках, чтобы поболтать. Пятнистые коровы лениво паслись, щипля траву и позвякивая колокольчиками, пока пастух дремал под березой.

То ли воздух здесь был какой-то особенный, то ли неспешная жизнь на этой планете действовала на него так умиротворяюще, но о своей цели прибытия Хомячков вспомнил лишь через три дня. Странно, но он вовсе не ощущал беспокойства. Его совершенно не волновало, что творится в редакции. Он даже позволил себе дерзкую мысль: а что, если не писать никакую статью и пусть всё летит в тартары? Однако чувство ответственности, вбитое отцом в воспитательных целях, не позволяло ему окончательно расслабиться.Взятые обязательства для него это что-то личное, некая внутренняя планка, которую он просто не мог опустить даже здесь, в этом немыслимом месте.

Устроившись на берегу речки с прозрачной сиреневой водой, он принялся было за статью, но прошел час, а экран все также сиял белой пустотой. Мысли путались, идеи вспыхивали, но тут же гасли, как падающие звезды. И вдруг пришло ясное осознание, что привычное складывание слов в статью для глянцевого журнала теперь кажется ему бессмысленной тратой времени.

Наблюдая за детьми, которые с радостным визгом ныряли с мостков, пугая уток в камышах, он вдруг понял, откуда взялось это ощущение спокойствия. Ему больше не нужно ничего доказывать миру, который его никогда не любил. Вернее, он сам не хочет никому ничего доказывать.

«Напишу все как есть, — решил он, печатая заголовок. — И пусть это будет моей последней статьей»

Прохладная ладонь легла ему на плечо. Лесси... Хомячков невольно потерся щекой о ее пальцы, они пахли свежескошенной травой… или помидорами с солью?

— Зеленый лес не за горами, он ближе, намного ближе, чем ты думаешь, — тихо сказала она.

— Почему ты решила, что я думаю про зеленый лес?

— Ну... у вас там, на Земле, лес зеленый, совсем не такой, как здесь. Ты, наверное, скучаешь.

— Вот уж нисколечко, — фыркнул он.

И тут же стал вспоминать, как пахнет лес перед грозой, и как капли дождя скатываются с зеленых листьев и падают на землю. Ему захотелось услышать плеск волн, накатывающихся на берег. Хотя, чем море здесь хуже того моря, к которому он привык? Хомячков отогнал внезапный всплеск ностальгии.

— Не обманывай себя. Родина одна, и где бы ты ни оказался, ты все равно будешь по ней скучать. Будешь снова и снова возвращаться мыслями туда, где вырос, к знакомой дороге у дома, к деревьям под окном, к запаху воздуха, он ведь особенный… Я это очень хорошо знаю. Ведь я родилась не здесь…

Хомячков удивленно уставился на нее. Так вот кто были те последние туристы, прилетевшие на Кулички.

— Мы не туристы, — она словно прочитала его мысли. — Мы климатические беженцы. Солнце в нашей системе начало остывать, и нам пришлось искать новое место для жизни. Мне тогда было всего восемь, но я до сих пор помню наш старый дом, маленькую детскую площадку во дворе и длинную зеленую аллею, где мы гуляли по вечерам. И соседского мальчишку, который однажды стукнул меня, потому что я не хотела уступать ему очередь на горке… А ведь прошло двадцать лет.

И помолчав, тихо произнесла:

— Так все и было в моей прошлой жизни, и я уже никогда не увижу дом, где родилась. Поэтому не надо прогонять воспоминания, просто отпусти все плохое. Обиды, страхи, горечь… представь, как ты собираешь их в одну кучу и поджигаешь. Пусть летят себе, как пепел…

В ту ночь Хомячков впервые спал крепко и без сновидений, а утром на подоконнике появилась маленькая стеклянная фигурка птицы — вчера ее точно здесь не было. И откуда она могла взяться в его гостиничном номере на третьем этаже? Солнечные лучи играли на ее прозрачном тельце, и яркие блики метались по всей комнате. Хомячков распахнул окно и в комнату ворвался свежий цветочный ветер. Он вглядывался вдаль, и на миг ему показалось, что он и есть птица, парящая высоко над лесом. Он не боролся с ветром, не старался взлететь выше, он просто перестал цепляться за землю и доверился потоку.

***

Увидев письмо от Хомячкова, главный редактор лишь криво усмехнулся, предвкушая очередное унылое нытье.

«ОСТОРОЖНО: ЗДЕСЬ НЕЧЕГО ДЕЛАТЬ!»

Он перечитал название файла трижды, надеясь, что буквы сами сложатся во что-то более вменяемое. Это шутка? Ошибка? Или Хомячков окончательно сошел с ума? Решил повесить на его журнал табличку «Закрыто»?

Сначала он хотел удалить это письмо сразу, не читая. Смахнуть, как надоедливую муху. Редактор уже занес палец над кнопкой «Корзина», но вместо этого промокнул салфеткой вспотевшую лысину и кликнул по файлу.

