Обратный инжиниринг

<<

Бомба имела форму призмы с глянцевой поверхностью фиолетового цвета, внутри которой тихо билось сердечко часового механизма. Чудо враждебной техники. Взвешено, измерено, просвечено чем только можно. Ну да, бомба, ну да, с часовым механизмом, детонирует тогда, когда было объявлено. И да, снесёт половину восточного полушария – ровнёхонько от экватора до Северного полюса. И да, обезвредить пока не удалось.

Собранная наспех онлайн-конференция дала больше вопросов, чем ответов. В основном, всё сводилось к спорам и высмеиванию высказываний коллег. Даже в условиях нависшей опасности человек не в силах отказаться от заботливо взращённых привычек.

«А может, попробовать магнитно-резонансное сканирование?»

«Если только для вашего мозга, коллега, это же бомба, а не что-то живое!»

«Я бы не был в этом так уверен…»

Уверенных не было. Вообще ничего не было, ни одной ниточки, ни одной зацепочки. Всё неудобство заключалось в том, что никакими средствами обезвредить бомбу не получалось, как и вскрыть её оболочку, чтобы добраться до механизма. Помимо этого, смущал также тот факт, что бомба появилась из воздуха прямиком на саммите ООН в Варшаве, вызвав невообразимую шумиху среди невольных зрителей и слушателей.

Звуковое послание, сопровождавшее её появление, являло собой образец краткости: «Сработает через трое суток. Вы задолбали»

>>

– Задолбали мы, – добродушно хмыкнул Роман. – Знать бы, чем. Я, когда услышал, почему-то сразу вспомнил все эти истории про семейные пары. Знаешь, приятель, когда живёшь себе бок о бок с человеком, а потом возвращаешься с работы, и обнаруживаешь в прихожей пустоту вместо привычной пары ботинок. И всего прочего, конечно. А ты как считаешь?

Ответа Роман ожидаемо не услышал и, задумчиво проведя пальцем по брови, вернулся к своему занятию, продолжая одновременно пересказывать приятелю странную историю.

<<

Сотнями нервных звонков разрывалось здание Агентства внутренней безопасности. Ещё бы: все службы всех стран были не на шутку обеспокоены. Даже глава АВБ предпочёл скрыться, чтобы обдумать дальнейшие шаги.

Его заместитель только что завершил длительную онлайн-конференцию, в которой каждый норовил перелить из пустого в порожнее более эффективно и перспективно, чем другой. Подобные обсуждения были его коньком: никто лучше Грушевского не справлялся с потоками голословных предложений, рассекающими эфир из десятков микрофонов. Он умел становиться бездушным приёмником, который фильтровал идеи и мысли, ковал из них звенья, соединял, проверял на прочность, отбраковывал слабые и дефективные. В этот раз пришлось выбросить всё. Без толку. Эвакуация. Только зачем? И куда? Если верить компьютерам, шандарахнет так, что достанется всей Евразии…

Грушевский сидел в кабинете, стены которого немного отдаляли треньканье телефонов. Собственный аппарат стоял напротив него со снятой трубкой.

В дверь аккуратно постучали. Так аккуратно стучат только двое: его секретарь и Корсак. Полковник поставил на последнего и не ошибся. Корсак отличался молодым живым умом. И скептицизмом. Он из тех, что десять раз отмерят, потом проверят ещё раз пять для верности, а потом отрежут. Такой подход работал, но не всегда. Иногда нужно рисковать, и судя по виду вошедшего, именно это он собрался сделать.

– Разрешите предложить, – вытянулся по струнке Корсак.

– Разрешаю, – вяло махнул Грушевский в сторону гостевого кресла.

Майор кивнул и присел. Пододвинулся спиной к спинке и начал:

– Полковник, вы слышали о Разборщике?

Естественно, он слышал. В какой-то момент своей карьеры Разборщик попал в поле зрения АВБ. Его обвиняли в терроризме. На деле он оказался обычным сумасшедшим, одержимым манией разбора разных предметов. Просто появился не в том месте и не в то время. Сейчас же Роман Матвеев, мигрант из Российской Федерации, признан невменяемым и содержится в психбольнице в Кракове. Разборщик действительно был странным, неразгаданным… преступником.

