Прощение.

Олеженька… Олежка… Проснись..

-Аня?!
-Да, мой милый, просыпайся…
-Анечка! Это ты?!
-Тссс…. Тише, мой хороший, тише… Видишь, это я..
-Анечка.. Любимая, моя, солнышко моё…
-Ну, все, все, – ласковые пальчики скользнули по колючей щеке, прерывая дорожку внезапных слез. – Всё хорошо, Олеженька, всё хорошо.. Я рядом, здесь.. Ммм?
-Боже, как же мне не хватало твоей улыбки..
-Я знаю… - лёгкую улыбку на невесомое мгновение коснулась грусть и тут же растаяла. – А пойдем, погуляем? Тут такой лес замечательный! Ты ведь всегда любил лес, помнишь?
-Помню.. Но мне ведь…
-Можно, можно мой хороший, теперь уже можно… Идём…

Еле уловимо зашуршало платье. То самое.. Не купленное. Ну что вы?! Купить – это значит быть уверенным, что подобное есть ещё у кого-то. Нет. Анечка должна была быть неповторимой.. Должна была быть… Знакомый портной постарался на славу – Анечка преображалась, надевая платье.. Кажется, что такого? Просто кусок материи. Но талант портного (и это без единой примерки, всё “на глаз”!) создал что-то невесомо-весеннее, такое, что до него было даже боязно прикоснуться; такое чувство, что мгновение, и все осыпится нежнейшими лепестками цветов.. А что с ним делал ветерок, пусть даже его и хватало на одно робкое дуновение! Как же это было давно…

- Смотри, совсем как днем светло! А луна какая большая! Вот только песок холодный..
- Что? Ох, горе ты моё! Ты почему босиком? Ну, никак тебя не исправить!
- Анечка, ты ругайся, ругайся на меня.. Я ведь так по тебе соскучился! По словам твоим, улыбке, по глазам любимым. Иди ко мне!
- А-а-а-а-а-х! Дурачок! Голова ведь закружится! Пусти!
- Нет, теперь не отпущу! Вот так и будем кружиться!
- Не отпускай… Ой, Олежка, цветы!
- Где? А, это сон-трава. Погоди, это значит сейчас весна? Сколько же я…
- Долго, любимый, долго, мой хороший…
- Ты снова уйдешь? Не уходи.. Я больше не смогу… Так не смогу..
- Не уйду.. Без тебя не уйду..
- Значит…
- Да, теперь можно… Идём?

- Петровна! Глянь, чего это вторая палата не вся на завтрак вышла?
Сухонькая старушка, работающая в отделении санитаркой, приставила швабру к стене и мелкими шажочками вошла в палату.
- Олежка, ты чего это, засоня такой? – Петровна подошла к лежащему на кровати мужчине и протянула ладошку, чтобы его разбудить. – А ну, поднимайся, все уже завтр… О-о-ой… Оле-е-ежка-а-.. Бог ты мой… Да ты ведь….
Женщина лёгким взмахом перекрестилась и, глядя сквозь зарешёченное окно на дальние корпуса психиатрической больницы, раскинувшейся посреди соснового леса, что-то неслышно зашептала. Ещё раз перекрестившись, она накрыла мужчину с головой легким одеялом, из-под которого показались еще влажные от предутренней росы босые ноги с приставшими к ним янтарными крупинками песчинок…