«Мечтали ли вы когда-нибудь оказаться на планете, где ничего не происходит? Вчера здесь, например, не произошло извержение вулкана. Магма немного побурлила для приличия, зевнула и втянулась обратно в жерло, извинившись за беспокойство. А сегодня утром с треском не состоялась попытка государственного переворота, потому что все горожане довольны жизнью.»

— Что он несет, этот паршивец? — прохрипел редактор. — Где кишки и кровь?

Он поправил очки, увязшие в мясистых щеках.

«Но знаете, что здесь самое ужасное? Здесь нет денег. Вообще. Продукты здесь просто... появляются. Стоит вам захотеть бутерброд с ветчиной, как молекулы воздуха, суетливо толкаясь, перестраиваются в хрустящий багет. На этой планете невозможно умереть с голоду, зато можно спиться потому что не нужно платить за выпивку»

Редактор икнул. Его собственный завтрак, стоивший сто пятьдесят кредитов, внезапно показался ему сухой подошвой. Он вдруг представил мир, где его золотая карта не значит ничего, и его прошиб холодный пот.

«Здесь нет государств, а планетой управляет Электронная Урна. Это странный агрегат на центральной площади, похожий на огромный тостер, и система проста: любой житель может подойти и вбросить в урну записку с предложением. «А не построить ли нам новый парк на месте пустыря? — пишет кто-нибудь. Урна рассылает опрос всем жителям, и если большинство голосуют «за», значит, будет парк!»

Редактор вскочил. Его массивное тело колыхнулось, как желе на блюдце. Он тяжело дотопал до двери, запер ее на два оборота и вернулся к монитору.

«Я прилетел сюда за «жареным» материалом, надеясь найти хотя бы крошечный скандал, но единственная сенсация, которую мне удалось добыть, это старый дощатый пирс, на котором каждый день я сижу с удочкой в руках, слушаю байки рыбаков и боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть эту идиллию»

— Этого не может быть! — прошептал редактор.

Он снова перечитал статью Хомячкова. Планета, где продукты материализуются из воздуха? Где нет преступности и тюрем? Где единственным утренним звуком является пение птиц и урчание кота? Он вскочил и принялся мерить кабинет шагами. Это действительно сенсация! Рейтинг его журнала взлетит выше стратосферы! Они станут модными, читаемыми, знаменитыми!

Но тут в нем проснулся инстинкт бизнесмена. А ведь можно озолотиться совсем другим, куда более надежным способом. Зачем вообще печатать статью, если можно просто продавать координаты этой планеты? Туристическим агентствам, охотникам за экзотикой, толстосумам-туристам… Он быстро сколотит огромное состояние. Купит себе небоскреб в центре столицы, будет сидеть на самой верхней террасе, потягивать элитный коньяк и развлекаться с девочками. Точно, вот это план!

Нужно было срочно действовать и для начала убедиться во всем самому. Первым делом надо связаться с Хомячковым и выудить координаты. Он рухнул в кресло, которое отозвалось жалобным скрипом, протестуя против тяжести его замыслов. Пухлая, похожая на сардельку рука потянулась к аппарату межпланетной связи. Звонок выльется ему в копеечку, но редактор уже не думал о расходах. Перед его мысленным взором парил банковский счет, на конце которого нули плодились с быстротой кроликов.

Он нажал кнопку вызова, и пространство между звездами загудело. Редактор затаил дыхание, ожидая услышать голос Хомячкова, который вот-вот продиктует ему заветные цифры, но вместо этого из динамика донесся звук, похожий на предсмертный хрип.

—Абонент недоступен — прогнусавил бот.

— Что?! — взревел редактор, грохая кулаком по столу. — Соединяй немедленно! Я звоню по межзвездному тарифу «Люкс»! Я буду жаловаться!

— Ваше негодование зафиксировано и отправлено в отдел жалоб, — безразлично отозвался бот. — Повторяю — абонент недоступен. Вероятно, он занят важными делами или просто не желает общаться.

Редактор не сдавался. Следующие два дня превратились в затяжную осаду эфира. Он штурмовал коммутатор, подкупал операторов на узловых станциях Альфы Центавра, пытаясь выяснить местонахождение Хомячкова по цифровому коду, и даже пытался угрожать операторам судебным иском. Но все было тщетно. Хомячков исчез.

***

Когда через неделю на муниципальную парковку возле редакции, распугивая голубей, приземлился служебный звездолет Хомячкова, главный редактор воспринял это как подарок свыше. Никогда еще в своей жизни он не был так рад возвращению Хомячкова. Собственно говоря, редактор вообще никогда не был рад Хомячкову, но это раз был исключением из правил.

Он пулей вылетел из кабинета, и перебирая толстыми ногами и бросился к грузовому лифту, на ходу выкрикивая распоряжения и приказывая сотрудникам не покидать рабочих мест под страхом пожизненного лишения премий, которых, впрочем, он никогда и не платил.