– Слышал. Что вы предлагаете?

Грушевский понимал. Звенья выкованы и сцеплены воедино. Цепь визуально пригодна и прочна, но если сплав содержит слабину, то она разорвётся.

– Пусть он разберёт бомбу.

Голос Корсака негромкий, но твёрдый. Он верит тому, что говорит. Или хочет, чтобы так казалось.

– Пусть, – согласился полковник; как ни странно, это была единственная здравая мысль на сегодняшний день. – Но только в том случае, если он действительно так хорош.

Корсак едва заметно улыбнулся, кивнул и вышел.

>>

– Да, приятель, я преступник, – подмигнул Роман. – Но ты не бойся. Я просто люблю разбирать.

Он отложил отвёртку и осторожно поддел шестерёнку, измазанную в бело-жёлтой слизи, любовно протёр носовым платком и положил между шестерёнкой поменьше и соединявшим их ремнём.

– И собирать. Главное волшебство в сборке.

<<

Человек, сидевший напротив Яна, был странный и неприятный. Такое часто случается: наибольшую неприязнь вызывают либо те вещи, которых мы сторонимся, либо те, которыми желаем страстно обладать. Оба примерно одного возраста и роста, но совсем разные. Ян крепко сложен, с добрым лицом, вселяющим доверие, почти несерьёзный. Роман худощав, с болезненной бледностью и красноречивыми тёмными кругами под глазами. Лицо типичного интеллигента: вытянутое, с остро обозначенными скулами, в глазах застыло выражение тяжёлого, обременительного знания. И равнодушие, то самое наигранное равнодушие, с которым молодые смотрят на несовершенства мироздания.

– Меня зовут Ян Корсак, и я…

– Жаль, что не Лёшка.

– Что? – переспросил слегка опешивший майор.

Роман недовольно поджал губы и ровно отчеканил:

– Алексей Корсак. Персонаж из «Гардемаринов». Харатьян его играл.

– Хм. Уж кто есть.

– Это верно, – согласился Роман, а потом со странным выражением добавил: – У вас часы сломаны.

Ян расстегнул ремешок. Пан или пропал. Обычный псих или адепт странного сборочно-разборочного культа? Ради проверки Ян доломал наручные часы: они перестали ходить ещё недели две назад, и он всё откладывал визит в мастерскую, а тут подвернулся невероятный случай. Разумеется, простой починкой он бы не удовлетворился, такой «магией» мог похвастаться каждый часовщик в городе. Потому майор загодя достал несколько винтиков и одну шестерёнку. Посмотрим, как Разборщик справится без нужных деталей.

Ян аккуратно положил часы на стол и пододвинул к Роману.

– Какие инструменты вам потребуются?

Роман оглянулся на врача, санитаров, а потом, не встретив в их лице никакого сопротивления, слабо улыбнулся и попросил чайную ложку, одноразовый ножик, маникюрные ножницы и зубочистку. Ян кивнул и лёгким жестом попросил принести нужные вещи.

>>

– Вообще, мне этот Ян сразу понравился, – доверительно обратился к приятелю Роман. – Наверное, их в отдел по борьбе с терроризмом всех таких берут…

Он отложил отвёртку и пощёлкал пальцами, пытаясь подобрать нужное определение. Время шло, задумчивый прищур превратился в хмурую досаду и раздражение.

– Собранный? – спросил Роман и сам же ответил: – Пожалуй, да. Собранный.

<<

Роман получил инструменты и тут же принялся за часы. Повертел в руках, медленно поднял глаза на Яна.

– Вы не сказали, зачем пришли.

– Я хотел попросить вас об одной… услуге. Но пока не уверен, действительно ли вы подходите. Действительно ли вы можете разобрать, что угодно.

Роман улыбнулся.

– Понятно. Тогда, с вашего позволения, я немного расскажу о себе, пока доказываю, что я на самом деле Разборщик.

Ян слегка кивнул и приготовился слушать…

Роман Матвеев всю жизнь страдал. От любопытства. Сколько себя помнил, всегда стремился докопаться до сути, разобрать, понять и собрать обратно. Для этого даже термин существовал специальный: «обратный инжиниринг». Мама, Виктория Викторовна, называла происходящее с сыном проще: «вредительство». Он разбирал всё, до чего мог добраться. Сначала – погремушки и неваляшки, потом – машинки, заводные игрушки. Тогда ещё никто увлечение Романа всерьёз не воспринимал: дети любят разбирать и собирать всё подряд. Только потом в голове Виктории Викторовны забил первый тревожный звоночек, когда по приходу из магазина она обнаружила в комнате задремавшего на кресле деда, а Романа – рядом, на полу. Собирающего разобранный утюг. Утюг, правда, был старым и сломанным – она как раз на прошлой неделе купила новый – но Викторию Викторовну возмутил сам факт того, что сын трогает опасные вещи.

Тогда он отделался несколькими ударами шнура электропитания по мягкому месту и громкими криками. И, разумеется, запретом на деятельность подобного рода. Под грифом «чтобы я в жизни своей больше не видела, что ты…». Словно случилось что-то плохое.

Роман страдал. Из-за несправедливости. Ну как же, он ведь просто хотел починить утюг! Что и было озвучено в перерывах между шмыганьем и рыданием. Мама грозно трясла шнуром и, дико округлив глаза, читала сыну лекцию об опасности электроприборов, попутно вставляя штепсель в розетку. Она с упоением слушала свой крик… а потом раздался такой знакомый звук. «Тщик» – скромно щёлкнула лампочка на утюге. Он грелся. Дальнейшее наказание сына пришлось отложить: надо было свозить старый утюг в сервис, потрясти им перед носом наладчика, который посоветовал «сдать это старьё в утиль», а потом вернуть в магазин новый, а потом на эти деньги уже наконец купить перчатки. И конфеты, и сандалики Роме в группу…

Запрет на разборы отменять никто не собирался. Чудесное исцеление утюга Виктория Викторовна наотрез отказывалась относить к сыновьему увлечению. А дед быстро смекнул, что к чему, и стал приносить Роману всякую рухлядь. То сломанные часы с кукушкой из дома, то старую музыкальную шкатулку. Дед всегда смотрел на результат, довольно кивал и хлопал Романа по плечу. Однажды забрал удивлённого внука сразу после садика и привёз его в гараж, разрешил разобрать двигатель старенького автомобиля. Мама, когда узнала, сразу же установила запрет на визиты деда. Ну и, на всякий случай, на всё остальное: прогулки, гости, друзей, родственников.

Первое время Роман страдал. А потом, от нечего делать, стал перебирать то, что было дома. Что поддавалось разборке-сборке быстрее, чем мама возвращалась домой из магазина или гостей. Тетрис, тумбочка, замок в комнате. Скоро уже в доме не осталось того, что Роман бы не разобрал и собрал. «Вылечил».

С началом школы Роман стал пропадать в кабинетах физики и технологии. Учителя сначала не воспринимали первоклашку всерьёз, а потом, после нескольких демонстраций разборки-сборки, поняли, что перед ними не совсем обычный мальчик. После этого в портфеле Романа начали появляться книги. Разные. Но бумага, теория оставляли мальчика в холодном равнодушии. И он возвращал учебники и возвращался в кабинеты. Он чинил списанные вольтметры, микроскопы, он пропадал то там, то здесь. Каждый учитель пророчил ему лучшее будущее в своей сфере, но Роман быстро терял интерес. Крепко-накрепко его связал со своим делом учитель биологии, макет скелета в лаборантской и Брэдбери.

>>

– Да, приятель, Брэдбери. Есть у него рассказ про вампира. У этого вампира внутри были всякие цветные кубики, сферы, пирамиды вместо органов. И мальчишки его препарировали. Я прочитал и подумал: ведь патологическая анатомия – она как тот самый обратный инжиниринг. То, чем я занимаюсь – разборка, чтобы понять, как всё устроено. И у меня появилась мечта: исследовать мёртвых, чтобы помогать живым. Да, приятель. У меня впервые в жизни появилась чёткая, определённая мечта.