— С дороги! — пропыхтел он, решительно отталкивая парковщиков, собиравшихся приклеить к обшивке корабля штраф за парковку на месте для инвалидов, и служебным ключом открыл судовую дверь.

И тут энтузиазм его сдулся, как проколотый воздушный шарик. Хомячкова на борту не оказалось. Корабль вернулся пустым. Кряхтя и поминая недобрым словом слишком узкие стандарты межзвездного кораблестроения, редактор втиснулся в люк. Трясь боками о выступы переборок и чувствуя себя пробкой в бутылке, он с трудом продрался навигационную рубку.

— Ну, сейчас мы узнаем, где тебя носило, маленький гаденыш, — пропыхтел редактор активируя судовой журнал.

Он ожидал увидеть звездные ориентиры, проложенный курс или хотя бы расчетные координаты. Но навигационный компьютер встретил его девственной пустотой. Точка отправления и история прыжков были стерты. Он в бешенстве обрушил кулак на приборную панель.

— Стер… Все стер, паршивец! — прохрипел редактор, и тройной подбородок затрясся от ярости. Он метался по тесной рубке обдирая пуговицы сюртука об острые углы переборок. Внезапно остановился и хлопнул себя по лбу.

— Вот только про «черный ящик» ты забыл, Хомячков. Где тебе, гуманитарному червю, знать о таких инженерных тонкостях!

Потея и чертыхаясь, редактор, словно огромный неуклюжий краб, проковылял в хвостовую часть корабля и нашел технический люк. Тяжело сопя, он буквально выдрал оттуда оранжевую капсулу, едва не вывихнув себе пальцы.

— Попался, голубчик...

Вот она золотая жила! Теперь координаты этой планеты принадлежат только ему, и он продаст их каждому желающему.

***

У входа в офис «Космического вестника» стоял невообразимый гвалт. Снаружи, за стеклянными дверями вестибюля, бесновалась толпа. Обманутые люди, продавшие все имущество ради того, чтобы попасть на райскую планету, хором требовали крови и возврата денег.

Редактор, обливаясь холодным потом, лихорадочно запихивал в кожаный портфель пачки кредитных чипов и золотые слитки. Его всегда ухоженное лицо приобрело землистый оттенок, а галстук съехал набок, выбившись из-под воротничка рубашки и впиваясь в толстую шею.

— Неблагодарные! — шипел он, оглядываясь на запертую дверь кабинета, в которую уже начали бить чем-то тяжелым. — Кто виноват, что у вас кривые навигаторы?

Единственным путем к спасению оставалась пожарная лестница, ведущая на крышу, где его ждало заказанное аэротакси. Редактор вывалился на узкую металлическую площадку. Взглянув вниз, в головокружительную пропасть мегаполиса, он почувствовал, как внутренности скрутило узлом. Он начал подниматься, вцепившись пальцами в холодные перила. Лестница жалобно стонала под его весом, вот-вот готовая вырваться из бетонных креплений. Тяжелый портфель немилосердно тянул вниз, и на середине второго пролета нога редактора соскользнула со ступени. Он повис на локтях, судорожно суча ногами в пустоте, но кое-как подтянувшись, обдирая о ступени дорогой костюм и лаковые туфли, преодолел последний пролет и вывалился на крышу. Но вместо такси его ждал судебный пристав и офицеры экономической полиции.

Магнитные наручники с лязгом защелкнулись на пухлых запястьях редактора. Солнце нещадно слепило, он щурился и ладонями старался прикрыть глаза. И его тень, когда-то огромная и грозная, теперь казалась лишь грязным пятном под ногами конвоиров.

***

Еще долго полчище кораблей, похожих на стаю ослепших птиц, металось в поисках загадочной планеты. Золоченые яхты олигархов обгоняли тяжелые семейные баржи, доверху набитые домашним скарбом и детскими голосами. Туристические шаттлы сновали между ними, то и дело рискуя врезаться в чей-нибудь борт. Пилоты до рези в глазах всматривались в экраны радаров, но призрачная планета словно играла с ними в прятки, кутаясь в невидимую вуаль, как капризная примадонна, отказывающаяся выйти на поклон. Постепенно эфир замолк, и корабли один за другим разворачивались и уходили обратно, кто в сторону Земли, кто к своим планетным системам, увозя с собой лишь разбитые надежды.

А Хомячков в это время сидел на крыше дома и смотрел в ночное небо. Звезды — большие и совсем крошечные, мерцающие и неподвижные — эти манящие плутовки словно смеялись над ним. А горы... Такие далекие и одновременно такие близкие, будто нарисованные... Казалось, стоило лишь протянуть руку и можно ухватить их за темнеющие верхушки.

Как же красиво! И как же похоже на родную Землю. Почему же дома он никогда не забирался на крышу? И почему не замечал, как прекрасен мир вокруг?