<<

Роман поступил в медицинский институт. Он усердно учился только ради одного момента. Момента патологоанатомической практики. Правда, целые трупы студентам не отдавали долгое время, а потом, когда наконец это время настало, занятие оказалось групповым. Роман чуть не взвыл от того, что все всё делают не так. Не в той последовательности, не теми инструментами, не теми движениями!

После занятия Роман подошёл к преподавателю и попросил часы самоподготовки, преподаватель согласился. В распоряжении студента оказался целый труп, который можно было разбирать. В правильной последовательности и правильными инструментами…

– Он ожил? – негромко спросил Ян, отчего собеседник вздрогнул и оторвал сосредоточенный взгляд от россыпи миниатюрных часовых шестерёнок.

Роман покачал головой и принялся вырезать недостающую деталь из пластикового ножа. Рядом уже лежали три кусочка зубочистки, которые должны были заменить винтики. Он не поднял головы, когда отвечал на вопрос.

– Нет. Мне не хватило времени даже для того, чтобы разобрать труп до конца.

>>

– Время – самый коварный ограничитель, да, приятель? Я всегда хотел узнать, сколько времени было у тех ребят, которые оживляли мёртвых. Часа два-три? Сомневаюсь.

<<

Ян получил свои часы целыми и рабочими ровно через три часа и двадцать семь минут. Ещё через двадцать шесть минут он выходил из больницы вместе с Романом. Конечно, от врача и санитаров никуда не деться, но это нельзя назвать даже мелкой неприятностью. В голове, в надвигающемся море всеобщего забвения, плавала на поверхности одна единственная мысль: «Разборщик разберёт бомбу». Когда они прибыли в закрытую лабораторию, эта мысль превратилась в мантру.

Никто не обращал на них внимания, пока они не вошли в комнату с бомбой. Учёные облепили их со всех сторон, недовольно шипя и хватая незваных гостей за рукава, в белых халатах напоминая глупых, вечно недовольных гусей. «Птичью» проблему решил полковник Грушевский, предоставляя Яну и Роману возможность подойти к бомбе.

Роман потёр бровь вытянутым пальцем, аккуратно поднял фиолетовую призму, осторожно повертел перед глазами.

– Отвёртка, пинцет, ножницы по металлу, пластиковая вилка.

Роман задумчиво потирал бровь и улыбался. Призма подмигивала багряно-красным часовым механизмом, пульсирующим контуром проступавшим под глянцевой фиолетовой поверхностью.

Инструменты нашлись быстро. Роман разложил их на столе рядом и, кивнув себе, приступил к разборке.

Пальцы неспешно скользили по поверхности, нащупали едва заметное углубление. Отвёртка уверенно вонзилась в фиолетовый глянец плоти. Нажим, чуть вниз и влево. Щелчок. Хор шумных выдохов, цыканье. Роман задумчиво пригладил пальцем бровь, сменил отвёртку на ножницы и сделал надрезы около пятнадцати сантиметров по обеим граням, смежным с ребром. В прорезь робким румянцем струился свет часового механизма.

Ну что ж, теперь самое долгое и важное. Роман аккуратно раздвинул края разреза, фиолетовая плоть поддалась и замерла. Взяв вилку, он обломал центральный зубец и погрузил полученный двузубец рядом с часовым механизмом, как раз в углубления, едва заметные за небольшими клубочками тонких нитей. Теперь пинцет. Поддеть клубочки и тянуть, придерживая вилку. Нити длинные. Роман сбился на ста метрах и просто тянул, тянул… Рядом со столом уже образовалась огромная гора из фиолетовых нитей, на полтона светлее корпуса.

Через три часа подошёл Ян и, убедившись, что Разборщик его увидел, тихо спросил:

– Что-то нужно?

– Нужно. Где тут туалет?

Ян хмыкнул и объяснил, куда идти.

– Замечательно. Подмени меня. Это просто: нужно держать вилку. Только сильно не нажимай, просто держи. Как циркуль. Ясно?

Ян кивнул. Как мог, осторожно просунул руку рядом, сделал глубокий вдох, расслабил кисть и осторожно ухватился за вилку чуть пониже пальцев Романа. Разборщик довольно кивнул и отошёл от стола. Ян слушал перешёптывания и смотрел в нутро бомбы. Оно пульсировало навязчивым красным, буквально через минуту начали слезиться глаза. Майор отвёл взгляд, дивясь, как Роману удавалось три часа к ряду почти неотрывно смотреть внутрь.

Прошло пару вечностей, прежде чем Ян увидел рядом знакомую худощавую фигуру.

– Не устал? Я заодно попить сходил, раз уж выдалась свободная минутка.

Роман опять взялся за вилку, Ян разжал вспотевшие пальцы и поспешил достать руку из нутра бомбы. Обошлось. Пока обошлось.

Ещё через полчаса Роман сменил руку, начал раскручивать второй клубочек.

Две горки нитей, почти одинаковые. Разборщик довольно улыбнулся и достал вилку. Несколько секунд просто стоял, уперев руки в край стола и глядя усталым взглядом вперёд, затем ножницами разрезал корпус. Фиолетовый глянец лежал под красным пульсирующим механизмом поверженной развёрткой, плоской тенью непреклонного защитника-корпуса.

Опять отвёртка. Нужно осторожно поддеть крючок, которым механизм цеплялся за корпус снизу. Крючок предательски скрылся под дном. Роман чертыхнулся и огляделся. Ян как-то сразу поймал его взгляд и подошёл. Молча выслушал инструкции, наклонил развёртку. Роман чуть приподнял полуразобранную бомбу, приблизил руку с инструментом и нажал на прозрачный выступ.

Хлоп! Фиолетовая развёртка вытянулась дугой, изогнулась лентой Мёбиуса, одним кольцом обвив шею Романа, а другим – Яна, и свернулась. Люди исчезли. На столе остался лежать багрово-красный часовой механизм. Оголённый и беззащитный, хрупкий и трепещущий. Словно неведомое механическое сердце. Оно по привычке сделало ещё несколько ударов и остановилось.

>>

– И вот я здесь, приятель, – улыбнулся Роман. – У меня нет никаких оснований верить в то, что я сейчас скажу, но я верю. Я не разбирал бомбу, я подготавливал телепортатор. Хотелось бы знать наверняка. Жаль, что мы говорим на разных языках, но это дело поправимое, так ведь, приятель?

Существо, которое Роман называл приятелем, ответить не могло. Функциональная система, предназначенная для общения, лежала на гладкой бледно-сиреневой поверхности, которая в мире создателей бомбы-телепорта заменяла почву. Рядом лежали похожие на шестерёнки элементы пищеварительной системы. Теперь Роман взялся за нити и пушинки нервной системы.

– Ты не беспокойся, приятель. Я тебя разберу и обязательно пойму, что у вас к чему. А потом соберу обратно, и ты будешь как новенький. Обещаю. Тогда мы сможем наконец поговорить.

Тихо со стороны молочно-белых шарообразных скал подошёл Ян. Он брезгливо посмотрел на полуразобранного инопланетянина и привалился спиной к янтарной пирамиде с зелёными вкраплениями.

– До ближайшего поселения километров десять. На первый взгляд злобные создатели бомбы не такие злобные… А ещё здесь, вроде как, можно есть и пить. В ближайшие пару-тройку суток посмотрим, не угробит ли меня местная вода и хм… фрукты, наверное, но я не уверен.

Роман с какой-то странной смесью жалости и восхищения посмотрел на товарища по несчастью. В условиях незнакомого мира нельзя строить из себя храброго естествоиспытателя. А Роман… Он здесь в своей тарелке. Он наконец-то оказался там, где ему положено, и по счастливой случайности рядом находится тот, кто в него верит.